Далеко-далеко, посреди необъятных морских просторов, находился небольшой остров. Географическое расположение острова было идеальным: зимой здесь не было сильных холодов, а летом — невыносимой жары. Количество осадков равномерно распределялось на все сезоны. Время от времени ветер приносил недолго моросящий мелкий дождь, но потом облака вновь быстро расступались, открывая небо. Согласно распространенным поверьям, земля здесь была плодородна и богата природными ресурсами. Жители острова занимались сельским хозяйством, рыболовством, пасли скот, каждый находил место и наслаждался мирной жизнью. Поскольку остров был окружен водой, на нем особенно процветало рыболовство. Излишки рыбы скармливали кошкам, собакам и домашнему скоту. Позже люди стали возить рыбу в заморские края, где можно было обменять ее на всевозможные предметы быта и роскоши, среди которых были изящные золотые и серебряные украшения. Так постепенно открылись морские пути, и торговля пошла в гору.

Однажды — это было очень давно — один человек на острове поймал необычную рыбу и решил показать ее жителям, но никто раньше не видел такой загадочной и необычной рыбы. Они позвали долгожителей острова, но те тоже сказали, что никогда ничего подобного не видели. Не сохранилось никаких исторических свидетельств, описывающих внешний вид этой рыбы, поэтому трудно сказать что-либо определенное, опираясь на дошедшие истории. Некоторые рассказывали, что рыба была красная, как раскаленные угли, с огромной головой и толстым телом длиной в треть метра, другие утверждали, что рыба была темно-синего цвета, с тонким, как бумага, телом меньше трех сантиметров. Также находились те, кто говорил, что у рыбы была голова, но не было хвоста или, наоборот, что был хвост, но не было головы. Из множества народных преданий можно сказать только одно: рыба имела необычные форму и цвет.

Сначала тот человек из интереса поместил эту необычную рыбу в таз, где стал ее подкармливать. Но со временем, увидев, как ей одиноко, он сжалился и поймал ей для компании обычную рыбу. Вскоре у них появились мальки. Таз был слишком мал, поэтому он переместил рыбок в пруд, в котором они то замирали неподвижно на одном месте, то резво отплывали друг от друга в разные стороны. Это выглядело очень красиво. Когда мальки подросли, этот человек, движимый любопытством, оставил только рыбок необычных формы и цвета, а обычных отпустил в море. Теперь та чудесная рыбка уже не была одна, поэтому вскоре появилось еще одно поколение удивительных рыб, среди которых были выглядевшие еще более причудливо, чем их родители. Тогда этот человек снова оставил самые необычные экземпляры, а всех остальных отпустил в море. И так, поколение за поколением, этот отбор привел к тому, что рыбы становились все более разнообразными и причудливыми: с огромными глазами и большим брюхом, с похожим на ленточки длинным хвостом или с круглой, как жемчуг, чешуей, некоторые из них ярко сверкали, некоторые были похожи на белый нефрит, кто-то был багряно-алого цвета, а кто-то, как тушь, черного, еще были словно покрытые золотом или изумрудами. Их формы и окраска поражали воображение, становясь все невероятнее.

Когда слухи об этих рыбах распространились, хлынул поток людей из зарубежья. Выражаясь современным языком, возник туризм. Вдоль побережья построили отели и гостиницы, а диковинных рыб поделили на виды и стали разводить в аквариумах и размещать в холлах, в гостевых комнатах, в коридорах, где туристы могли любоваться ими. С того момента экономика на острове быстро пошла в гору и достигла большого расцвета. Жизнь островитян стала более красочной и интересной. Когда первый человек, который стал разводить этих рыбок, уже состарился, он рассказал обо всем потомкам. Все были тронуты его словами и, помня, что эта невероятная рыбка принесла островитянам счастье, решили, что она была послана небом, и после этого все ежегодные фестивали на острове стали начинаться с поклонения ей.

Каждая семья кормила свою рыбку и поклонялась ей, подобно божеству. Затем на острове стали проводить конкурс, на котором каждый представлял выращенную им рыбку. Чем необычнее она была, тем лучше была репутация ее владельца и выше престиж и статус его на острове. Этот турнир чем-то напоминал корриду в Испании, петушиные бои в Южной Америке или китайские бои сверчков. Если рыба оказывалась заурядной, владелец терял репутацию и не мог больше ходить с гордо поднятой головой. По этой причине даже распадались семьи. Люди в связи с этим ломали голову над выведением новых причудливых свойств и мутаций, разводя все более необычные виды рыб. Прошло много лет, и выросли новые поколения, но соревнования не утратили популярности и стали традиционными. Все жители острова — молодые и старые — пристрастились к рыбным турнирам. Во время соревнований каких только флагов не было, звучали барабаны и музыка, тысячи людей танцевали и праздновали. Причудливые аквариумы были расставлены в форме лабиринта, в котором находилось огромное количество рыб. В них они не могли быстро плавать, как прежде, зато могли изящно парить или дрейфовать в воде, демонстрируя всем свой изящный вид. Здесь было представлено множество различных рыбок, и каждая из них была неповторима. Слава о посланных небом невероятных рыбках распространилась повсюду, и с тех пор на остров нескончаемым потоком приезжали туристы, чтобы посмотреть на них.

Все вышесказанное — дела уже давно минувших дней, с тех пор прошла пара тысяч лет. Но некоторые события произошли не так давно, пятьдесят-шестьдесят лет назад. Начнем рассказ с одного недавнего дня, чтобы сократить изложение истории.

