В ХХ веке на долю Китая пришлось больше испытаний, чем за предыдущие три тысячи лет. Войны и революции: ниспровержение последней феодально-самодержавной династии и создание республики (1911), две гражданские войны (1924–1927; 1927–1937) и антияпонская война (1937–1945), потом опять гражданская война (1945–1949) и основание народной республики (1949)... Параллельно с социально-политическими переменами происходила и культурно-литературная трансформация. И в этой трансформации участие принимала иностранная, особенно русская, литература, которая оказала огромное влияние на литературный процесс в Китае.

Как известно, восприятие внешних влияний является необходимым условием развития национальной культуры, и мировая история доказывала это уже не раз. Известный китайский поэт Вэнь Идуо образно говорит в своей статье «Исторический ход развития литературы»: «Если цветы на национальной почве уже буйно цветут, то они непременно скоро опадут. Это закономерность эволюции любого живого существа. Новые семена поступают извне, принося с собой возможности новой жизни». По такому пути шла и новая литература Китая.

Однако взаимовлияние литератур происходит только при определенных условиях. Как указывал Георгий Лукач, «иностранные писатели могут по-настоящему оказать влияние на литературное развитие какой-либо страны только тогда, когда литературе этой страны требуется внешний стимул и сила для поиска нового пути ее развития». А переходное время и для общества, и для литературы как раз сильно проявило такие потребности.

Китайскую литературу ХХ века можно разделить на две части: до образования нового Китая в 1949 году и после. Первая половина века стала эпохой радикального преобразования и развития, то есть периодом новой литературы, в рамках которого выделяются более мелкие этапы:

1898–1917 — период назревания новой литературы, или период литературной реформы;

1917–1927 — период формирования новой литературы, или период литературной революции;

1927–1937 — период процветания новой литературы, или период революционной литературы;

1937–1949 — период интеграции национальной и глобальной литературы.

Если сопоставить этот процесс и его периодизацию с развитием переводной литературы, а в особенности с историей перевода русской литературы, мы можем легко заметить их синхронность. Совпадают и фазовые особенности развития новой оригинальной и переводной литературы Китая. Это легко объяснимо, ведь многие переводчики иностранной литературы того времени одновременно являлись и исследователями, и писателями, то есть работали сразу на двух направлениях. Писатель, одновременно и переводчик, хорошо знал состояние зарубежной литературы и поэтому быстро и непосредственно брал оттуда все, что нужно. Так возникло и установилось согласие между новой литературой и переводной, а в известной мере и их единство.

Краткий очерк истории перевода русской литературы в Китае

Уже более ста лет прошло с тех пор, как в Китае начали целенаправленно переводить русскую литературу. Можно сказать, что она на протяжении всего ХХ века была активной участницей развития китайской словесности и сыграла в этом процессе уникальную роль. Но путь русской литературы к китайскому читателю был долгим и непростым.

Перевод русской литературы в 1898–1917 годах

Появление переводной литературы в Китае на рубеже веков совпало с началом перехода китайской традиционной словесности к новой современной литературе. В это же время происходила реформа литературы, которую пропагандировал один из представителей реформистов и крупный литературный деятель Лян Цичао. Реформистское движение выступало против «подражания классике и формалистической направленности», требовало от литературных произведений выразить новую идею нового времени, в частности, освободить стих от старой метрики и размера в пользу нового стиха и более простонародного языка, чтобы открыть дорогу новой художественной выразительности.

Реформисты в лице Кана Ювэя и Ляна Цичао призывают заимствовать речевые средства выразительности у западных языков. Лян Цичао в 1896 году пишет: «Для европейских языков характерен осложненный и непохожий синтаксис, который отличается необыкновенным потенциалом идейно-содержательной выразительности; надо стараться привлечь европейские мысли и идеи, чтобы кормить китайских поэтов».

Реформисты провозглашают и реформу сяошо прозы, или новеллы. В статье Лян Цичао «Об отношении новеллы и общества» мы читаем: «Чтобы обновить народ, необходимо обновить прежде всего новеллу. <...> Почему же? Потому что новелла обладает невероятной способностью воздействовать на душу человека и определять его поведение».

В 1898 году Лян Цичао опубликовал «Предисловие к переводам и изданиям политических романов», в котором он сформулировал уникальное значение перевода и тем самым вызвал первую волну переводной литературы. Лян Цичао пишет: «Переводить книги есть начало всех начал. Петр Великий в свое время путешествовал по Западной Европе. Он собирал книги и переводил их на русский язык, чтобы с их помощью обучить русский народ. С тех пор Россия стала сильной державой и остается ею по сей день. Поэтому можно сказать, что переводить книги — первый способ для укрепления страны». Так началась сознательная и масштабно организованная переводческая деятельность в Китае.

