На нашей родине, в речной долине, всякий раз, когда восходит полная луна, люди говорят: «Слышите, серебрянщик снова взялся за работу».

Луна медленно поднимается по небосклону, и ее тусклый свет делает долину шире, все в округе кажется нечетким и далеким. В это время, ты прислушайся, в лунном сиянии слышно, как где-то далеко куют серебро: тук-тук, тук-тук. И тогда люди невольно задирают головы и смотрят на луну:

— Слушайте, наш серебрянщик снова взялся за работу.

Отец серебряных дел мастера подковывал лошадей. По правде говоря, в те времена разделение труда в обществе еще не было таким жестким; то, что он прославился подковами, говорило всего лишь о том, что это ему удавалось лучше, чем другим. На самом деле он был рабом у правителя Лхоки; когда у хозяина появлялись письма, он их относил, а когда не было — кормил лошадей. Однажды он доставлял хозяйское послание, увидел на дороге труп замерзшего кузнеца и подобрал его инструмент; затем рядом с конюшней сложил глиняную печь — и начался тут перестук: стал он чинить старые подковы. Спустя какое-то время он так же в пути наткнулся на ребенка. Ему понравились глаза мальчика, и тогда он принес его на закорках к себе домой и сказал правителю:

— Пусть этот малыш станет моим сыном и вашим рабом.

Правитель ответил с усмешкой:

— Говоришь, у меня прибавилась скотинка? Она ведь не будет впустую есть мое зерно?

Старый раб подтвердил: уж точно не будет. Тогда правитель добавил:

— Ладно, научи его ремеслу кузнеца. Мне нужен раб, который будет заниматься только подковами.

По этой причине ребенка не бросили на дороге на прокорм голодным псам и диким волкам. Мальчик рос у кузнечной печи. Его глаза научились различать мельчайшие оттенки огня. Стоило маленьким ручкам взять молот, как он осязал жар и холод того железа, что ему предстояло ковать. Видавшие его люди в восхищении предсказывали, что он станет лучшим кузнецом в Поднебесной, он же всегда увертывался от рук, пытавшихся погладить его по голове. Его взгляд постоянно был прикован к небосводу, где плыли белые облака. Поскольку отец всегда брал его с собой на доставку писем, мальцу понравилась жизнь, связанная со странствиями. Шли годы, дороги гор и долин с каждым днем укрепляли его ноги; повидал и познал он куда больше, чем многие из подданных правителя. Большинство за всю жизнь не выезжало за пределы деревни, а он побывал во всех горах и на всех реках, подвластных правителю Лхоки, и даже несколько раз ездил за пределы его владений.

Однажды отец сказал сыну:

— Когда я помру, не стоит тебе трудиться так, как трудился я, достаточно будет заниматься подковами для лошадей господина.

Юноша отвернулся и стал следить за облаками, спокойно плывущими по небу. На подбородке его уже начала пробиваться борода, он вступил в возраст, когда у него появилось собственное мнение, докучливость старших вызывала у него недовольство.

Отец добавил:

— Не желай недоступного: то, что правитель повелел тебе подковывать его лошадей, — это уже большая милость, не заметь хозяин твой ум, он бы так не поступил.

Юноша же перевел взгляд на птиц, сидевших на деревьях.

На самом деле он не знал, чего он хочет или не хочет делать. Он проявлял уклончивость, так как у него появилось какое-то предчувствие о своем будущем. И тогда он спросил отца:

— А как меня зовут? У меня ведь даже имени нет.

Отец приемыша вздохнул:

— Верно, я думал, что когда-нибудь найдутся люди, знающие твое имя, они окажутся твоими родителями, и я попрошу их увезти тебя, но они так и не появились. Да хранит их Будда, вероятно, они давно отправились на небеса. — И добавил: — Мне кажется, ты не смиришься с участью раба, у тебя гордое сердце.

Молодой человек со вздохом попросил:

— Ты все же дай мне имя.

— Имя тебе даст правитель. Когда я помру, у тебя появится имя, и ты по-настоящему станешь принадлежать правителю.

— Но мне хочется знать уже сейчас, кто я такой.

И тогда отец повел его к правителю. Их господин был самый образованный из всех правителей. Когда они пришли, он держал в руках книгу и, сидя под солнцем, без устали перелистывал ее страницу за страницей. Книга, которую он читал, отличалась богатством слов, в ней говорилось, какие еще названия могут быть у вещи, кроме обычного имени. Угасал ясный день, солнце вскоре должно было сесть за горы, на востоке уже стали проступать очертания молодой луны. В обычном разговоре люди называли луну цзэма, но правитель, указав пальцем на полумесяц, спросил:

— Знаешь, как она называется?

Отец подтолкнул локтем своего приемыша-сына, тот вытянул шею и изрек:

— Цзэма.

Правитель усмехнулся:

— Я знал, что ты так скажешь. В этой книге есть много слов для именования этой штуки.

Приемный отец мальчика сказал:

— Этот малец не хочет дожидаться моей смерти, прошу правителя пожаловать вашему рабу имя.

Правитель взглянул на юношу и поинтересовался:

— Ты уже усвоил все премудрости лошадиных подков?

Тот задумался, что за премудрости могут быть в подковах, но все же ответил:

— Да, я уже все усвоил.

Правитель вновь оглядел его:

— Ты вырос таким красивым, женщинам будешь нравиться. Вот только душа твоя очень гордая. Думаю, это не из-за того, что ты осознаешь красоту своего личика. Ты еще не усвоил лучшее, что есть у твоего приемного отца, а именно — понимание, что рабу никогда не следует преисполняться гордыней. Но я сегодня в хорошем настроении, называйся же ты вещью, которая не способна светиться, когда на небе солнце, нарекаю тебя Дагцзэ, то есть «Лунный свет» — «Прекрасный, словно лунный свет».

Тогдашний правитель дал такое имя из-за того, что на небе проступили очертания луны, а в руках как раз оказалась книга об именах, где содержалось много наименований луны. Если говорить о других причинах, то правитель втайне огорчился, увидев, как красиво и горделиво лицо кузнеца, и подумал: «Пусть ты красив, как луна, но я-то все равно подобен солнцу, и мои лучи затмевают весь твой блеск».

В тот момент несравненная по уму голова правителя не додумалась, что, когда солнце садится, то сияние луны не имеет себе равных. Человек, которого уже нарекли Дагцзэ, тоже не представлял, какую роль луна сыграет в его судьбе, он положил поклон отцу и удалился. С тех пор, когда правитель отправлялся с выездом, юноша следовал за ним с новыми подковами, чтобы в любой момент их перебить. Стук его молотка звонко переливался в утренней и вечерней тиши: тук-тук, тук-тук! Куда бы они ни приезжали, эти звуки западали прямо в сердце девушек. Правитель говаривал: «Хорошенько стучи, однажды подковка лошадей прекратит быть делом раба, а станет работой чиновника при моем дворе. По крайней мере, будешь свободным человеком, как серебряных дел мастер. А когда мне понадобится подковать лошадей, я еще и буду тебе платить».