Однажды, совсем недавно, когда ночное небо было усыпано звездами и сияла яркая луна, а легкий бриз, окутывавший остров, вздымал бесконечные волны, небольшая лодка, плывущая издалека, тихо причалила к берегу. Не дожидаясь, пока лодка полностью остановится, с нее спрыгнул старик, он пошатывался и, сделав несколько шагов, упал на песчаный берег, долгое время не издавал никаких признаков жизни. Луна постепенно тускнела, ветер стихал, вода ударялась по лодке, издавая глухой шум, а старик по-прежнему лежал. Но потом луна снова засияла, поднялся ветер, старик медленно встал, оглядел небо и землю, вздохнул, поблагодарил лодочника и, взяв только одну небольшую коробку, в свете луны пошел от берега. Старик был одет совершенно непримечательно, его внешность ничем не выделялась, но, будучи абсолютно седым, шагал легко и уверенно. Он случайно набрел на гостиницу, в которой можно было остановиться. Комната была обставлена сносно, в ней, как обычно, находился аквариум, в котором плавали несколько необычных рыбок с качающимися головами и виляющими хвостами, выглядящих глупо, но по-своему очаровательных. Старик взглянул на них, потушил свет, снял одежду и улегся спать. Вскоре раздался громкий храп.

Ночь прошла в безмолвной тишине.

На рассвете старик отправился на центральную улицу острова. Время от времени он шел торопливо, иногда останавливался, чтобы оглядеться по сторонам, иногда в придорожных лавках покупал местной еды, чтобы перекусить, и постоянно задерживался, расспрашивая о чем-то прохожих. Ближе к полудню старик поднялся на пустынную гору в южной части острова. Гора была крута, отвесно вздымалась ввысь и была самой высокой точкой на острове. Она была покрыта лесом, отвесными скалами, на которых не стихали крики птиц и зверей, повсюду цвели пышные травы, не было ни одного человека. Приближаясь к вершине горы, старик выкрикивал имя какого-то человека. Звонко журчали родники, все было окутано облаками и туманом, на труднопроходимых горных дорогах путь вел обратно к вершине. Вскоре в глубине густого леса кто-то ответил:

— Кто там?

Далеко-далеко доносились звонкие голоса. Старик отправился на поиски звука и увидел двух детей, мальчика и девочку, играющих в лесу. Мальчик забрался на дерево и тихо пел. Девочка сидела в траве и, сосредоточившись, плела венок. Мальчик сорвал дикий плод и бросил в нее. Девочка, не обратив на него никакого внимания, продолжала плести венок и тихо напевала что-то под нос. С ними была небольшая собака, которая увидела незнакомца и зарычала. Девочка спешно бросилась за собакой, в то время как мальчик на дереве спросил:

— Это ты звал моего прадедушку?

Старик снова назвал это имя, и дети в унисон ответили, что это их прадедушка. Старик, боясь ошибиться, снова спросил:

— Ваш прадед — лекарь?

Дети ответили, что нет, а потом добавили:

— Наш прадедушка лечит болезни.

Старик улыбнулся и понял, что его старый друг еще жив. Дети бросились вперед вместе с собакой, а старик последовал за ними. Пройдя недолго, они подошли к небольшому дворику, окруженному каменной стеной не выше человеческого роста, в котором стояла хижина с тремя комнатами и приоткрытой дверью. Дети толкнули дверь и вбежали внутрь, крича:

— Дедушка, к тебе пришли!

Гость вошел в дверь, немного дрожа, и заметил, что во дворе, как и прежде, повсюду сушились травы. Через минуту мальчик выбежал из комнаты и сказал старику:

— Мой прадедушка сказал, что, если вы хотите провести обыск, вы можете сделать это когда захотите.

После этого мальчик забежал обратно в комнату, откуда доносились звуки режущего травы ножа.

— Ты не узнаешь меня, брат? — сказал вошедший старик.

Пожилой лекарь побледнел. Он замер, смахнул травяную пыль на своем теле и сказал детям пойти поиграть в лес.

— Брат, ты не узнал меня?

— Ваши люди приходят так часто, что я уже не помню, кто есть кто.

Пока лекарь говорил, его глаза следили за детьми, которые, взявшись за руки, выбежали во двор.

Гость стоял в недоумении.

— Разве дети не сказали вам, что вы можете провести обыск дома, чтобы убедиться, что здесь только лекарства?

— Ты неправильно понял. Я прибыл на остров только вчера вечером.

Лекарь улыбнулся:

— Притворяешься ты хорошо, но все равно слышен местный акцент.

— Зачем мне притворяться? Я с этого острова, но уехал больше десяти лет назад. Я вернулся только вчера вечером.

Только тогда лекарь посмотрел гостю в глаза. Тот подошел ближе и позволил внимательно осмотреть себя, при этом взволнованно глядя старику в глаза. Глаза лекаря были мутными.

— Кого-то ты мне напоминаешь, — сказал лекарь.

Затем гость назвал свое имя.

Лекарь опять приступил к резке трав, от лезвия ножа травяная пыль разлеталась во все стороны.

Гость решил вспомнить об одном случае:

— Шестьдесят лет назад на этом острове жил молодой человек, который хотел свести счеты с жизнью из-за постоянных поражений на соревнованиях необычайных рыбок. Ты помнишь о нем?

— Я живу на этом острове уже девяносто лет и видел много таких людей.

— Человек, о котором я говорю, жил на восточной стороне острова. Люди, живущие на востоке, не умеют разводить прекрасные виды рыбок. Вот уже несколько десятков поколений они не показываются на соревнованиях необычайных рыбок. Они живут на восточной стороне острова, а остальные смотрят на них свысока.

— То, что ты рассказываешь, не новость.

— Я и не думал рассказывать новости.

— Но ныне восток и запад острова поменялись местами.

— Как? Что произошло?