Русская литература вошла в Китай позднее, чем английская, французская, немецкая и даже японская. Количество русских произведений, переведенных за период литературной реформы, относительно невелико. Помимо того, их выбор носит яркие черты ограниченности того времени. Мы знаем, что первое из русских классических произведений, переведенное на китайский язык, — это роман Пушкина «Капитанская дочка». Его перевод появился в 1903 году, но, судя по всему, не привлек внимания литераторов. По мнению утилитарно настроенных реформистов, потребностям китайских читателей отвечают те произведения, которые проповедуют национальную революцию и описывают ожесточенную политическую борьбу. По этой самой причине особое внимание переводчиков привлекли анархистские (нигилистические) романы, не отличающиеся высокой художественностью. В тогдашнем китайском понимании «нигилисты» — это очень неопределенное понятие, которое означает совокупность и анархистов, и нигилистов, и народовольцев, и различных радикальных революционеров. Нельзя сказать, что реформисты поддерживали политическую программу нигилистов и творимое ими насилие, скорее поощряли их смелость в противостоянии самодержавию и дух самоотверженности, необходимый для борцов за политическую реформу. В 1904–1907 годах был кратковременный расцвет перевода нигилистических романов.

Стоит обратить внимание на литературоведческую статью великого писателя и популяризатора русской литературы в Китае Лу Синя «О европейской романтической поэзии», написанную в 1908 году. В ней автор знакомит китайских читателей с именами Пушкина, Лермонтова и Гоголя и выдвигает на первый план не только социально-политические но и художественно-эстетические критерии. Лу Синь призывает в первую очередь переводить писателей демократической ориентации (кроме Пушкина и Лермонтова, в это число вошли Байрон, Шелли, Мицкевич, Петёфи). К сожалению, в связи с тогдашними обстоятельствами этот призыв не был поддержан, а организованный Лу Синем перевод сборника «Зарубежные рассказы и повести» не имел успеха.

Однако уже в это время перевели фрагменты «Героя нашего времени» Лермонтова, «Воскресение» и рассказы Л.Н. Толстого, рассказы Чехова, произведения Тургенева, Горького, Гаршина, Андреева, Достоевского, Куприна и Сологуба. К тому же среди этих переводов есть как переводы на байхуа, то есть простонародный и разговорный язык, так и на вэньянь — классический, возвышенный и архаический язык. Это говорит о том, что переводная литература пока еще не оказала решительного влияния на стилевую трансформацию китайской литературы. Иными словами, ее главное призвание пока видится не в этом.

Кроме того, большинство переводов русских писателей осуществлялись опосредованно с английского, японского, немецкого и французского. Строго говоря, они еще не совпадают с нашим сегодняшним представлением о переводе. Они ограничивались пересказом сюжетов, будучи не в состоянии передать истинный художественный облик и стиль оригиналов. Катастрофически не хватало достойных переводчиков, в совершенстве владеющих русским языком.

Перевод русской литературы в 1917–1927 годах

В 1917 году в Китае началась литературная революция. Один из лидеров новокультурного движения — Ху Ши критиковал китайскую литературу за давно существующее расхождение между письменным текстом на языке вэньянь и устной речью народа. Он считает, что только творчество на байхуа, в котором совпадают письменный текст и устная речь, может принести Китаю «живую литературу». Другой лидер новокультурного движения — Чэнь Дусю говорит, что «сегодняшняя китайская литература уже давно отстала от европейской». Причина заключается в том, что в китайской литературе лишь накапливаются устаревшие и безыдейные элементы, форма преобладает над духом, декоративность над практичностью. «Подобная литература создавалась недостаточно талантливыми писателями, у которых в голове и в душе ничего нет. Они только и умеют подражать древним, тем обманывая своих читателей. Хотя они и пишут много, все это нисколько не влияет на развитие общества и цивилизации... Чтобы обновить политику сегодня, необходимо одновременно обновить и литературу, которая является духовным властителем наших политиков».

Октябрьская революция оказала глубокое влияние не только на социально-политические процессы, но и на движение новой литературы в Китае. Идти по русскому пути стало сознательным выбором передовой китайской интеллигенции.

