Со времен эпохи Тан (618–907) и особенно эпохи Сун (960–1279), когда чайная культура достигла подлинного расцвета, во время приготовления чая и самого процесса чаепития в Китае в кругу знатных и образованных людей много внимания уделялось музицированию, декламированию стихов, созерцанию красот природы. В рамках развития «чайной каллиграфии» создавались стихотворения и поэмы о чае, которые почтительно записывались в специальных «чайных тетрадях» и демонстрировались литераторам, а также знатокам чая и каллиграфии.

В такой творческой атмосфере сформировалась традиция проведения чайных поединков доуча, во время которых участники состязались в умении собирать и просушивать чайные листья, взбивать пену, рисовать на пене целые живописные композиции, отгадывать сорта воды и чая, воскуривать чайные листья для ароматизации помещений, определять природные и вкусовые особенности напитка, места происхождения чая. Отдельным видом состязаний всегда было изготовление металлической и фарфоровой чайной утвари, где китайским мастерам долго не было равных в Азии.

До сих пор во время различных праздников и по случаю приема важных гостей в Китае пользуются большой популярностью показательные выступления мастеров чая и целых коллективов участников, которые синхронно под музыку выполняют все движения, необходимые при приготовлении чайного напитка. Это роднит чайные ритуалы с театрализованными представлениями.

Отдельным видом чайных поединков являются состязания в умении виртуозно разлить чай по чашкам, с использованием различных акробатических приемов и специальных сосудов с длинным и изогнутым носиком. Такие выступления чайных мастеров можно считать прямыми наследниками древних театрализованных представлений эпохи Чжоу (I тыс. до н.э.) «сто игр» (байси), которые разыгрывали актеры, танцоры, музыканты и акробаты, развлекая публику различными необыкновенными трюками вроде глотания ножей, изверганием огня, переодеванием в животных и т.д. Отражая эту преемственность в развитии культурных традиций, развлечения в чайном искусстве до сих пор называются «сто игр чая» (чабайси) и включают самые разнообразные занятия. В самом узком смысле понятие чабайси относится к чайным соревнованиям, где участники состязаются в искусстве изображения на поверхности чайной пены в чашках целых живописных сюжетов и каллиграфических миниатюр. Искусно используя цветовые оттенки и прожилки в пене, они изображают легко меняющиеся силуэты гор, рек, облаков, тумана, цветов, а также очертания разнообразных птиц, животных и рыб.

Однако представляется, что возникновение чайных поединков в основном было связано не столько с духовными потребностями, сколько с экономическими и социальными запросами населения Китая в эпохи Тан и Сун. Многие местные чиновники и сановники, чтобы завоевать расположение императора и его приближенных, старались найти и отобрать среди местных производителей тех, кто способен поставлять ко двору самый высококачественный чай. Поощряя таким образом конкуренцию среди торговцев и производителей чая, они подготовили почву для повсеместного проведения чайных соревнований. Со временем такие состязания вошли в практику эстетизированных чайных банкетов (ча янь) с дегустацией различных видов чая, что тоже дало толчок к появлению и переосмыслению множества элитарных развлечений^[1], прежде всего в среде литераторов и «людей культуры» (вэньжэнь).

В практику подготовки чайных мастеров давно вошли подобные соревнования, которые на высоком профессиональном уровне до сих пор регулярно проводятся в различных регионах Китая, а особенно в знаменитых чаеводческих районах — на юге и юго-востоке страны (в провинциях Гуанси, Гуандун, Юньнань, Хунань, Цзянсу, Фуцзянь, Чжэцзян)^[2]. Во время таких состязаний обычно проводится несколько отборочных туров среди сотен участников, представляющих лучшие сорта чая. Известные эксперты путем многократной дегустации определяют победителя — «чайного короля» (ча ван), которому местная общественность и меценаты оказывают всяческое почтение.

Однако при анализе особенностей китайской чайной культуры нельзя игнорировать очень важный аспект, связанный с распространением чая в среде буддийских монахов (в том числе в игровой форме). Неслучайно популяризация чая совпала с периодом процветания буддизма в Китае эпохи Тан, когда чай стал неотъемлемым элементом повседневной жизни монахов и частью ритуальной атрибутики. В условиях аскетичного образа жизни монахи могли поддерживать свои силы зачастую только употреблением чая (вероятно, не только в виде напитка, но и в виде жидких кашиц с добавлением кунжута, арахиса, имбиря и толченых лечебных трав)^[3].