— Шестьдесят лет назад на острове было четыре семьи, разводивших прекрасные виды рыбок, и все они жили на западной стороне. Их называли семьями божественных, святых, императорских и королевских рыбок. Те, кто умел выращивать изумительные виды рыбок, и все, кого уважали, жили на западе острова.

— Это давно не секрет. Зачем ты это рассказываешь?

— Я и не собирался делиться секретами.

Пожилой лекарь неторопливо шинковал травы. Гость окинул взглядом три комнаты: только стол и несколько табуретов, большая и две маленькие кровати, а дальше — одни травы. Он взял кусочек лакрицы и положил ее в рот.

— Это дело не имеет ко мне никакого отношения. Врач сказал, что те четыре семьи не могли иметь детей и, после того как их род прервался, семейному делу пришел конец. И я к этому не имею никакого отношения.

— Почему ты думаешь, что я здесь, чтобы что-то расследовать?

— Разве вы не вели расследование все это время?

— Мы? Я здесь один и вернулся только вчера вечером.

— Зачем?

На какое-то время гость потерял дар речи и только спустя какое-то время сказал:

— Я не знал, что ты не помнишь, что произошло шестьдесят лет назад. Я думал, что невозможно забыть того человека. Он был тогда молод и мечтал выводить прекрасные виды рыб, чтобы жить на западе острова...

— Я насмотрелся на таких людей.

— У него не было ни братьев, ни сестер. Его родители в молодости тоже так старались выводить невероятные виды рыбок, что даже не заводили детей и только в сорок лет поняли, что больше уже не могут разводить рыбок, и решили завести ребенка. Они возложили на него все свои надежды, заставив с детства заниматься рыбками.

Лекарь снова отложил нож и обратил внимание на старика.

— Вспомнил его? — спросил гость.

— Нет. — У пожилого лекаря были другие заботы.

— Он вырос с этими рыбками. Когда ему было чуть больше десяти лет, ему попалось несколько неплохих видов рыбок, но все они, в конце концов, были обычными. Тем не менее он был уверен, что его ждет блестящее будущее. Его родители и соседи говорили то же самое: что он прав и что он обязательно станет тем человеком, который сможет вырастить невероятных рыбок. Позже он действительно поймал еще несколько неплохих видов. Будучи чрезмерно самоуверенным, да и к тому же молодым, он поклялся, что в течение десяти лет первым делом превзойдет как минимум семью императорских и королевских рыбок, иначе он не будет считать себя человеком и не женится.

— И что потом?

— Потом? Помнишь, как однажды ночью он пришел к тебе? Он был слаб, его мучили бессонница, анемия, проблемы с сердцем, отсутствие аппетита... Даже если он не был тогда сумасшедшим, то рано или поздно сошел бы с ума, если бы продолжил так жить. К счастью, он знал, что смерть — своего рода облегчение и она лучше, чем безумие. Все остальные уговаривали его жить дальше и убеждали, что когда-нибудь настанет день, когда он сможет вывести замечательных рыбок.

Лекарь сказал:

— Все болезни на этом острове оттого, что все хотят разводить прекрасных рыбок и боятся смерти.

— Тогда я не боялся.

— Значит, тебе повезло.

— Тогда я хотел умереть. Я занимался этим десять лет, десять лет упорного труда! Но мне так и не удалось вывести прекрасный вид рыбок. Я жил на восточной стороне острова, и даже там люди смотрели на меня свысока, говорили, что мне больше не удастся поймать прекрасную рыбу. Что такое смерть? Это когда ничего не существует, когда все, абсолютно все исчезает, когда нет ничего.

— Я не помню тебя, — сказал старик.

— Ты не помнишь ту ночь, когда я пришел и умолял тебя? Я хотел умереть, но боялся повеситься, боялся прыгнуть со скалы, свернуть шею, лечь под колесо или утонуть, и я знал, что у тебя есть яд, яд рыбы фугу, который в десятки раз сильнее цианида. Приняв его, можно умереть без мук и страданий...

— У меня никогда не было ничего подобного! Все мои снадобья — лекарства.

— Ты же помнишь меня. Ты дал мне две таблетки.

— Чушь! У меня нет никаких таблеток, и я тебе ничего не давал!

— Ты не хотел смотреть на то, как я схожу с ума. С жалостью ты наблюдал за тем, как я сходил с ума и постепенно умирал. Ты забыл об этом?

— Будь ты сумасшедшим, мне-то что, я никогда тебя не видел.

— Почему ты делаешь вид, что не знаешь меня?

Лекарь перестал обращать на него внимание и снова погрузился с головой в рубку трав.

— Тебе не стоит беспокоиться, на самом деле ты не давал мне этих таблеток, я их украл. Ты так проникся моей проблемой, что сделал вид, будто забыл запереть шкаф, где хранились таблетки, а потом мы выпили и ты уснул, и я без твоего разрешения взял их и ушел, не попрощавшись.

Лекарь все так же не поднимал головы.

— Я никогда не напивался.

— Я говорю о событии шестидесятилетней давности.

— За девяносто лет я не выпил ни капли спиртного. Если хочешь, можешь провести обыск дома.

— Да что здесь происходит? Почему ты считаешь, что я здесь для того, чтобы что-то обыскивать?

— Тебе виднее, что происходит на острове. Разве ты не думаешь, что это все потому, что я дал всем на острове отраву?

— Я уже сказал, что я только вчера вечером вернулся один.

В этот момент вернулись дети. Мальчик с корзиной, полной диких фруктов, и девочка с венком из цветов на голове. Толкаясь и прыгая, они вбежали в дом и бросились в объятия прадедушки.

— Ты не собираешься проводить обыск?

— Нет, я здесь не для этого.

— Ну что ж, уже поздно.