Именно на таком благоприятном фоне наступил первый бум перевода русской литературы. Согласно далеко не полной статистике, за неполные десять лет (с 1920 по 1927 год) были опубликованы отдельными изданиями 190 произведений зарубежной литературы. 83 из них представляли русскую литературу, далеко опережая все остальные по количеству. По сравнению с предыдущим периодом не только увеличивается количество изданий, но и повышается их качество. Некоторые произведения имели не один перевод, к тому же теперь они в основном были переведены непосредственно с русского языка.

Переводы этого периода включают произведения Л.Толстого (и их немало: «Анна Каренина», «Детство. Отрочество. Юность», «Утро помещика», «Два гусара», «Крейцерова соната», «Семейное счастье», «Севастопольские рассказы», «Смерть Ивана Ильича» и «Живой труп»), произведения Горького, Андреева, Куприна, Чехова, Гоголя, Достоевского, Тургенева, Островского, Короленко, Арцыбашева, Блока. Разными издательствами было выпущено и множество сборников, например: пятитомный «Сборник современной русской прозы», десятитомная «Русская драматургия», «Проза Пушкина», «Проза Л.Толстого», «Сборник рассказов Чехова», «Сборник стихотворений в прозе Тургенева» и т.д.

В эти годы перевод русской литературы становился все более системным. Из вышеприведенных примеров нетрудно заметить: в основном переводились произведения ведущих писателей эпохи. Мало обращали внимания на поэзию, беспрецедентно бурно развивался перевод драмы — целых 18 произведений, среди которых шедевры русской драматургии XIX и начала XX века.

Говоря о развитии перевода русской (зарубежной) литературы, стоит упомянуть о ежемесячном «Романе-журнале» под редакцией одного из крупнейших писателей и литературных деятелей Шэня Яньбина (Мао Дуня). Этот журнал проповедовал «литературу для жизни» и пропагандировал реалистические методы творчества, чем сыграл направляющую и стимулирующую роль в литературном творчестве и литературном переводе.

Шэнь Яньбин объяснил: «Суть знакомства с европейской литературой заключается в познании европейского литературного искусства. Однако более важной целью должно быть знакомство с современными зарубежными идеями. <...> Следовательно, крайне важен сам подбор произведений».

В журнале было опубликовано множество художественных переводов. Не раз несколько выпусков подряд знакомили читателей с произведениями Л.Толстого, Чехова, Гоголя и Горького. Журнал сделал реалистическую литературу самой популярной и во многом стимулировал творчество китайских писателей. Предпочтение произведениям реалистической ориентации с тех пор сделалось традицией в переводческих кругах Китая.

Перевод русской литературы в 1927–1937 годах

Десятилетие с 1927 по 1937 год это время бурного развития пролетарской литературы в Китае. В самом начале она находилась под влиянием ранней советской литературы, и это влияние было так широко и глубоко, что с ним не могла сравниться никакая другая литература.

Вслед за деятелями пролеткульта и РАППа часть писателей, стоя на позициях радикальной классовости, принимает литературу как средство классовой борьбы и отрицает литературное наследие всех предыдущих эпох, считая его буржуазным, даже новую литературу, результат «Движения новой культуры 4 мая», они упрекают: «Новая литература шумит уже 10 лет. Кроме некоторых рассказов, которые едва удовлетворяют читателей, что еще она дала?» С роспуском и активной критикой в адрес РАППа в 1932 году эта дискуссия в Китае затихла.

Сразу после того, как в Советском Союзе выдвинули концепцию социалистического реализма, в Китае началось ее обсуждение по инициативе Ассоциации левых писателей. Пролетарская литература постепенно выправила свои зигзаги, преодолела недостатки и встала на путь зрелости, найдя себе творческий метод — метод революционного реализма.

За это время многие издательства выпустили многочисленные сборники и антологии переводов из современной русской литературы: «Одноактные пьесы Советской России», «Табачные мешки. Рассказы Новой России», «Весенний смех зимы. Рассказы Новой России», «Избранные стихотворения Новой России» и т.д. В эти сборники и антологии вошли произведения Горького, Маяковского, Эренбурга, А.Толстого, Зощенко, Есенина и Блока. Вскоре список переведенных советских писателей пополнили Шолохов, Замятин, Федин, Лавренёв, Серафимович.

Больше всего переводили Горького. Показателен тот факт, что в 1936 году издательство «Мировая культура» выпустило собрание сочинений Горького в шести томах, и это при огромном количестве отдельно изданных произведений и сборников писателя.