По прошествии недолгого времени у Дагцзэ скончался отец.

И вскоре после этого молодой кузнец приглянулся дочери серебряных дел мастера. Мастерская серебрянщика находилась рядом с огромной резиденцией правителя. Когда Дагцзэ проходил мимо мастерской, та девушка всегда стояла, прислонившись к двери.

Она не приглашала его выпить горячего чая и не посылала тайных сигналов, лишь с ленцой спрашивала:

— Эй, Дагцзэ, как по-твоему, пойдет сегодня дождь? — Или указывала: — Эй, Дагцзэ, у тебя сапоги прохудились.

Юноша заносчиво думал: «Эта кобылка что, учится лягаться?» — вслух же отвечал:

— Ну да, пойдет сегодня дождь. Ну да, сапоги прохудились.

Наконец однажды он вошел в мастерскую серебрянщика. Старый мастер снял очки, чтобы взглянуть на него, а затем снова надел их и продолжил рассматривать юношу через очки. Очки эти были из хрусталя и придавали хозяину вид бездонного глубокомыслия. Дагцзэ сказал:

— Я пришел посмотреть, как делают серебряные вещи.

Старый серебрянщик опустил голову и погрузился в работу. Стук от нее был почти такой же, как у кузнеца: тук-тук, тук-тук!

Когда юноша пришел в следующий раз, он объявил:

— Я пришел послушать стук, что раздается при ковке серебра.

Мастер ответил:

— Ну тогда ты сам пару раз ударь молотком, вот и послушаешь.

Серебрянщик придвинул к нему красивый серебряный поднос, а юноша даже не знал, посмеет ли он взяться за подобное дело. На круглом, как луна, серебряном блюде уже был выбит великолепный цветок. Вот только руки серебрянщика были грязными и темными, а пальцы его скрючились, словно засохшее дерево. Руки же Дагцзэ были ловкими, пальцы длинными, и потому он взял у серебрянщика маленький молоточек с рукояткой из вишневого дерева и принялся постукивать, углубляя узор на свой вкус. Насколько же мелодично звучал перестук его молотка! В тот день старый мастер открыл рот лишь перед его уходом и изрек:

— Будет свободное время, заходи, может, заинтересуешься моим ремеслом.

При втором визите юноши старик сказал:

— Тебе нужно учиться серебряному делу, у тебя к нему талант. Талант означает, что Небо, дав тебе жизнь, предназначило тебя к этому.

Старый мастер еще и рассказал об этом правителю. Тот ответил:

— В таком случае как ты оценишь себя?

— По сравнению с его будущим мастерством я гожусь лишь ковать железо.

— Но серебряных дел мастером может быть только свободный человек, это высокое ремесло.

— Прошу вас даровать ему свободу.

— Пока у него еще нет особых заслуг, а на этот счет у нас ведь существуют свои правила, верно?

Старый серебрянщик вздохнул:

— Я всю жизнь посвятил вам, пусть это пойдет в счет заслуг. Ваш подданный и мой зять распространит на все стороны света свое выдающееся искусство, а когда во всех землях в пределах снежных гор будут славить его мастерство, то помянут и ваше славное имя.

— Ну и какой от этого прок?

Услышав слова старого правителя, Дагцзэ испытал глубокое отчаяние. Горькие чувства вызвало не что иное, как осознание полной правоты этих слов. В чем разница между именем, известным далеко-далеко, и именем, которого люди не знают? В чем разница между известностью и безвестностью? В сердце Дагцзэ горела жажда прославиться, но одновременно с тем он осознавал и пустоту славы. И тогда он сказал:

— Слава не имеет смысла, свобода и несвобода тоже не имеют особого значения. Мастер, больше не просите за меня, пусть я останусь рабом!

Правитель еще сказал старому серебрянщику:

— Свобода — это наш соблазн, а гордость — наш враг. Заслуживший твою похвалу юноша может победить в одном, но не может победить в другом, и я удовлетворю его желание.

Тут правитель взглянул на Дагцзэ и повелел:

— Выкуй себе на огне серп и мотыгу и ступай к рабам.

Выйдя из ворот величественной резиденции, старый серебрянщик сказал так:

— Больше не приходи ко мне в мастерскую, в этой жизни судьба не будет к тебе благосклонной, ты причинишь страдания всем, кто тебя любит.

Договорив, старик, не оборачиваясь, ушел восвояси. Перед юношей остался лишь ослепительный солнечный свет, и он знал: то был отблеск его слез. Он понимал, какие дела творит с ним гордыня. И вот Дагцзэ развел огонь в кузнечной печи и выковал себе серп и мотыгу. Только сейчас он осознал, что потерял, только сейчас он понял, что жаждет стать серебряных дел мастером, и слезы хлынули у него из глаз. Юноша воскликнул: «Отец!» Ветер, поднявшийся вдоль реки, коснулся крыши, разорвал и развеял его плач. Этой ночью он не сбежал только потому, что хотел еще раз увидеть дочь серебрянщика. Едва рассвело, он отправился к мастерской, девушка как раз у входа умывала лицо в медном ковше. Стоило ей заметить юношу, как она выплеснула воду и ушла внутрь. Так из-за его минутной глупости и заносчивых слов перед ним захлопнулась последняя дверь надежды.

Дагцзэ оставил серп и мотыгу у ворот резиденции, повернулся и ступил на новый путь. Он увидел, как впереди восходит солнце, а капли росы на листьях деревьев мерцают ослепительным сиянием. Ветер развевал его потрепанные одежды. Юноша ощутил, как гордыня вновь вернулась в его сердце. Ему даже захотелось запеть, но он вспомнил, что с детства и до сего дня он никогда ничего не пел. Несмотря ни на что, он почувствовал, что в жизни и судьбе есть смысл. Решившись уйти, юноша даже не задумался о правилах, установленных правителем, поэтому он не знал, что в его спину уже нацелены ружья. Он шел вперед широкими шагами и совсем не походил на раба, решившегося на бегство. Управляющий уже собирался отдать команду стрелять, как подошел старый правитель с сыном и приказал:

— Обожди.

Управляющий спросил:

— Все произошло как вы и говорили, правитель, этот молодчик, пес, выкормленный на вашем зерне, собирается сбежать.

Правитель сощурил глаза и оценивающе взглянул на удаляющийся силуэт. Он спросил своего сына:

— Разве этот человек сбегает?

Мальчик, которому было тогда лет одиннадцать-двенадцать, в ответ поинтересовался:

— А что он хочет там найти?

Правитель объяснил:

— Запомни, сын, этот человек отправился на поиски того, что ему надо. Обязательно настанет день, когда он вернется. Если меня тогда уже не будет, отнеситесь к нему хорошо. Я с этим не справился, в моем сердце гордыни еще больше, чем в его.