С этими словами пожилой лекарь отправился играть с детьми, только собака настороженно смотрела на гостя.

Немолодой гость с грустью вернулся в гостиницу, лег пораньше и был не в силах совладать со всем тем, что произошло с ним за день. Он все больше и больше находил странным поведение старого друга. Всю ночь он ворочался и не смог толком уснуть.

На следующий день, как только рассвело, старик поднялся с постели, чтобы прогуляться по острову.

Мимо, звеня колокольчиком, проезжали поливальные машины, в тумане виднелись уборщики, подметающие улицы, повсюду в море уплывали рыбацкие суда, иногда по поверхности воды с моря доносился звук свистка.

Вскоре после того, как рассеялся утренний туман, все магазины распахнули двери. Пожилые лавочники стояли перед ними, приветствуя покупателей, а в витринах на полках ломились товары. На обочинах дорог торговцы с вывесками продавали одежду или еду, болтая о чем угодно, только бы завлечь покупателей. Мужчины и женщины суетились на улицах, движение толпы напоминало приливные волны. Все было вполне обычно. Куда ни глянь, везде были видны строящиеся небоскребы, возносящиеся в облака, и длинные руки подъемных кранов, вздымающиеся к солнцу.

Старик пересек остров с одного края до другого, разыскивая свой дом, но тот был уже давно снесен. На его месте стояла площадь под открытым небом. Площадь невероятно просторная и изысканно украшенная мраморной плиткой и резными нефритовыми перилами с бесчисленным количеством поворотов. Многочисленные коридоры разделяли площадь, словно лабиринт, в центре которого одиноко стоял флагшток, а вокруг него висело огромное множество фонариков. Это было место для рыбных соревнований. Старик искал школу, где он когда-то учился, но та тоже была переделана под место для турниров, не уступающее площади по размерам и грандиозности. На острове было много таких мест.

После обеда старик снова отправился на пустынную гору на юге острова, чтобы найти лекаря. На этот раз он решил изменить манеру разговора и, когда пришел, сказал:

— Должно быть, я ошибся в прошлый раз.

— Определенно ошибся.

— О чем это вы? — спросили дети, и лекарь снова отпустил их играть в лес.

— По-видимому, это был не ты.

— Конечно, нет. У меня никогда не было такого яда, более того, я никому его не давал.

— Я никого не знаю на этом острове. Теперь, когда мы познакомились друг с другом, я думаю, мы могли бы стать друзьями, нам уже столько лет...

— Это было бы большой редкостью, — заметил лекарь. Он был более расслаблен, чем в прошлый раз, и время от времени улыбался, продолжая нарезать травы.

— Ты все еще занимаешься травами.

— По привычке, но, честно говоря, это все уже не имеет никакого смысла. Даже не знаю, зачем я этим занимаюсь. Это как у тех рыбоводов — по привычке.

— На острове скоро будут проводиться очередные соревнования?

— Этот турнир проходит раз в полмесяца, крупные соревнования раз в месяц, и так до бесконечности.

— Какие виды рыбок сейчас представляют?

— Каких только нет, даже и вообразить нельзя. Есть рыбка, у которой зрачки белые, но на самом деле это просто рыба-альбинос. Человек, который вывел эту рыбу, мгновенно стал знаменитым.

— Кто же теперь занял место божественной, святой, императорской и королевской рыбки?

— Да кто его знает, сегодня — одни, а завтра — уже другие. Однажды на конкурсе одна старушка показала рыбку, которая совсем не двигалась. Во внешнем виде рыбки не было ничего необычного, но она могла издавать звуки, подобно звону драгоценных металлов, словно музыкальная шкатулка, поющая хвалебную оду. Старушке потребовалась целая жизнь, чтобы вывести такой вид.

— Шестьдесят лет назад я был уверен, что могу поймать невероятную рыбку. Я вкалывал, чтобы ее поймать, но у меня так и не получилось, тогда я захотел умереть. Ты знаешь, как тяжело, когда на тебя всю жизнь смотрят свысока. А потом ты дал мне эти две таблетки...

— Это был не я.

— ?

— Это не я дал тебе таблетки.

— А, да-да, не ты.

— Должно быть, это случилось и не на этом острове?

— А? А-а, да, не на этом острове и не шестьдесят лет назад, а гораздо раньше. И это был не я, кстати, а один человек, о котором я слышал. Он хотел умереть, и однажды ночью ему дали яд, да такой, который убивает сразу, как только коснется языка. Он напился и вышел на пляж, думая, что стоит ему только положить таблетки в рот, как он окунется в большую воду и все его муки закончатся, во время отлива вода бы унесла его тело и мир бы больше не владел им, словно его и никогда не было.

— Мир имеет право вычеркнуть его, а он? А что может он?

— Его также огорчал этот мир. Подумав об этом, он сразу же почувствовал облегчение. Глядя на таблетки в своей руке, тот человек понял, что всякий раз, когда он будет сталкиваться с тяготами судьбы, он сможет легко избавиться от них, просто положив эти таблетки в рот. Он тяжело вздохнул, почувствовав облегчение, и у него на сердце стало спокойно, как в бескрайних водах или поднебесье. Зачем так торопиться умирать? Почти всю ночь он провел в размышлениях, лежа на берегу, а на рассвете украл маленькую лодку и поплыл на другую сторону моря. Гребя, он проговорил: «Если представить, что я уже мертв, так что же плохого в том, чтобы побродить где-то еще?» Он должен был уехать с острова. Если бы он остался, то сошел бы с ума и бесчисленные презрительные взгляды бросали бы на него с первыми лучами солнца, напоминая и намекая ему, что он — человек, который спустя десятилетие, занимаясь одним и тем же, не смог вывести прекрасный вид рыбок, и у которого в тридцать-сорок лет так ничего и не получилось. Были еще две причины, по которым ему пришлось покинуть остров. Во-первых, он боялся, что лекарь, давший ему возможность отказаться от всего, заберет таблетки обратно. Кроме того, он не хотел впутывать во все это лекаря, смерть — это его личное дело, но другие бы подумали, что это лекарь причинил ему вред и очевидно, что нельзя платить за добро злом. Так что я не умер, а две таблетки, которые ты мне дал, я положил в тесный карман пальто, сел в маленькую лодку и уплыл...

