Вот уже несколько дней я читаю роман «По орбите», который в 2024 году принес британской писательнице Саманте Харви Букеровскую премию. По сравнению со своими предшественниками-лауреатами книга тонкая, будто брошюрка, но я прекрасно понимаю, почему жюри выбрало именно ее. Сюжет таков: в течение суток космическая станция совершает 16 оборотов вокруг Земли, 16 восходов и заходов солнца наблюдают находящиеся на станции астронавты, а мы в свою очередь наблюдаем за ними и за тем, как каждый из них — и умом, и телом — стремится переосмыслить свое прошлое и приспособить его к своему настоящему.

Однако будем откровенны: на самом деле история не про космос. Одна из героинь — страстная любительница дайвинга Нэлл. «Находясь здесь, наверху, она иногда закрывает глаза и думает: это похоже на то, что чувствуют дайверы. Медленные, парящие движения тела, спокойные, точно плывешь в воде»[1].

Этот образ тут же напомнил мне о собственном погружении. С сертификатом продвинутого дайвера можно безопасно опускаться на глубину до 30 метров. Для нашего первого «продвинутого» заплыва инструктор выбрал идеальное место: пологий склон обеспечивал плавный спуск с минимальными рисками. Нашу небольшую группу разбили по парам и велели медленно двигаться по прямой. Так мы и пошли, осторожно ступая друг за другом, пока не оказались на глубине почти 28 метров. Внезапно сильный поток разметал нашу стройную колонну в разные стороны, и, чтобы воссоединиться, пришлось побороться с упрямой стихией. Наконец, переведя дух и убедившись, что все в сборе, мы решили всплывать. Когда забираешься на такую глубину, подниматься нужно с продолжительными остановками. В какой-то момент, зависнув посреди пустоты, мы вдруг поняли, что остались один на один с морем. На многие мили вокруг, кроме тревожно переглядывающихся товарищей, не было ничего. Все пространство заполняла собой темно-синяя масса, плотная и густая, словно вымаранный однотонной краской холст. Над головой — светлая гладь, потревоженная набегами мелких волн, сквозь которые виднелись неровные солнечные блики, под ластами — непроглядная чернильная бездна. Внутренний компас отчаянно сбоил, и я бы не решилась тогда сказать, в какой части света нахожусь. Даже самый упорный луч, пробивавшийся сквозь толщу воды, постепенно затухал, растворяясь в темноте. В этом первозданном хаосе привычное на суше восприятие пространства искажается до неузнаваемости и все органы чувств разом начинают бить тревогу.

Человеку издревле знаком страх перед морем, ему даже дали говорящее название — талассофобия. Что же так сильно страшит нас в водных просторах? Их необъятная глубина и неизвестность, притаившаяся в ней. Чтобы избежать приступа массовой паники, наш инструктор отчаянно жестикулировал, призывая смотреть друг на друга и ни в коем случае не оглядываться вниз. Меня же словно приворожили, я не могла оторваться от темно-синей бесконечности, разверзшейся прямо под нами.

Размеренно дыша, я перевернулась так, чтобы не видеть собственных ласт. Мы боимся темноты оттого, что в ней может скрываться «нечто», непредсказуемое и недоброе. Но море совсем иное. «Ничто» в море всеобъемлюще и абсолютно, из этого «ничто» не сможет появиться «нечто» и внезапно напасть. Единственное, что в действительности грозит на такой глубине, это поломка оборудования.

Все, что мне нужно было делать, — это расслабиться: расслабить сжавшуюся диафрагму, расслабить каждую напряженно гудящую мышцу от шеи до кончиков пальцев, расслабить мечущийся разум, очистив его от мыслей о жизни и смерти.

Окутанный ласковой водой, человек словно возвращается в материнскую утробу. Кроме звуков собственного дыхания и булькающих пузырьков в трубке акваланга, мир вокруг безмолвствует. Робкий лучик пробивается с поверхности, разбиваясь о волны, но в конце концов теряется в морской тьме. И ничего больше нет. Нет ни одиночества, ни страха, ни радости, ни боли. Подобно тому как вечная смерть нежно принимает в свои объятия мимолетную жизнь, все эмоции и чувства вбирает в себя вода. И как смерть позволяет жизни быть, так и море властвует над нашими душами.

Границы сознания размываются, распадаются на части, и в этом бессознательном рождается заново бестелесное «Я». Это «Я» не нуждается в притворстве, в нем нет лжи, на его плечах не лежит тяжкое бремя вины, его не душит ответственность и не сковывают обязанности. Это «Я» бесхитростно, оно не прячется, да ему и негде скрываться — море все знает и принимает.

Это «Я» находится вне прошлого, настоящего и будущего. Беглец из строгих рамок временной шкалы, пробравшийся на узкую тропку, ведущую в параллельную вселенную. Ему нет дела до того, что или кто обретается на той стороне мира — квантовые миры, призрачные духи или инопланетяне; оно вглядывается в воображаемую расщелину, готовое устремиться вниз, зная, что не достигнет дна.