Управляющий сказал:

— Такой человек не добавит славы правителю, лучше откроем огонь.

Но правитель твердой рукой остановил его.

Тут прибежал старый мастер и стал молить правителя выстрелить:

— Убейте его, прошу вас, убейте его, иначе он станет непревзойденным серебрянщиком.

Правитель поинтересовался:

— Но разве не этого ты сам хотел?

— Но он больше не мой ученик!

Правитель расхохотался. Вот всем и осталось лишь в изумлении следить за тем, как не похожий на беглеца юноша покидает земли правителя. А какие обширные пространства распахивались за этими владениями! Сколь богатым и трудным мог быть опыт, приобретенный под таким бескрайним небом! Правитель велел сыну:

— Запомни сегодняшний день. Если этот человек не сгинет в далеких краях, то непременно однажды вернется. Он вернется прославленным мастером серебряных дел, гордым мастером! Вы все запомните этот день и не забудьте сказать ему в день его возвращения, что старый правитель еще в день его ухода знал: он обязательно вернется. И последнее: если он действительно станет непревзойденным серебрянщиком, вы должны будете позволить ему проявить его гордость. Боюсь, сам я не дождусь того дня.

Малолетний наследник вдруг воскликнул:

— Такому не бывать! И как вы можете говорить такое?

Правитель вновь рассмеялся:

— Мой сын, ты достоин стать правителем! Ты смышленый парень! Но вот что: твое сердце должно быть еще просторнее тех мест, куда может дойти на своих двоих этот беглец.

И действительно, все произошло как предвидел старый правитель.

Много лет спустя во всех землях в пределах снежных гор передавали из уст в уста имя небывалого по таланту мастера серебряных дел. Правитель уже состарился и лишь бормотал: «Ведь это имя ему дал я!» А тот человек в далеких краях чеканил гербы для видных семей или ковал троны и ритуальную утварь для кого-либо из Живых Будд[1].

Правитель же с каждым днем угасал, но взор его помутневших глаз всегда был устремлен на почтовый тракт, ведущий в Тибет. Зимой этот путь был безлюдным, заснеженные горы морозно блестели под ярким солнцем. Сын правителя знал, что отец, не потерпев гордыни раба, не даровал ему свободу и тем самым вынудил ступить на путь скитаний. Сейчас же правитель делал вид, что он подобным чрезвычайным способом помог взрасти таланту. Поэтому наследник сказал:

— Мы все знаем: если бы не ваши слова, то он не достиг бы нынешних успехов. Но он не знает об этом и держит на вас обиду, он хочет, чтобы вам беспрестанно говорили о нем, но не желает явиться пред ваши очи. Он мечтает, чтобы вы испустили дух от злости!

Старый правитель возражал из последних сил:

— Да нет же, не может такого быть, он умный мальчик, я сам выбрал ему имя. Он обязательно вернется навестить меня и сделает для нашей семьи самую совершенную серебряную утварь.

— Вы обязательно хотите дождаться его возвращения?

— Я непременно должен его дождаться.

Тогда сын правителя отправил множество рабов искать серебрянщика в те места, откуда доносилась о нем весть. Но мастер не желал подчиниться приказу и вернуться. Гонцы говорили ему, что старый правитель скоро умрет и хочет с ним повидаться. Дагцзэ отвечал, что все люди умирают и он сам тоже умрет, но когда он сделает вещь, которой будет доволен, то сразу вернется, даже мертвым. Он добавил, что ему известно, что старому правителю он обязан жизнью. Гонцы говорили ему: «Правитель еще хочет, чтобы ты изготовил для его семьи самую красивую серебряную утварь». Он отвечал: «Разве я задолжал этим людям серебро? Я не должен им серебра. Они вскормили меня грубой пищей. Когда я уходил, они хотели убить меня, но за моей спиной не прозвучало ни одного выстрела, а ведь правитель воспитал немало отличных стрелков, способных убить человека. Поэтому я знаю, что моя слава распространилась далеко, но также и помню, кто даровал мне жизнь. Как только я изготовлю самую лучшую серебряную вещь, то сразу вернусь». Он вздернул голову, на лице у него написана была гордость. Подбородок у него был широким, а вот ближе к глазам лицо сильно сужалось, отчего глаза словно лезли на лоб, такой облик выдавал человека, от природы негодующего на судьбу.

В это время Дагцзэ как раз работал на одного Живого Будду. Стоило мастеру выполнить заказ, как Живой Будда вновь доставал серебро и велел ему делать новую вещь. В конце концов серебрянщик сказал:

— Нет, Живой Будда, я не могу продолжить работу, мне нужно уйти, мой старый господин скоро умрет, он ждет моего возвращения.

Живой Будда ответил:

— Тот человек, что не отпускает твое сердце, уже умер. Я знаю, чего ты хочешь. Ты думаешь, что, выковав здесь вещь, которая вызовет всеобщее восхищение, ты вернешься и порвешь все связи с правителем. Не говори ничего, ты великий мастер искусства. Но многие мастера искусства из-за гордыни в своем сердце так и не смогли стать великими. Мне кажется, и с тобой такое же дело, хорошо еще, что человек, не отпускающий твое сердце, уже умер.

Серебрянщик почувствовал себя так, словно Живой Будда видит его насквозь, и спросил:

— Раз уж вы знаете, что правитель умер, то, наверное, вам и имя его известно?

Живой Будда улыбнулся:

— Подойди, я покажу тебе то, что другим видеть не позволено. Как я уже говорил, ты не простой человек, а мастер искусства.

В своей келье для самосовершенствования Живой Будда взял чашку воды, стоявшую перед изображением божества, прочитал молитву, слегка взмахнул павлиньим пером, и в воде возникло изображение. Мастер действительно увидел там человека с жемчужными четками в руках, а затем его лицо оказалось накрыто желтым шелком. Он хотел рассмотреть, точно ли этот человек был старым правителем, но вода пошла рябью и ничего не стало видно.

Серебрянщик вдруг услышал собственный голос: в тишине он издал звук, похожий то ли на плач, то ли на смех.

Живой Будда сказал:

— Хорошо, тяжесть, лежащая на твоем сердце, должна пройти. А сейчас давай-ка с потрохами отдайся работе и оставь мне свое лучшее изделие. — И добавил ему на ухо: — Помни, я говорил, что ты великий мастер искусства.

То ли из-за тесноты кельи, то ли из-за ее нарочитой тиши, но голос Живого Будды отозвался в ушах мастера оглушающим рокотом.

Серебрянщик снова много чего там изготовил, но по-прежнему у него не выходила та вещь, о которой он мечтал. И Живой Будда с огромным разочарованием велел ему тронуться в путь.