— Я впервые об этом слышу. Я не был тем человеком, который дал тебе таблетки.

Гость на мгновение замер:

— Да, это был не ты. И не на этом острове. Это был другой остров. И это был не я, а кто-то, о ком я слышал. Я услышал об этом от незнакомого человека, когда ждал поезд на небольшом вокзале, я не знал этого человека, и мне не было известно его имя.

— Верно, — ответил лекарь.

— Тот человек, о котором я слышал, сел в маленькую лодку и плыл сорок девять дней, наконец добравшись до места, расположенного за великими водами.

— Мы могли бы поговорить о чем-нибудь другом?

— О чем-нибудь другом? О чем же?

— Ты на острове уже два дня. Заметил что-нибудь?

— Что именно? О чем ты?

— Может, что-то необычное?

— Что? Кажется, ничего.

Лекарь некоторое время колебался:

— Может, и ничего, тогда это было бы славно.

— Да о чем ты? Почему просто не скажешь? Мы дружим уже столько лет.

— Мы познакомились только вчера, ты опять ошибся.

— Точно. Позавчера вечером я приплыл на этот остров. Сейчас на острове столько разных видов необычайных рыбок. В отеле я даже видел рыбку без глаз.

— Это с виду, но на самом деле у нее просто нет глаз в тех местах, где обычно они должны быть, но есть глаза под каждой чешуйкой. Ты, наверное, не обратил на это внимания. Знаешь, как трудно вывести такую рыбу?

— Да, я давно знаю, что такую рыбку можно вырастить, но сам так и не смог.

— Человек, который вывел эту рыбку, так много работал и не спал несколько лет. Если никто не следит за тем, как рыбка откладывает икру, она может ее всю съесть. Когда из икры появляются мальки, по-прежнему нужно постоянно следить за ними, ведь среди миллионов мальков может оказаться та самая ценная рыбка, и, как только ты упустишь ее, сколько лет тяжелой работы будет потрачено впустую. Нужно внимательно следить за каждой рыбкой. Возможно, только в определенный момент ночью одна из них проявит необычные способности. Как ты думаешь, сколько времени человек может не спать?

— Никто не может понять этих страданий лучше, чем я. В тот момент я... Э, то есть тот человек, о котором я слышал, столько лет упорно трудился впустую и, возможно, упустил много возможностей. Потом он уплыл на небольшой лодке и больше никогда не имел дела с рыбами. Но у него не было других способностей, он не умел ничего делать. Людям там, куда он приехал, было все равно, может он или нет вывести превосходный вид рыбок. Для них рыба была просто рыбой, которую можно есть или на которую можно смотреть. Любая живая и здоровая рыба считалась прекрасной. Но здесь, на острове, по-прежнему свысока смотрят на людей, которые ничего не добились в жизни. Как по-твоему, тот человек, о котором я слышал, мог это выносить? Он чувствовал себя полным кретином, даже не кретином — ничтожеством. Поэтому он снова достал две таблетки...

— А знаешь, кто сидел в кресле победителя небесной рыбы на последнем конкурсе?

— Кто?

— Старик из восточной части острова. Он вырастил огромную рыбу, длиной в несколько футов, всю покрытую наростами, словно в доспехах, но на самом деле это было множество опухолей, которые были красными и синими из-за обилия артерий и вен внутри. Такую опухоль нельзя вырезать.

— Это бы нарушило всю систему кровообращения.

— Именно. Сама рыба была не такая уж и большая, но эти бугры занимали более двух третей ее тела.

— Человек, о котором я слышал, тогда хотел умереть, но, вытащив те две таблетки и посмотрев на них, почувствовал огромное облегчение и сказал себе: «Представь, что ты уже принял эти таблетки. Разве это не слишком просто? Кажется, я уже мертв и больше ничего не чувствую, так почему бы мне не попробовать сделать что-нибудь еще?» И он снова убрал те таблетки. И знаешь, что?

— Что?

— Он устроился на новом месте чистить туалеты.

— Та рыба питалась очень хорошо, ела мясо, из-за этих ее наростов нужно было употреблять достаточно белка и жира для поддержания жизнедеятельности.

— Так он проработал много лет, занимаясь этим мирным занятием. Все говорили, что он неплохо справляется с работой. После нескольких лет такой работы он опомнился, что у него до сих пор нет жены.

— Тот старик потом и его жена много лет беспрерывно кормили эту рыбу мясом. Нельзя было прерываться и минуты: от недостатка мяса эти наросты могли сдуться, и тогда они не были бы такими красочными и поразительными. Она кормила днем, а он ночью. Днем ему приходилось выходить на заработки. Оставалось ли у него время на сон?

— Это тяжело, я понимаю, но, чтобы вырастить такую хорошую рыбу, старик, должно быть, был одержим этим.

— Одержим, словно заколдованный. Ты знаешь, как они получают такую рыбу? Как все люди на острове получают ее?

— И как же?

— Они кормят рыбу чем-то необычным, например перцем чили, уксусом или сычуаньским перцем, разбавленным в воде.

— Кто бы мог подумать! А это не вредно?