Резонанс, который литература Новой России получила в Китае, хорошо выражен в словах Мао Дуня: творчество пролетарских писателей в лице Горького «пробуждает нас, учит нас, как жить в будущем».

В то же время, пропагандируя советскую литературу, китайцы не отказались от перевода русской классики, а, напротив, углубили и систематизировали его. В 1937 году, по случаю столетия со дня смерти Пушкина, в Китае резко возрос интерес к его творчеству. Был воздвигнут памятник поэту в центре Шанхая. Печатались спецвыпуски журналов, многочисленные сборники. Параллельно продолжалась работа над переводами Гоголя, Тургенева, Чехова, Достоевского.

Следует отметить, что за это десятилетие наконец-то были открыты перспективы перевода поэзии. Как мы уже говорили, перевод русской литературы двух предыдущих этапов главным образом был сосредоточен на прозе. На втором плане была драматургия. А вот перевод русской лирики начался с большим опозданием. Причина того, по словам Лян Цичао, очень проста: она заключается именно в сложности работы. Поэзию можно перевести только после того, когда созреет переводческое искусство и переводческая концепция. К тому же специалисты, которые могли переводить непосредственно с русского языка, стали появляться в достаточном количестве только в 30-х годах ХХ столетия.

Перевод русской литературы в 1937–1949 годах

Контекст первого этапа перевода русской литературы можно обозначить как литературную реформу, второго — как литературную революцию, третьего — как революционную литературу, и все эти три этапа носят характер литературной модернизации. Четвертый этап — это стремление к органическому сочетанию национальной традиции и опыта мировой литературы. Однако этому процессу сильно помешали объективные исторические причины.

В 1937 году Япония развязала агрессивную войну по всему Китаю, и китайский народ вступил в упорную борьбу с японскими захватчиками. Защита Родины стала главной темой того времени. После начала Великой Отечественной войны и Тихоокеанской войны китайские литераторы быстро обратили взор на антифашистскую литературу, в особенности советскую. В 1945 году издательство «Эпоха» выпустило серию «Советская литература о Великой Отечественной войне», в которую вошло более десяти томов. За короткий срок свет увидело более сотни переводов советской литературы о войне, не считая журнальных публикаций.

Кроме антифашистской литературы, переводились и другие вещи. Например, был закончен перевод «Тихого Дона», подготовлен сборник «Лучшие произведения трех советских поэтов» (Есенина, Блока и Маяковского), впервые переведены на китайский язык произведения Константина Федина, Веры Пановой, Валентина Катаева, Леонида Леонова и др. По-прежнему не прекращалась работа по переводу русской классики, которая сохраняла свою привлекательность для читателей. Многие произведения таких классиков, как Пушкин, Лермонтов, Гоголь, Тургенев, Достоевский, Л.Толстой, Чехов, уже имели по несколько переводов. К концу 40-х годов фактически вся классика русской и ранней советской литературы была полностью переведена на китайский.

Влияние русской литературы на трансформацию
китайской литературы

Георгий Лукач отметил: «Настоящее влияние всегда есть потенциальное освобождение». В.М. Жирмунский писал: «Плодотворные влияния и заимствования “извне” являют собой созидательно-творческий контакт разных, во многом не похожих друг на друга литератур». По мысли Б.Г. Реизова, международные литературные связи (в наиболее значительных своих проявлениях), «стимулируя развитие <...> литератур <...> развивают их национальное своеобразие». Это, безусловно, относится и к связям между русской и китайской литературой.

Переводная литература, стержнем которой является русская, предоставила не только опыт гражданской активности, который стоило перенять, но и питательную среду для художественных экспериментов, тем самым подтолкнув китайскую литературу к коренным изменениям концепции, формы и языка.

Возьмем в качестве примера сяошо (прозу, романы). Кардинальные изменения претерпели ее теория и художественная практика, всесторонне обновились ее содержание и форма. Выдающийся писатель Юй Дафу назвал это изменение «интернационализацией», или, как принято в китайском литературоведении, «модернизацией» китайской прозы.

Литература должна служить человеку и обществу, возбуждать ощущение кризиса и осознание спасения. Воплощенная в русской литературе концепция служения жизни, вызвав в начальный период «Движения 4 мая» отклик у части литературных посредников, постепенно была воспринята широким кругом китайских писателей. По словам М.Горького, русская литература «в основном является литературой, которая поставляет проблемы». Опираясь на русскую модель, младший брат Лу Синя Чжоу Цзожэнь всемерно инициировал проблемную прозу для замены традиционной китайской поучительной прозы. Под пером китайских писателей воскресли образы «лишнего человека», «нового человека», «маленького человека».