Дорога перед ним раздваивалась, одна вела на восток, другая на запад. Мастер остановился на развилке в сомнениях. Пойдешь на восток — там владения правителя, место, где начался его жизненный путь, но старый правитель, перед которым он был в долгу, уже умер, а молодой правитель не вправе был требовать с него жизнь. Пойдешь на запад — там далекие заснеженные края, а еще дальше Кашмир, откуда пришел священный закон Будды; уйдешь туда, и вряд ли в этой жизни вернешься на восток.

Он просидел на перепутье три дня и не увидел ни одного путника. В конце концов дождался одного, им оказался нищий. Тот взглянул на мастера и сказал:

— Я не надеюсь получить от тебя ничего съестного.

Серебрянщик ответствовал:

— Я тоже не надеюсь ничего от тебя получить. Однако могу дать тебе слиток серебра.

Нищий сказал:

— Твоя вещь, родившаяся в огне, мне не нужна. Мне нужно то, что родилось из земли. — И добавил: — Как тебе кажется, на какой дороге я смогу найти съестное? Без еды я скоро помру, а умершие от голода попадают в ад.

Он сел на развилке и помолился, затем снял ботинок и подбросил его к небу: куда укажет носок ботинка при падении, туда и направится. Серебрянщик тут ощутил ужасный голод. И тогда он в подражание нищему снял ботинок, чтобы тот направил его. Носок ботинка указал на немилый ему восток. Мастер знал, что если отправится туда, то почти наверняка ничего хорошего из этого не выйдет, но глубоко вздохнул и зашагал на восток, указанный ему судьбой. Он шел вперед широкими шагами, а руки, которыми он размахивал при ходьбе, пылали жаром. Он сказал им:

— Руки мои, не вините меня, я знаю, что вы еще не сделали того, что хотите, но если меня лишат головы, то в следующей жизни вы снова будете со мной.

Тут перед ним выросла снежная гора, и серебрянщик добавил:

— Я не допущу, чтобы вы поранились, отправляйтесь-ка ко мне за пазуху, так вы не замерзнете и при встрече в следующей жизни с вами будет все в порядке.

Дорога под ногами становилась все более изнурительной, но руки мастера спокойно отдыхали у него на груди.

Прошло еще немало дней, и вот он наконец добрался до владений своего правителя. И тогда серебрянщик стал просить каждого встречного передать новому правителю, что вернулся тот человек, сбежавший много лет назад из-за невозможности стать серебрянщиком. Ему хотелось помереть в любом месте по дороге к резиденции правителя. Если бы у него была возможность выбрать смерть, то он бы не хотел погибнуть от коварной пули, все же он был мастером весьма известным и мечтал принять смерть с достоинством, как подобает человеку его положения. Молодой правитель, получив весть, усмехнулся: «Скажите ему, что мне не нужна его жизнь, мне нужны лишь его ремесло и имя».

Эти слова скоро дошли до ушей серебрянщика. Однако он, вернувшись в родные края, стал таким заносчивым, что еще и огрызался: мол, почему я должен делать для семьи правителя серебряную утварь? Ведь все знают, что я сбежал, вспылив, когда мне запретили изучать серебряное дело. Когда старый правитель не убил его, он, разумеется, оказался в долгу перед своим господином. Сейчас же он вернулся знаменитым серебрянщиком. Он вернулся, чтобы погасить свой долг. Он задолжал жизнь и вернет жизнь, он не хочет откупаться своим ремеслом. Люди заговорили, что тот паренек, который когда-то ковал подковы, теперь стал настоящим мужчиной. Серебрянщик тоже ощущал себя героем — героем, готовым смело встретить смерть, и стал еще выше задирать свою гордую голову. Куда бы он ни пошел, все относились к нему как к необыкновенной личности, угощали лучшей пищей.

Однажды в пути он остановился на ночлег, и хозяева приготовили для него девушку, которую он с радостью принял. После ночи девушка спросила его, почему, по слухам, ему не нравятся женщины. Он объяснил, что жить ему осталось недолго и ни одна женщина уже не сможет задеть его сердце. Тогда девушка рассказала, что та женщина, что причинила ему боль в прошлом, уже умерла. Мастер горестно вздохнул. Девушка тоже вздохнула:

— И почему ты не вернулся чуть раньше? Вернись ты пораньше, я бы еще была девственницей, а ты стал бы моим первым мужчиной.

Эти слова задели мастера за живое. Он спросил:

— А кто был у тебя первым?

Девушка хихикнула:

— В наших краях такую красавицу, как я, кто еще мог заполучить, если не молодой правитель? Если не веришь, другие женщины тебе подтвердят.

После этих слов он всю ночь не мог уснуть. И с тех пор если ему на пути встречалась привлекательная девушка, он пытался добиться ее. За все то время, пока он добирался до величественной резиденции правителя, ему не попалась ни одна женщина, которой бы не воспользовался молодой правитель. Мастер преисполнился ненависти к человеку, который в детских играх катался на нем верхом, словно на лошади.

В душе он поклялся, что никогда не возьмется за серебряную утварь для правителя, даже под страхом смерти.

Мастер вытянул руки:

— Руки мои, никого я в жизни не подвел, но ваши ожидания придется не оправдать.

И вот он широкими шагами навстречу ветру стал спускаться с горы.

В этот самый день молодой правитель размышлял, что бы ему такое совершить как новому господину, что отличало бы его от отца. Он сказал:

— Когда-то раб с врожденным талантом серебрянщика попросил о свободе, надо было ему дать ее. — И добавил управляющему: — Не стоит цепляться за старые правила. В будущем, если появится такой талант, я буду открыт к подобным просьбам.

Управляющий с улыбкой ответил:

— Такие таланты рождаются раз в несколько столетий.

В это время охранник со смотровой башни доложил о прибытии серебрянщика. Правитель вместе с управляющим, женами и слугами поднялись на террасу — и вот они увидели, как, размахивая руками, к ним широкими шагами приближается спустившийся с гор человек. Перед плотно закрытыми воротами ему пришлось остановиться. Солнце уже садилось, и путника накрыли тени людей, что стояли над ним на стене.

Ему оставалось лишь поднять голову и громко доложить:

— Молодой господин, я вернулся!

Управляющий поправил:

— Ты скитался на чужбине много лет, разве опыт не говорит тебе, что теперь перед тобой старший господин?

— Именно так. Я знаю, что обязан своей жизнью семье правителя, и пришел вернуть долг.

Молодой правитель махнул рукой:

— Ладно, твой долг был перед моим отцом, считай, что я его списал. — И громко добавил: — Пусть яркое солнце будет свидетелем моим словам: с сегодняшнего дня ты по-настоящему свободный человек!

Ворота в резиденцию с грохотом распахнулись перед серебрянщиком. Правитель пригласил:

— Мастер, прошу!

Тот вошел и остановился во дворе. Начищенные каменные плиты кололи блеском ему глаза, да так, что он не мог их открыть. По чваканью сапог, походившему на голубиный клекот, он догадался, что правитель приблизился к нему.