— Это стимулирует проявление мутаций. Позже в аквариумах или прудах смешивают химикаты, и на удивление некоторые рыбы остаются живыми и могут воспроизводить потомство с тремя головами и шестью плавниками, без хвоста, без хребта и глаз. Это огромный труд. Особенно нужно быть внимательным с серной кислотой, ртутью и прочим, пропорции должны быть точно выверены. Если добавить чуть больше, все рыбы могут умереть, чуть меньше — не сможешь получить невероятный вид рыбы. Парень, о котором я слышал, жил ради рыбы и никогда не думал о женитьбе... Если ртуть и серную кислоту смешать правильно, то нужно следить за рыбой днем и ночью. Заметив изменения в форме рыбы, нужно быстро выловить ее и поместить в чистую воду. Если вытащить рыбу слишком поздно — она умрет, если рано — все деформации исчезнут, нельзя терять ни минуты. Тут уж правда не до сна.

— Ясное дело, вырастить хорошую рыбку непросто. Тот человек отправился на другой берег моря, несколько лет проработал уборщиком туалетов и решил, что ему пора жениться...

— После этого некоторые люди давали рыбкам еще машинное масло, вазелин, сажу и свинцовый порошок и другие вещества, которые были более-менее безопасными. Один парень вывел таким образом кучу странных рыбок, у каждой из них был длинный тонкий хрящ, растущий из боковой части тела. Человек что-то говорил им, и все они медленно поднимали хрящ вверх. Тот человек получил статус семьи императорской рыбки на несколько лет. Но нужно было постоянно их тренировать, иначе рыбки забывали эти навыки. Как думаешь, сколько у того человека оставалось времени для сна?

— Подумав, что пора жениться, он осознал, что он всего лишь уборщик туалетов. Есть разница между «уборщиком туалетов» и «всего лишь уборщиком туалетов». Он провел несколько лет на другой стороне и в этот момент понял, что и здесь нет рая. К тому времени ему было уже сорок. Учиться чему-либо еще было уже поздно, и он решил, что лучше умереть. Но у него в кармане лежали две таблетки. Так зачем же спешить? Разве это не просто — взять и проглотить их? Сначала надо попробовать научиться чему-нибудь другому. Если не получится научиться чему-нибудь, всегда можно умереть...

— В последнее время весь остров сходит с ума от поиска древних монет, осколков глиняной посуды, окаменевших костей животных и древних камней, и, найдя их, люди измельчают все в мелкий порошок на корм рыбам. Слышал, что вырастили рыбку без хвоста и еще рыбку без головы и плоти, только ее скелет плавал в воде. Но я пока ее не видел. Трудно найти осколки керамики или окаменелости, скажи? Днями и ночами ищешь, потом столько же перемалываешь. О каком сне может идти речь!

— К тебе обращался кто-нибудь за лекарством для рыб?

— Нет. У меня нет никаких специальных лекарств. Они ищут что-то необычное, чем можно накормить рыбу.

— Тогда почему ты так волнуешься?

— Я волнуюсь? Я слишком стар, чтобы переживать.

— Тогда почему думаешь, что каждый встречный хочет провести обыск в твоем доме?

— Ну, это не совсем связано с рыбой. Они не думают, что я травлю рыбу каким-то ядом. Они знают, что я никогда не имел никакого отношения к рыбам. Им нужно что-то другое.

— Что именно?

— Э, подожди, я посмотрю.

— Да что здесь происходит?!

— Ты совсем ничего не заметил?

Гость покачал головой. Он пристально смотрел в глаза лекаря. Лекарь опустил глаза, продолжая шинковать травы.

— А ты приглядись повнимательнее. Хотя, признаться, мне бы очень хотелось, чтобы это оказалось неправдой.

Гость попрощался и вышел. Он увидел детей, играющих на траве в лесу, и не хотел пугать их. Собака последовала за ним и, ухватившись сзади, вела его вдаль, виляя хвостом так, будто больше не испытывала враждебности. Он стоял на склоне холма и смотрел вниз, любуясь видом острова, городским шумом и процветанием, парящим повсюду. Солнце уже почти село, и весь остров был освещен алыми лучами вечернего солнца.

На острове все было украшено огнями, будь то магазины и отели, учреждения или фабрики. Главные улицы были усыпаны цветами, расположенными в виде различных узоров, цветочных башен, гор и морей, аромат которых опьянял. На каждом поле для рыбных состязаний уже были густо расставлены разноцветные флаги, а посреди располагалось длинное полотно, развевающееся на ветру, на котором был вышит символ в форме рыбы, — по-видимому, соревнования приближались. На каждой арене находилось несколько десятков рабочих преклонных лет, старательно расстилающих длинный красный ковер на мраморном полу, громко кряхтя и крича. Ковер был ярко-алым и сразу бросался в глаза, длиной в сотню метров, доходящий до призовой площадки. Площадка возвышалась на десятках ступеней и была великолепна и величественна, как дворец, инкрустированный золотом и нефритом. Оркестр репетировал, и из каждого угла доносилось легкое звучание. Время от времени в небо взлетали разноцветные воздушные шары с обрезанными нитями.

Прохожие на улицах обсуждали соревнование, вспоминая прошлый турнир и гадая, кто на этот раз сможет занять четыре главных титула. Они сожалели, что их собственные виды рыбок пока еще не могли никого поразить. Друг у друга они выпытывали новости о новых и экзотических рыбках. Все они были в приподнятом настроении, улыбались и смеялись.

Старик бродил по острову, ходил по улицам и переулкам и действительно не видел ничего необычного. Устав от ходьбы, он присел на камень у воды, чтобы отдохнуть и перекусить чем-нибудь. Будучи утомленным, он прилег на берегу, упираясь головой в камни.