Динь-дон! Динь-дон!

Пронзительный звон вывел меня из транса. Инструктор по дайвингу тряс сигнальным колокольчиком, напоминая о том, что пора всплывать.

Постепенно моя человеческая форма начала собираться воедино. Кровь, до этого момента будто застывшая, вновь потекла по венам, руки и ноги обрели подвижность, мышцы напряглись в движении, и все тело заработало как единый механизм, увлекая меня прочь от торжественной пустоты.

Всплыв на поверхность, мы оказались посреди бескрайней водной пустоши. Хотя шторма не было, мы вцепились друг в друга, опасаясь разбушевавшихся волн. Вокруг не было ни души. Ни лодок, ни солнца — лишь клубящиеся на небе тучи. Течение увлекло нас в неизвестном направлении, на километры от запланированной точки всплытия.

И в этот самый миг страх вернулся ко мне. Удивительно, но, пока мы были внизу, я ни капли не тревожилась. Похоже, человек способен бояться лишь тогда, когда происходящее укладывается в рамки его понимания — например, бушующие волны или перспектива потеряться в открытом море.

Инструктор успокоил нас, сказав, что уже связался с капитаном и катер скоро прибудет.

И страх снова исчез. В тот момент у меня не было никакого контроля над собственной жизнью, а значит, бояться и паниковать было абсолютно бессмысленно.

Постепенно привыкнув к убаюкивающей качке волн, я опустила лицо в воду.

Каково же было мое изумление, когда под нами, на расстоянии буквально пяти метров, я заметила бесчисленные светящиеся точки и полосы. Серебристо-белые, розовые и светло-фиолетовые отблески изворачивались в причудливом танце. Словно осколки крошечного современного города, точки света пульсировали, как маленькие сердечки, а светящиеся полосы то загорались, то гасли, будто кто-то случайно рассыпал в воду миниатюрные неоновые нити. На мгновение мне показалось, что это галлюцинация. Но, присмотревшись повнимательнее, я разглядела тысячи медуз, каждая размером с кулак. Их полупрозрачные тела грациозно кружились вокруг нас, ритмично сокращаясь. Медуз было так много, что вся эта сцена напоминала летящие в замедленной съемке хлопья снега.

«Однажды благодаря биолюминесценции Нелл посчастливилось заниматься дайвингом ночью — вокруг нее сверкали звезды. Твои легкие полны воздуха, тело и вода становятся похожими, сливаются воедино, разум спокоен и собран».

Тому, что видела Нелл, стала свидетелем и я. Позже я узнала, что свет появляется благодаря люминофору внутри их тел. Это особое вещество, которое медузы используют для того, чтобы общаться, охотиться, защищаться и ориентироваться. Но тогда, увидев подобное явление впервые, я была поражена. Отраженный солнечный свет надежно скрывал их присутствие, когда мы находились под водой. Я вообразила себе, будто мне посчастливилось встретиться с истинной пустотой, а на самом деле они всегда были рядом.

Подобно звездам в ночном небе, медузы равнодушно проплывали мимо. Мы, люди, суетливые и тревожные, были им непонятны и неинтересны.

Возможно, самая молчаливая часть моря — это они.

Конечно, это они.

Я подняла голову и замахала напарнице, призывая взглянуть на мою находку, но она покачала головой и указала в другую сторону: приближался наш катер, пора было отплывать. Я тихо вздохнула, бросила последний взгляд вниз и лишь затем нехотя поднялась на борт.

Солнце уже скрылось за облаками. Вода казалась черной, и за усиливающимися волнами было невозможно разглядеть никаких медуз — словно их никогда и не существовало.

В память об этом погружении мне осталось несколько ожогов на руках и лодыжках. В воде я ничего не чувствовала, но стоило только выбраться из нее, как они воспалились и начали жечь. Вот было бы славно, думалось мне, пока я старательно растирала уксусом ужаленные места, если бы эти ожоги превратились в шрамы. Я могла бы показывать их всем и говорить: «Это меня светящиеся медузы ужалили». К сожалению, уксус оказался чрезвычайно эффективным: боль сразу утихла, опухоль спала на следующий день, а уже через две недели следы исчезли полностью.

Тем не менее то «Я», что родилось случайно в морских глубинах, не растворилось полностью — оно свернулось в крошечный клубок и затаилось где-то в моем теле.

Если бы загадывать желания было так же просто, как видеть сны, я бы загадала отправиться в космос. Будь я на месте Нелл, смогла бы я сказать, что испытала чувства, сродни тем, что пережила во время погружения? Родилась бы там, среди звезд, еще одна крошечная частица «Я», которая осталась бы со мной навсегда?

Перевод Алины Матвеевой