Господин сказал:

— Хотя ты теперь можешь идти куда хочешь, но земля устлана камнями, а не серебром. Впрочем, будь под ногами хоть одно серебро, не бойся наступить на него и обрести пристанище.

Серебрянщик ответил:

— Откуда же в мире найдется столько серебра?

Молодой правитель продолжил:

— Что интересного в тех вещах, которых в мире много? А ты больше не поминай старого. Раз уж ты мастер из таких, что рождаются раз в несколько столетий, то я конечно же поищу побольше серебра, чтобы было на чем проявить твой талант. — И вздохнул. — Сначала, когда я стал правителем, жизнь казалась мне скучной донельзя. Прежние правители столько всего уже сделали, что я и не знал, чем заняться мне. С твоим же возвращением все исправилось, теперь я буду разыскивать серебро, чтобы ты смог показать мастерство, а я стану правителем, который за всю историю произвел серебряных изделий больше всех на свете.

Серебрянщик словно бы со стороны услышал, как его собственные уста изрекли:

— У вашей семьи достаточно серебра, давайте-ка вы лучше пойдете ко мне в подмастерья.

Тут подскочил управляющий и влепил ему затрещину. Молодой господин в свою очередь спокойно ответил:

— Ты как вошел в мои владения, так заявил, что хочешь умереть, но мы всегда ценили талантливых людей, поэтому не будем сводить с тобой счеты. Или ты не имеешь никакого мастерства?

Струйка свежей крови вытекла из уголка рта серебрянщика.

Правитель добавил:

— Даже если твой талант дутый, я не стану тебя убивать.

Договорив, он поднялся в палаты и громко распорядился:

— Угощение, что я приготовил для серебрянщика, жалую слугам.

Гордый мастер обратился к пустому, безлюдному двору:

— Меня этим не унизишь, не буду я ничего ковать для правителя. Но для простых тибетцев я изготовлю серебро небывалой красоты, мне достаточно, чтобы люди просто помнили имя Дагцзэ.

И вот серебрянщик поселился в пещере. На следующий день, когда только поднялось солнце, Дагцзэ уже вышел в путь, прихватив с собой инструменты. Он хотел без всякой мзды ковать серебряные вещицы для подданных правителя. Но люди лишь разводили руками: «Мы были бы рады получить красивые изделия, но у нас совсем нет серебра». Мастер в отчаянии опросил всех, кто жил в тех местах, — рабов, простолюдинов, монахов, вождей. Он почти с мольбой обращался к ним и твердил о своей готовности изготовить для них неповторимые серебряные вещи. Но все они лишь тупо мотали головами, словно не только не знали о существовании изящных вещиц, но и не проявляли ни малейшего интереса. В конце концов серебрянщик сказал:

— Посмотрите на мои руки, разве они могут испортить ваше серебро?

К сожалению, у мастера не было своего серебра, он на земле нарисовал свои длинные ладони, а затем поспешил в лес, чтобы собрать смолу. Сосновая смола часто используется в серебряном деле, при гравировке она служит подложкой. И сейчас он хотел перенести свой рисунок на мягкую смолу. Когда он нашел сгусток смолы и полез уж было за ним на дерево, раздался пронзительный собачий лай, а затем выстрел — и комок свежей смолы разлетелся на мелкие части прямо у него на глазах. Серебрянщик свалился с дерева, к его затылку приставили холодный ствол. Он подумал, что правитель наконец решил избавиться от него, и закрыл глаза, но вдруг ощутил ароматы самых разных цветов и трав, а запах смолы, столь нужной в ремесле серебрянщика, затмил собой все ароматы в лесу. И тут Дагцзэ осознал, что у него не только руки мастера, но и нос настоящего серебрянщика. Сожалея о несвершенном, он пустил две слезы и изрек:

— Стреляй.

Лесничий с удивлением воскликнул:

— О Небеса, да это же наш серебрянщик! Да как же я могу в тебя стрелять? Хоть ты и проник в священный лес правителя, но раз наш господин не захотел тебя казнить, то и я убивать не буду.

Мастера невольно прошиб холодный пот, радостью спасения он вновь оказался обязан семье правителя. Люди говорят, что у собаки три жизни, у кошки — семь, но мастер знал, что у него не могло быть двух жизней. Священное дерево еще называют деревом души или деревом судьбы, повредить священное дерево — значит заслужить всеобщее проклятие.

Серебрянщик взмолился:

— Прошу тебя, свяжи меня и отведи к правителю.

Тогда лесничий стянул его веревкой и, как собаку на поводке, отвел в резиденцию правителя. Стояло начало весны, то время, когда весеннее тепло навеивает сонливую усталость; в резиденции и хозяева, и слуги спали. Лесничий привязал пленника к столбу и ушел, повелев ему после пробуждения господина лично доложить о том, что он повредил дерево души супруги шестого предка. Когда тень лесничего исчезла под лучами ласкового весеннего солнышка, серебрянщик вдохнул аромат яблоневого цвета, доносившийся из-за стены, и наконец осознал, что вновь наступила весна. Вспомнив множество прекрасных мест, в которых он побывал, их доставляющие сердцу блаженство пейзажи, он подумал: «Дагцзэ, не стоило тебе возвращаться в эти края». Ведь он вернулся, чтобы вернуть правителю долг за жизнь, но кто знал, что, не вернув первого долга, он влезет во второй.

Лесничий был мастак в вязании людей, один из узлов был намертво затянут на шее, так что мастеру оставалось лишь держать голову приподнятой в горделивой позе. На самом деле серебрянщику хотелось при появлении правителя выглядеть более почтительно, но стоило ему опустить голову, как его язык вываливался изо рта, и так он походил на собаку, переводящую дух под палящим солнцем. А этого ему не хотелось. Поэтому мастер вновь горделиво задрал голову.

Он увидел, как после полуденного сна стали подниматься люди, они сновали туда-сюда по галереям на разных этажах и делали вид, будто не замечают его, привязанного к столбу. Слуги беспрестанно заскакивали в палаты правителя и выбегали обратно. Серебрянщик понял: правитель на самом деле уже знает о том, что он привязан к столбу. Чтобы сдержать гнев, мастер стал думать о том, что нарисованный им знак в форме двух рук наверняка высох и ветер сровнял его с землей. Молодой правитель по-прежнему не хотел показаться. Серебрянщик стал просить всех проходивших мимо доложить о нем, но никто не откликался. Тогда он заплакал, а проплакавшись, стал громко ругаться. Молодой правитель все не выходил. И снова серебрянщик плакал, и снова ругался. И тогда хозяева и слуги решили, что этот человек сошел с ума. Тут-то на высоком этаже появился молодой правитель и вопросил:

— Эй вы, что вы сотворили с моим серебрянщиком?

Никто не решился ответить.

Тогда правитель спросил мастера:

— Серебрянщик, что с тобой?