Когда вечернее солнце скрылось, вода снова поднялась.

Ночь заполнила все вокруг.

Пожилой человек в полудреме увидел сон. Почему-то ему снова привиделись двое детей и та собака. Дети весело прыгали вокруг него, звали его прадедушкой, трогали его брови, дергали за бороду и напевали песенку, которую он знал еще с самого детства... Внезапно остров будто пронзила молния, или началось извержение вулкана, и яркий свет с грохотом потряс весь остров, небо и все вокруг. Старик резко проснулся и, присмотревшись, понял, что это все из-за одновременно загоревшихся миллионов фонарей, установленных в нескольких местах от турнирной площадки.

Ничего странного не было, просто проверяли свет. А этот грохот не что иное, как радостные возгласы людей. Старик несколько раз зевнул и замер, обдумывая только что приснившийся сон, но чувствуя, что в этом сне, похоже, была какая-то загадка. Не в состоянии трезво мыслить, старик поднялся, чтобы пройтись.

Вскоре снова раздались приглушенные звуки пушек, пения, танцев, барабанов, горнов, свиста и криков... В этом не было ничего странного, так было и много лет назад, когда люди готовились к приближающемуся состязанию.

Старик решил не возвращаться в отель этой ночью. Он напряг все свои чувства — зрение, слух, обоняние, — обращая внимание на все. В полночь яркий свет фонарей погас, исчезли залпы пушек, и воцарилась тишина.

Старик брел по улицам, настороженный, как кошка. Все двери домов были плотно закрыты, внутри было темно, ни единого звука. Уличные фонари, казалось, тоже потускнели, а температура сильно упала.

Старик сидел под деревом, успев немного замерзнуть. Становилось не только зябко, но и скучно. Вдруг он услышал странный звук, выплывающий отовсюду. Сначала едва различимый и слабый, он то шелестел, то журчал, то гудел. Звук становился все яснее, сливаясь в единую громкую симфонию. Это было удивительно. Старик поднялся и тихо, на цыпочках, подошел к одной из дверей. Прислонив ухо к щели, он действительно услышал тот самый звук, доносящийся со двора. Затем он заглянул в проем и в дрожащем свете свечи разглядел молчаливые лица пожилой супружеской пары.

Посередине стоял аквариум, по бокам которого пожилая пара, стоя на коленях, кормила необычную рыбку. Звук оказался всего лишь их шепотом и шумом, который рыбка издавала, поедая корм.

Он заглянул в дверные проемы других домов и увидел примерно ту же картину. Разница была только в количестве людей: где-то всей семьей, тихо бормоча, словно погруженные в молитву, где-то в одиночку, наполовину вслух, будто давая обет, они с одинаковой сосредоточенностью и осторожностью кормили необычных рыбок. Их движения были размеренными и полными благоговения.

Старик с горечью подумал: столько лет вдали от дома, что даже это, когда-то такое знакомое, чувство он успел забыть. В груди защемило, и слезы невольно потекли по щекам. Но он постарался утешить себя: «Шестьдесят лет назад это было не так. Тогда мало кто так увлекался рыбами, да и звуки их поклонения не были столь громкими».

До тех пор пока звезды не стали мутнеть, а луна не скрылась за горизонтом и на небе не стал пробиваться тусклый свет, он так и не заметил ничего необычного на острове. Он снова поднялся на пустынную гору в южной части острова.

Как только он вошел к старому знакомому, сразу сказал ему:

— Брат, похоже, с твоими нервами что-то не в порядке.

— Ты так ничего и не заметил? — спросил лекарь.

Пожилой лекарь рано встал и снова принялся за шинковку травы. Дети сидели во дворе, держа в руках чашки с завтраком, и кормили собаку. Маленький двор был полон тишины и покоя, окруженный пением птиц и звуками насекомых. Горный воздух был свеж и окутан запахом смолы. Сквозь щели в деревьях проникали солнечные лучи, покрывая позолотой утренний туман. Даже звук шинкования трав, шум от завтрака детей и плеск воды, издаваемый пьющей собакой, разносились далеко по округе.

— Так и не заметил... Все совершенно нормально. Боюсь, что это с тобой что-то не так.

Пожилой лекарь улыбнулся, не придав его словам никакого значения.

— Не смейся. На самом деле, когда я пришел в первый раз, ты сразу меня узнал, но почему не признал меня тогда?

— Я правда не узнаю тебя, — ответил тот.

— Взгляни, это те самые две таблетки, которые ты дал мне той ночью шестьдесят лет назад.

Старик вытащил из-за пазухи маленький флакон и высыпал две белые таблетки, показывая их лекарю. Не обращая никакого внимания на таблетки, лекарь сказал:

— Я не давал тебе никаких таблеток.

— Зачем ты так? Ты слишком мнителен, из-за этого твой разум уже пошатнулся. На самом деле никто не приходил обыскивать тебя, и на острове ничего странного не происходило.

Пожилой лекарь сказал детям есть быстрее, а потом отправляться в лес.

— Я принес эти две таблетки, чтобы вернуть их тебе. Хотел сказать, что именно они спасли меня. Я должен поблагодарить тебя.

— Это был не я, и это случилось не на этом острове. Это был кто-то другой, о ком ты слышал.

— Нет. Это был именно ты, и там был я, и произошло все точно на этом острове. Потом я переправился на другой берег на маленькой лодке. На чем я остановился в прошлый раз?

— На том, что ты вдруг решил жениться.