С точки зрения Чжоу Цзожэня, «различия между старой и новой прозой в мыслях, безусловно, важны, однако так же важны их различия в форме. Несвободная форма старой прозы наверняка не вместит новые идеи, так же как форма старых стихов, стихов в жанре цы и арий не вместит новые идеи».

Традиционная китайская концепция прозы в первую очередь заключается в отнесении прозы к «неофициальной истории», которая заполняет пробелы в официальных исторических записях. Еще одну проблему представляла традиция измерения ценностей литературы на основе ее нравственной функции, в результате чего проза рассматривалась как «досужие книжки», которые недопустимы в приличном обществе. Однако литературная революция сломала эту концепцию. Мао Дунь сказал: «Мысли, конечно, важны, однако не следует игнорировать искусство». С этими изменениями утвердился официальный статус прозы в литературе, стали возможны переход прозы на байхуа (разговорный язык простонародья) с периферии литературы в центр и ее дальнейшая модернизация.

Что касается поэзии, то здесь влияние зарубежной литературы было не менее существенным. Наконец была завершена трансформация китайской поэзии — от традиционных метрических стихов на официальном литературном языке вэньянь до современных свободных стихов на разговорном языке байхуа. Переводная поэзия не только имела отношение к данной трансформации, но и, возможно, была ее наиболее важной движущей силой.

Она принесла два новых веяния: во-первых, новые идеи (национально-освободительное движение, патриотизм), во-вторых, любовную лирику, особенно в сочетании с гуманизмом. Каждое из этих понятий имело высокую значимость и воплощало то, чего не хватало в китайской традиционной поэзии. Интересно, что поначалу переводная поэзия все еще оставалась формально традиционной (пятисловный и семисловный метрический стих, стих в различных классических жанрах, таких, как цы и цюй), в чем признался Лян Цичао: «Применяя старый китайский стих к переводу иностранных стихов, при выборе ритмики и рифмовки переводчик часто сталкивается с препятствиями, и полная передача оригинального смысла оказывается невозможной».

Лишь в период «Движения 4 мая» часть переводчиков, осознав важность формы и языка, отказалась от литературного языка вэньянь и старых поэтических форм. В ту эпоху переводная поэзия для некоторых поэтов воссоединилась с оригинальным творчеством, иными словами, поэтические переводы ценились как оригиналы.

«Три кита» новой поэзии — разговорный язык байхуа, грамматика и естественные слоги. Размер стихотворных строк неодинаков. Естественные слоги фактически представляют собой речевую структуру прозаической формы, «краткооборотный ритм», крайне похожий на свободный поэтический стиль европейской поэзии. Это открыло новой поэзии путь для восприятия европейской поэтической культуры в нравственном, выразительном и текстовом аспектах, а также для слияния с мировым поэтическим движением. Свободные стихи, склонные к разговорности и напевности, являются основной формой новой поэзии в Китае (разговорный стиль у Ху Ши и напевный стиль у Го Можо). Конечно, к основным формам новой поэзии также относится разработанный позже новый метризованный стих. Однако и то и другое означало прорыв за рамки традиционных метрических форм.

Почему именно русская литература?

В литературном процессе первой половины XX века активно принимают участие почти все европейские литературные державы — в частности, Великобритания, Франция, Германия. Однако литература ни одной из этих стран не играла для Китая главную, долгое время даже решающую роль, как это делала русская. Почему так случилось?

Мы знаем, что влияние зарубежной литературы и национальное восприятие — это процесс, в ходе которого классика перестраивается, творится заново, перевоплощается в инокультурном пространстве. То, в какой степени может реализоваться влияние, зависит от художественных достоинств и эстетической ценности самих произведений, а также от внутренних потребностей саморазвития и самообновления национальной литературы. Кроме того, влияние зарубежной литературы и восприятие национальной литературы обуславливаются и социально-политическими условиями, культурно-историческим контекстом, национально-культурной традицией и культурно-психологическими накоплениями. Все эти факторы образуют «поле ожидания», сортируют источники влияния. Все это четко проявлено на разных этапах перевода русской литературы в Китае как характерные черты этих этапов. Из их сопоставления очевидно: каких авторов выбирать и какие книги переводить, определяют вышеуказанные факторы, вместе взятые.