— Я сошел с ума.

— По-моему, ты немного свихнулся. Ты повредил дерево души моих предков. Как предлагаешь с тобой поступить?

— Я знаю, что наказание — смерть.

— Вот ты снова совершил преступление, караемое смертью, но у тебя нет двух жизней.

— ...

— Отпустите этого сумасшедшего.

Тут его отпустили и стали выгонять за ворота. Он же, ухватившись за дверной проем, орал:

— Я не сумасшедший, я серебрянщик!

Ворота за ним все же с грохотом захлопнули, теперь лишь пара тигриных голов на дверных кольцах скалила ему зубы.

С тех пор люди больше не относились к нему как к серебряных дел мастеру. Поначалу ему не давали серебро из-за приказа правителя. Теперь же все считали, что он больше не серебрянщик. Правитель раз за разом даровал ему прощение, а он твердил каждому встречному:

— Как уродливы серебряные головы тигров на воротах у правителя!

— Так возьми и сделай красивые головы.

— Я голоден.

Но земляки перестали давать ему хорошую еду. Он напоминал им: я-де серебрянщик. Люди же говорили: мол, ты всего лишь сумасшедший, ты бросил вызов судьбе и довел себя до безумия. Правитель же легко обрел добрую славу, все судачили: посмотрите, как добр наш господин, сколь широка душа молодого правителя. Правитель объяснил своим подчиненным, что серебрянщик полагает, будто достаточно пары умелых рук, но он никогда не поймет, что человеку еще и надобна умная голова. Господин добавил: «В этот раз, боюсь, он действительно сойдет с ума, когда узнает, что ему меня не одолеть».

Тут в лунном сиянье донесся перестук молотка серебрянщика: тук-тук, тук-тук! Этот звук был завораживающим, словно эхо, отраженное полной луной. Отправившиеся на звук обнаружили мастера работающим над парой тигриных голов на воротах дворца. Даже лунный свет не попадал в темный входной проем, мастер же стучал там, внутри. Слуги схватились за оружие и бросились было туда, но молодой правитель их остановил. Правитель спросил мастера:

— Ты хочешь доказать, что ты не сумасшедший, а серебрянщик?

Мастер не вышел для ответа.

— Эй! Я велю зажечь тебе факел.

Только тут серебрянщик ответил:

— Приготовьте кинжал, я вот-вот завершу. Осталась пара движений над усами, не заставлю вас долго ждать. Мне лишь хочется, чтобы люди поверили, что я действительно мастер серебряных дел. Разумеется, я и сумасшедший, иначе как бы я осмелился бросать вам вызов.

— А зачем мне убивать тебя? Ты ничего не перепутал? Разве ты сейчас не работаешь на своего хозяина? Я еще велю тебя наградить.

Из-за этого окружающие запутались: кто из них больше прав — правитель или серебрянщик, ведь в словах обоих была своя правда? Но вместе с тем они чувствовали, что у этих двоих по-своему правых людей было огромное желание доказать, чья правда сильнее. И к чему это? Да, люди задавались вопросом: к чему это? Докажешь свою правду — и что тебе это даст? К тому же способ обоснования правды был весьма удивительным. Ведь закончив работу, серебрянщик обратился к правителю вовсе не с просьбой оплатить труд, а сказал:

— Господин, вы можете убить меня.

Правитель ответил:

— Зачем? Из-за того, что ты доказал свое мастерство? Нет, я тебя не убью, я хочу, чтобы ты продолжил на меня работать.

Серебрянщик же продолжал:

— Нет, я не буду на вас работать.

Тогда правитель взял из рук слуг факел и отправился ко входным воротам. Все увидели, что после доработки пара тигриных голов на воротах стала выглядеть куда живее, в глазах у них появился блеск, а усы словно подрагивали вслед дыханию.

Правитель усмехнулся, погладил бороду и изрек:

— Ты серебрянщик, но действительно ли ты лучший из всех?

— Да, кроме тех, кто уже умер, и тех, кто еще не выучился ремеслу.

— Если это подтвердится, то твое единственное желание состоит в том, чтобы с почетом умереть?

Серебрянщик кивнул головой.

Правитель ответил:

— Хорошо, — и собрался было уйти вместе со своей свитой.

Тут мастер внезапно спросил его в спину:

— Как вы могли один воспользоваться столькими женщинами?

Правитель, не оборачиваясь, расхохотался:

— То, что ты все время спишь с женщинами, которые прошли через мою постель, говорит об отсутствии у тебя удачи. Ты и дальше останешься невезучим.

И тогда мастер закричал, обращаясь ко всем окружающим:

— Разве я сумасшедший? Я серебрянщик! Что вам хозяин говорит, то вы и повторяете, безголовые вы твари! Сколь жалки вы, вы даже сами не представляете!

Люди отвечали ему:

— Пока твоя голова еще держится на шее, ты бы лучше о себе побеспокоился.

Серебрянщик же, не обращая ни на кого внимания, еще наговорил много чего, а договорив, обнаружил, что люди давно разошлись, перед ним остался лишь подрагивающий лунный свет, холодный и блестящий.

Серебрянщик вспомнил слова молодого правителя: «Я заставлю тебя доказать, лучший ли ты мастер».

На пути в пещеру Дагцзэ столкнулся с девушкой и повел ее с собой. Это была девушка с пастбищ, от нее исходил аромат свежей травы и ячьего молока. Она сказала:

— Возьми меня, я знаю, ты ищешь девушку, которая еще ни с кем не была. На самом деле не все из тех женщин спали именно с правителем, молодой правитель не такой ученый, как старый, но и не такой сладострастный. Просто он велел так говорить, чтобы задеть тебя.

Серебрянщик сказал невинной девушке:

— Я люблю тебя, я хочу сделать для тебя красивые серьги.

Девушка ответила:

— Ты только не делай их слишком красивыми, иначе они не останутся у меня, а отойдут семье правителя.

Тут мастер засмеялся:

— Да у меня и серебра-то еще нет.

Девушка с грустью вздохнула, прильнула к нему и уснула в его объятиях. Мастер тоже заснул. Он увидел сон, в котором изготовил для девушки пару сережек, с одной стороны они походили на прекрасный лист дерева, поверх которого поместилась прозрачная росинка. На обороте же были изображены длинные ладони, которые он хотел избрать своим знаком. Когда он проснулся, образ этих сережек еще долго стоял у него перед глазами. Он удрученно вздохнул, девушка рядом с ним ровно дышала, от нее все так же исходил аромат цветов и трав с высокогорных пастбищ.

Настал еще один рассвет, сквозь утреннее зарево донеслось звонкое щебетание птиц. Серебрянщик не стал будить девушку и в одиночку вышел из пещеры. Он вдруг подумал, что эти серьги и будут самой искусной вещью, которую он оставит в этом мире. Но чтобы раздобыть на них серебро, придется просить милости у правителя.