— Точно, тогда мне было сорок лет, и, кроме как чистить туалеты, я ничего больше не умел. Да и то место совсем не было раем — люди по-прежнему не уважали тех, кто занимался уборкой туалетов. Веришь ли, но, пока существует это расслоение, ни о каком равноправии и речи быть не может. И тогда мне снова захотелось умереть. Я достал эти две таблетки, напился и решил, что в пьяном состоянии смогу их проглотить. Смерть — это вовсе не абсолютное зло. Только подумай, нужно всего лишь немного отваги, и ты уже равен со всеми. Разве не так? Все люди умирают, кем бы они ни были при жизни. Умер, сгнил, превратился в прах и развеялся по ветру или растворился, словно легкая дымка, — все равны. Никто больше не будет презирать тебя, и ты сам не будешь никого презирать. С этой мыслью я снова обрел спокойствие.

— Почему бы тебе снова не заняться рыбой?

— Уж поверь, если бы я занялся опять этим, то не нашлось бы никого, кто мог бы со мной сравниться, но люди в том месте не очень-то заботились о рыбе, они считали, что раз рыба выросла, она уже сгодится.

Лекарь кивнул:

— А что случилось потом?

— Я продолжил жить дальше, выучился столярному делу, но вышло так себе, позже в течение нескольких лет изучал кузнечное дело и портняжное ремесло, но тоже вышло посредственно. А кстати, чуть не забыл сказать, что в это время я как раз и женился. Моя жена моложе меня на десять лет и когда-то тоже была одержима идеей умереть. Впервые я увидел ее стоящей на краю обрыва над водой. Она хотела прыгнуть, но не решалась, поэтому я подошел к ней и спросил:

— К чему спешка?

Она заплакала и сказала, что ее жизнь ничего не стоит. Я сказал:

— Хорошо, если ты так думаешь.

Я достал две таблетки и рассказал ей, для чего они нужны. Она сказала, что ей очень хочется одну из них. Я дал ей одну. Она спросила, хватит ли мне. На что я ответил, что их хватит на нас обоих. Она уже хотела ее принять, когда я сказал:

— Подумай еще раз, может, тебе не стоит торопиться.

Она подумала немного и спросила:

— Есть ли у таблетки срок действия?

— Нет, пока она у тебя.

Она снова посмотрела на таблетку и спросила, точно ли я не обманываю ее.

— Как я могу это доказать? Теперь, когда у нас с тобой только по одной таблетке, доказать это невозможно.

— Она подействует на любого?

— Не знаю, но на мертвых она точно не подействует.

Она успокоилась, согласилась пойти со мной домой и стать моей женой.

В этот момент с острова донесся глухой звук пушек.

— Турнир вот-вот начнется?

— Да, уже совсем скоро.

— Я так и не заметил ничего странного.

— А что было дальше?

— Мы открыли небольшую лавку, потом занялись торговлей, научились еще каким-то ремеслам — словом, почти всему, что можно было. Но по сей день часто стыжусь и испытываю комплекс неполноценности, так как мы до сих пор не поняли, кем же мы являемся. Думая о смерти, мы вспоминаем те две таблетки и напоминаем друг другу, что они надежно лежат у нас. Так мы стали жить спокойнее. Перестали задумываться о том, кем мы являемся или чего стоим. Просто делали то, что хотелось, и то, что могли. Захотим куда-нибудь уйти — уходим, захотим покричать — кричим. Хочется петь — поем. Захотим почитать или написать что-нибудь — читаем и пишем. Однажды я оглянулся и понял, что мне уже девяносто лет, а ей восемьдесят, и тогда до меня дошло, что мы уже давно, очень давно не вспоминали об этих двух таблетках, ведь мы знали, что они нам больше не понадобятся.

— У тебя есть дети?

— Конечно.

— А внуки?

— Да.

— А правнуки?

— Тоже.

Лекарь облегченно выдохнул, не переставая кивать.

— В чем дело?

Лекарь ничего не ответил, обдумывая что-то. Тут раздался звук пушек.

— Что с тобой? — спросил гость.

— Брат, могу я попросить тебя кое о чем? Забери детей с собой.

— Да что случилось?

— Увези их с этого острова за великие воды. Уезжайте сегодня, прямо сейчас.

— Черт возьми, да что происходит на острове?

— Ты на этом острове уже три дня. Кроме как у меня, ты где-нибудь еще видел детей?

Старик вдруг понял.

— Эти дети — последние на острове. Здесь уже много лет царит бесплодие. Больше никто не может иметь детей.

— Ты не можешь это вылечить?

— Они думают, что это потому, что я напоил всех на острове ядом, и никто больше не осмеливается приходить ко мне за лечением. Я останусь здесь, а этих двух детей поручаю тебе.

Старик взял двоих детей и спустился по тропинке к берегу, где уже находилась небольшая лодка. Все трое сели в лодку и отрубили канат.

В это время на острове продолжалась канонада, барабаны и музыка громко звучали, создавая шум и беспокойство.

Лекарь стоял на вершине безлюдной горы, махая им рукой.

Маленькая лодка все удалялась. Вскоре со стороны лодки послышалось фыркающее пыхтение, оказалось, что маленькая собачка плыла за ними. Дети обняли ее, и их лица выражали печаль. Старик вспомнил, что он забыл вернуть две таблетки своему старому другу. Он вынул их, чтобы посмотреть, и медленно вздохнул. Дети, заметив таблетки, схватили по одной и положили в рот. Старик был потрясен, но увидел, как дети жуют их с явным удовольствием. Прожевав так некоторое время, они выплюнули кусочек желейной массы белого цвета, чтобы из нее надуть пузыри, которые звонко лопались.

Он посмотрел в сторону острова, от которого уже не осталось и следа, все было окутано только бескрайними водными просторами.

Перевод Александра ИГНАТЕНКО
и Жасмины САТТОРОВОЙ