Уже на первом этапе развития переводной литературы Китая в среде интеллигенции многие выступают за то, чтобы в первую очередь обратить внимание на Россию. Например, Кан Ювэй предлагает заимствовать российский опыт, потому что Россия своим государственным строем и социальной организацией более близка Китаю, чем западноевропейские страны.

Тогда как взгляды Кана Ювэя главным образом основывались на геополитических факторах и реформистских позициях, многие другие подходили к проблеме с точки зрения духовной близости народов и художественных достоинств русской литературы. Например, Чжоу Цзожэнь говорит: «Специфика Китая отличает его от Западной Европы, но во многом сближает с Россией». Ему вторит Лу Синь: «Социальная борьба в современном Китае — это та борьба, которая встречается в русских романах». «Я сам скорее предпочитаю Чехова, Горького, чем Боккаччо или Гюго, потому что они новее, они ближе нашему миру». Такого мнения придерживается и японский литературовед Сёму Нобори. Он замечает, что между Китаем и Россией много общего: «Судя по государственным признакам, по характерам народов, по специфике идеи, эти две страны очень похожи друг на друга. В этом смысле можно сказать, что Китай есть Россия на востоке, а Россия есть Китай на западе».

Пожалуй, подробнее всего уникальное положение русской литературы в Китае объяснил Чжэн Чжэньдо. Характеризуя русскую литературу, он выделяет пять ее главных качеств, которые могли бы быть полезными и для китайской литературы, и видит будущее китайской литературы именно в заимствовании опыта у русской литературы:

«Во-первых <...> русская литература это самые яркие плоды современной мировой литературы. Сейчас мы можем принести русскую литературу в Китай. Таким образом, с одной стороны, нам удастся увидеть подлинную ценность современной мировой литературы, с другой — с помощью русской литературы, мы сможем создать новую китайскую литературу.

Во-вторых, наша китайская литература бедна духом правдивости. Она слишком стремится к формальному совершенству, обращает слишком много внимания на языковое изящество, все силы тратит на язык, но часто забывает о выражении идеи и чувства, поэтому не представляет особой ценности. А русская литература не такова. Она основана на правдивости. Она является откровенным выражением чувства, правдивым отражением национального характера и общественной ситуации. Ее дух не скрыт, слова в тексте не закованы, поэтому ее чувства могут найти отклик у читателей и получить широкий резонанс. Сейчас мы переводим и пропагандируем русскую литературу, чтобы искоренить свои недостатки и пороки.

В-третьих, русская литература — это литература человека. Это литература человеческих отношений. Это литература выражения личности. А китайская литература как раз наоборот. Это литература нечеловека. Это литература нечеловеческих отношений. Эта литература не выражает личности. И в этом причина того, что мы не можем получить пользу от литературы — или даже получаем вред. Сейчас мы можем отказаться от этой литературы нечеловека, нечеловеческих отношений, невыражения личности человека и создать новую литературу, похожую на русскую.

В-четвертых, русская литература — это литература народа. Не такая, как наша литература, которая стремится подарить эстетическое наслаждение элите, не имеющей ничего общего с народом. Сейчас мы переводим и пропагандируем русскую литературу и ей лечим наши болезни. Это действительно важно и необходимо.

В-пятых, наша литература слишком долго подчинялась закону счастливого конца: все романы и стихи повторяют друг друга, имеют канонизированную радостную концовку. В литературе мало трагедий и трагизмов, потому и мало открытий, истинные ценности так и не обнаруживаются. А русская литература не такая. Она умеет передавать внутренний трагизм, в ней больше горестных звуков, с ее помощью мы сможем сбросить долговечное наше увлечение поверхностным оптимизмом и познать подлинную ценность литературы. Одним словом, русская литература тесно связана с будущим нашей литературы».

Стоит отметить, что понимание и восприятие китайцами русской литературы в первой половине ХХ века не всегда было безупречно, а их радикальная позиция и резкое отрицание китайской классической литературы во многом несправедливо и необоснованно даже с тогдашней точки зрения, однако этот вопрос следует судить в историческом контексте. Мы знаем, что такое явление в истории мировой литературы не исключительное, особенно в ее переломные моменты. Чтобы иметь основания ниспровергнуть толстые стены традиции, нужно приложить большее усилие и вдвое увеличить обвинение.

Русская литература продолжала оказывать свое уникальное влияние на литературный процесс в Китае во второй половине ХХ столетия, только там главную роль играла не столько русская литература, сколько советская, да и влияние это гораздо сложнее и неоднозначнее: в ходе литературного процесса были взлеты и успехи, были падения и промахи, но это уже тема для отдельного разговора.