Когда поднялось солнце, он вновь пришел к резиденции. Та небольшая доработка, что он проделал вчера вечером над тигриными головами, определенно добавила воротам величественности. Солнце вытянуло его тень. Глядя на свою и как бы не свою тень, он подумал: «Вот бы мне умереть за эту девушку, вот бы обмануть правителя». И потому, издав громкий крик, он встал на колени перед входом во дворец.

В этот раз о нем доложили очень быстро. Молодой правитель вышел на террасу:

— Позволь не спускаться тебе навстречу, лучше ты поднимайся и выпей со мной утреннего чая.

Серебрянщик задрал голову:

— Дайте мне серебра, чтобы я на вас поработал. То, что я не хотел быть вашим рабом, было ошибкой, я всегда буду рабом вашей семьи, тут нечего обсуждать.

Правитель ответил:

— А ты все-таки умный человек. Когда ты назвался самым лучшим из серебрянщиков, ты послужил плохим примером, ныне множество мастеров называют себя лучшими серебрянщиками в Поднебесной. Это твоя вина, но я по натуре великодушен, я тебя уже простил, поднимайся с земли.

Когда мастер услышал, что многие называют себя лучшими, настроение у него сильно испортилось. Теперь, чтобы доказать нелепость чужих утверждений, ему придется по собственной воле работать на правителя. Он попросил:

— Прошу господина выдать мне серебро.

Однако правитель ответил на это вопросом:

— Скажи, чем больше всего дорожит серебрянщик?

— Конечно же своими руками.

— А почему тот старый мастер, который хотел взять тебя в зятья, а затем подстрекал нас тебя застрелить, говорил, что это глаза?

— Господин, вы же вчера видели, что хороший серебрянщик может обойтись без зрения, но не без рук.

Правитель рассмеялся:

— Я это запомню и если ты еще что-нибудь натворишь, то заберу твои глаза, а не руки.

Хотя ярко светило солнце, серебрянщик почувствовал, как по его спине пробежал холодок:

— В таком случае, господин, прошу вас лучше даровать мне смерть.

Правитель продолжил громко хохотать:

— А руки я оставлю, чтобы ты на меня работал.

Серебрянщик подумал, что правитель не знает, как еще нажиться на нем, но не знает и того, что он хочет выманить серебро на серьги для девушки. И потому мастер вновь попросил:

— Дайте мне заказ. Когда руки мастера не работают, душе тяжело от безделья.

— Расслабься и отдохни еще несколько дней. Я хочу устроить соревнование среди серебряных дел мастеров, приглашу всех серебрянщиков, кто назвался лучшим в Поднебесной, как тебе эта идея?

Дагцзэ сверкнул улыбкой:

— Тогда прошу вас пожаловать разрешение на работу, без вашего позволения никто ничего у меня не закажет.

— Ну а как еще было действовать правителю? По правде говоря, если бы несколько лет назад правил я, то у тебя даже мысль о побеге не осмелилась бы зародиться. Но раз другие мастера имеют работу, то и тебе нужно найти, чем заняться. Иначе если ты выиграешь в состязании, то еще ничего, а коли проиграешь, то будешь винить меня в недостатке справедливости. Я ведь тоже дорожу своим именем.

Серебрянщик получил заказы и с каждого откладывал себе немного серебра. Так продолжалось, пока он не набрал на одну сережку. Тем временем девушка с горных пастбищ не показывалась. Молодой правитель вовсю готовил состязание мастеров серебряного дела, искусно выполненные приглашения были отправлены во все стороны света. С запада прибыло тридцать мастеров, с севера — двадцать, с юга, из мест, с которыми тлела вековая вражда, тоже приехали десять серебрянщиков. Говорили, что на государевом тракте из обширных ханьских краев глотали дорожную пыль множество мастеров. Серебрянщики заняли все свободные комнаты во дворце правителя. Приехали и жители окрестных мест и разбили неподалеку шатры. Даже в полночь продолжали разноситься песни.

Соревнования должны были начаться на следующий день, ясная луна на небе была уже почти полной. Серебрянщик установил очаг и разложил в лунном сиянии свой инструмент. А еще он услышал, как сам запел! С детства и до сего дня он никогда не пел песен. Он думал, что и не умеет петь, но глотка его сама собой как будто завелась. И тогда, распевая песни, мастер стал ковать сережку для той девушки, чье имя ему было неведомо. Когда поднялось солнце, серьга была уже готова, и получилась она точь-в-точь как виденная им во сне. Он сказал себе: «Жаль, что только одна, но в ином случае мне не пришлось бы состязаться». И подумал: «Какой из мастеров не крадет серебра? Ты скажешь, что не крадешь, так люди тебе и не поверят. Знал бы, что так все обернется, то не ждал бы сегодняшнего дня и уже изготовил бы все, о чем мечтал». Он собрал инструмент, спрятал серьгу за пазуху и отправился на состязание.

Молодой правитель определил местом соревнований просторный двор своей резиденции. Мастера расселись кругом, под себя положили теплые шкуры. Правитель еще, вопреки правилам, разрешил вход для простолюдинов. Переходы на всех девяти этажах дворца были заполнены народом. Дагцзэ заметил среди толпы ту девушку, благоухающую ароматом свежей травы, и махнул ей рукой. Девушка указала ему на внешний сад, и серебрянщик понял, что после состязания он должен будет ждать ее там. Мастер пощупал свои горевшие уши. В этот момент к нему подошел правитель:

— Ты должен позаботиться о себе, ведь если проиграешь, то я отрублю тебе обе руки, а ты говорил, что они для тебя всего дороже.

Дагцзэ ощутил, что от тревоги его стало бросать то в жар, то в холод. Но он лишь самоуверенно ухмыльнулся:

— Я не могу проиграть.

— Все вы, мастеровые, такие, как же много у вас ошибок, не стоит тебе их повторять, иначе я тоже не прощу тебя. — И добавил: — Запомнил?

— Запомнил.

— Боюсь, что в нужный момент ты снова все забудешь.

Молодой господин вернулся на свое место на втором этаже, махнул рукой, и во двор с шумом опрокинули корзину серебряных монет.

На всех начальных этапах победил Дагцзэ. Правитель лично повесил ему на шею почетный шарф.

Приближался вечер. Мастера вкушали те же яства, что и правитель, — медовое вино, сыр, медвежатину и по чашке овсяной каши. Завершив с едой, правитель обсудил с мастерами обычаи здешних и чужих мест. В это время уже поднялась луна. И снова сверху опрокинули корзину серебра. Правитель велел:

— В качестве забавы пусть каждый выкует луну. Посмотрим, у кого она выйдет больше и ярче.

Тотчас все заполнилось перестуком молотков. Довольно быстро те, у кого серебряная луна выходила недостаточно большой и недостаточно круглой, опускали руки и признавали поражение. Только у Дагцзэ луна становилась все больше, все круглее, все ярче, казалось, что на небосклоне взошла еще одна дуна. Поначалу мастер сидел рядом с луной и непрерывно бил по ней молотком. Тук-тук! Тук-тук! Тук-тук! Кто бы мог подумать, что серебряная монета может превратиться в прекрасную луну! Ночь становилась все темнее, а луна — все больше и ярче. Затем мастер встал на луну. Он стоял в самом центре серебряной луны и продолжал ее ковать. Наконец всем показалось, что перед ними взошла сама луна. Они задержали дыхание, понимая, сколь тонкая это была вещь! Луна повисла перед ними и застыла в неподвижности. Луна понимала чувства людей и не хотела, легко взлетев, унести с собой их великого мастера, мастера, какого еще не видывал свет. Луна же на небе постепенно клонилась к западу, отраженный ею свет заставлял еще ярче светиться луну мастера.

Толпа разразилась восторженными криками. Серебрянщик выпрямил спину и сошел с луны.

Кто-то говорил: мол, ты небожитель, отправляйся же на Небеса! Тебе не стоит спускаться к нам! Но серебрянщик все равно сошел на землю. Он махнул собравшимся рукой и прямиком направился к воротам на выход.

Молодой правитель объявил, что мастер Дагцзэ занял первое место и если за ним не обнаружится новых неподобающих поступков, то завтра пройдет церемония награждения. От радостных криков толпы дворец аж слегка задрожал.

Когда зрители разошлись, правитель посетовал:

— Избыток красоты и милости заставляет таких людей позабыть о своем положении.

Управляющий поинтересовался:

— Что нам теперь делать с этим мастером?

— В глазах простолюдинов он превратился в небожителя, ему больше незачем жить. Этот человек никогда не поймет пределов дозволенного.

Правитель еще обсудил этот вопрос и тогда отдал повеление:

— Следите за мастером, он сам нарушит те правила, что мы объявили на состязании.

Управляющий уточнил:

— А если мы не найдем, за что зацепиться, то как быть?

— Пусть ваши сердца об этом не переживают, все, кто страдает самоуверенностью, обязательно совершают ошибки. Для него ведь ничто не указ.

Серебрянщик же дождался в саду девушку с горных пастбищ. Она еще сильнее благоухала цветами и травами.

Мастер объявил:

— Сегодня ночью ты понесешь от меня сына.

Девушка откликнулась:

— Он наверняка будет очень красивым.

Она не поняла, что мастер имел в виду: а он предполагал, что на следующий день его ждет смерть и он должен оставить семя таланта, презревшего судьбу. И тогда он взял ее раз и взял ее снова. Наконец они улеглись на лужайке. В это время луна уже сошла с небес. Дагцзэ смотрел на ослабевающий блеск звезд и думал: нынешним вечером он достиг всего, чего только может достичь человек; затем он уснул. Вновь поднялось солнце, он достал серьгу и протянул девушке:

— Та серебряная луна выражает мою грусть, а эта серьга — мою радость, возьми себе.

Девушка вскрикнула от радости.

— Если бы я знал, что тебе так понравится, то постарался бы больше и сделал пару.

— Все говорят, что мастера воруют серебро, это правда?

Серебрянщик усмехнулся.

— Серебро для этой серьги ты своровал?

— Это был мой единственный раз.

Скрывавшиеся в темноте слуги тотчас их окружили, они радовались, что поймали злодея, крадущего серебро. Серебрянщик же сохранял спокойствие:

— Я думал, вы возьметесь за дело, когда солнце взойдет повыше.

Когда его привели к молодому правителю, мастер еще раз повторил свои слова. Правитель на это ответил:

— Не стоит волноваться, солнце и само поднимется. Даже когда на земле не останется людей, оно по-прежнему будет подниматься на небосклоне.

Мастер возразил:

— Волноваться стоит: когда на земле не останется никого из людей, не над кем будет издеваться, невеселые же деньки для вас настанут.

— О Небеса, ведь ты же простолюдин! Перед состязаниями я тебе сказал все, что требовалось, чего же ты ропщешь? Опять же кража серебра не карается смертью, достаточно отрубить руку, укравшую вещь, и разве не всё на этом?

Мастер, прижав к себе руки, сел на корточки.

По законам правителя совершившему кражу отрубали преступную руку. Если же вор не признавался в преступлении, то приносили котел с кипящим маслом и велели выловить из котла какую-нибудь вещицу. Говорили, что не замаранным рукам не страшен ожог.

На площади перед дворцом быстро установили котел.

Мастера притащили на площадь, девушку привязали рядом с ним. Несколько монахов с серьезным видом прочитали над котлом мантры, масло весело закипело. Кто-то снял с уха девушки ту серьгу и бросил ее в котел. Правитель распорядился:

— Мастер вчера имел близость с женщиной, пусть монахи прочитают мантры над его руками, так будет по-справедливому.

Серебрянщика подвели к котлу. Собравшиеся увидели, как его рука опустилась в кипящее масло. Площадь наполнилась странным запахом. Дагцзэ достал серьгу. Но его проворная рука почернела, мясо стало шматами сходить с костей. Молодой правитель объявил:

— Мое наказание закончено. Кто понимает в медицине, позаботьтесь о его руке.

Но мастер лишь покачал головой, прошел через приумолкшую толпу и покинул площадь. Здоровой рукой он держал раненую и шаг за шагом продвигался вперед. Раненая рука поднималась все выше и выше, наконец он пошел почти на цыпочках. И тут люди поняли, какую огромную боль терпит мастер.

К тому времени серебрянщик дошел до моста над рекой. Он обернулся, взглянул на замолкшую толпу, один прыжок — и его длинное тело навсегда покинуло этот мир.

Девушка с горного пастбища резко вскрикнула и без чувств рухнула на землю.

Правитель объявил:

— Вы все видели, как велика гордыня этого человека, он умер сам. Я не хотел его смерти. Но он сам выбрал смерть. Вы все это видели?

И без того молчаливая толпа совсем затихла. Правитель добавил:

— Вообще, женщина преступника тоже преступница, но я и ее прощаю.

Он еще много чего говорил, но люди, не дослушав его речь, стали потихоньку расходиться, разнося эту историю кто куда. Позже молодого правителя убили. И даже ко дню похорон не смогли найти, чьих рук это дело. Тогда сыну серебрянщика был годик с небольшим. В распространившейся позднее легенде о серебрянщике говорилось не о смерти мастера, а о том, как он вознесся на небо, сидя на выкованной им луне. И каждый раз на полнолуние люди говорят: «Послушайте, наш серебрянщик снова взялся за работу». И действительно, с неба раздается прекрасная и ни с чем не сравнимая дробь молотка. Тук! Тук! Тук-тук! И подобная серебру луна изливает потоки своего сияния в мир людей. Посмотрите, это же луна нашего великого мастера!

Перевод Алексея Родионова