Со времени эпохи Тан в буддийской среде было написано большое количество трактатов, а также философских, религиозных и литературных сочинений в разных жанрах, где в той или иной мере затронута тема чая. Пожалуй, одним из самых популярных жанров в танскую эпоху можно считать бяньвэнь — песенно-повествовательный жанр китайского фольклора, который был взят на вооружение буддийским духовенством для пропаганды буддизма среди мирян. Часто содержанием таких произведений, включающих прозаические и стихотворные фрагменты, становились буддийские сутры, поучительные сюжеты из китайской истории и народные легенды. Назидательные рассказы в жанре бяньвэнь не только служили хорошим средством воспитания и развлечения, но и отражали повседневную, массовую культуру эпохи Тан и периода Пяти династий (907–960).

Не стал исключением и весьма распространенный в Центральной и Восточной Азии (вплоть до Японии) сюжет о пользе и целебных свойствах чая в споре с воображаемым оппонентом. Наиболее сильным конкурентом чайного напитка всегда считался алкоголь, или вино, обобщенно представляющее альтернативу чаю. В условиях постоянного соперничества между этими двумя цивилизационными напитками в буддийской среде часто циркулировали подобные тексты.

Свидетельством этому можно считать несколько вариантов китайской рукописи X века ученого книжника Ван Фу «Спор Чая и Вина» (Ча цзю лунь), обнаруженных в начале XX столетия в пещерном комплексе Могао близ г. Дуньхуан в провинции Ганьсу. Комплекс Могао, также известный как Дуньхуанские пещеры, приобрел всемирную известность не только благодаря настенным росписям и статуям IV–XIV веков, но также из-за уникального собрания древних манускриптов и ксилографов на разных языках, получившего название «Дуньхуанская библиотека».

Оригинал рукописи «Спор Чая и Вина» попал в число манускриптов, вывезенных из Дуньхуана французским синологом Полем Пельо (1878–1945)^[4]. Это небольшой остроумный текст в 1035 иероглифов, построенный в форме поединка двух сторон о роли, функциях и достоинствах каждого напитка, изящно завершающийся еще одним участником — Водой, которая и примиряет спорщиков. Произведение написано в популярном жанре буддийских притч бяньвэнь. Текст, изобилующий историко-литературными аллюзиями и отсылками к историческим прецедентам, создан с использованием рифмы и элементов ритмической прозы, что свидетельствует об эрудиции и художественном вкусе автора^[5].

В произведении можно выделить три условные части: вступление, сам диалог между персонифицированными героями — Чаем и Вином, а также послесловие в виде заключительной речи Воды. Безусловно, самая яркая часть этого произведения — средняя, спор между Чаем и Вином, где обе стороны прославляют свою роль в истории, вспоминают свои достижения, в то же время принижая в словесном поединке значение оппонента, подчас в колких и едких выражениях. Чай и Вино полемизируют между собой в основном в пяти аспектах: о месте, которое они занимают вообще в истории, о том, насколько велики их роль и влияние в культуре, каковы их общественные функции, назначение и экономическая ценность.

В этом споре ярко и убедительно проявляются особенности каждой из спорящих сторон. Хотя в пяти раундах словесного поединка было достигнуто относительное равновесие, все же можно предположить, что перед появлением Воды по логике побеждает Чай. Это представляется далеко не случайным, поскольку в произведениях танского времени, когда буддизм переживал пору расцвета, встречалось много упоминаний, связанных с восхвалением чайного напитка, употребляемого монахами во время медитации, и, наоборот, порицанием винопития.

Древние ритуалы, связанные с культом предков и обрядами жертвоприношений, диктовали выбор вина как священного напитка, но с распространением буддизма чай как важный элемент буддийских практик быстро завоевал признание в разных слоях общества, став конкурентом вину. Это противоречие и нашло свое отражение в проблематике произведения «Спор Чая и Вина», которое проникнуто довольно сильным буддийским мироощущением. При этом вряд ли стоит говорить о диаметральной противоположности спорщиков — в заложенном конфликте угадываются даосские учения о биполярном устройстве мира. С помощью Воды, еще одной участницы спора, которая сглаживает скрытые и явные противоречия, достигается синтез двух антитез и рождение долгожданной гармонии.

Спор Чая и Вина^[6]

Вступление

По моему скромному мнению, с того времени, как Шэнь-нун^[7] попробовал сто трав, уже были известны пять злаков^[8]. Сюань Юань изготовил одежду, передал [эти знания] в наставление последующим поколениям. Цан Цзе изобрел письменность, Конфуций преподавал свое учение.

Поскольку невозможно с самого начала все детально рассказать, обобщу и изложу основное.

Сегодня [я] спросил Чай и Вино: у кого из них двоих больше заслуг? Кто из них занимает скромное, а кто — почетное место?

Сегодня каждый должен привести свои доводы, и сильнейший из них [победитель] украсит ворота своего дома.

Раунд 1

Появляется Чай и говорит: Люди, не шумите, послушайте немного. [Я] главный среди ста трав, [первый] цветок среди десяти тысяч деревьев, самый дорогой из собранных пестиков и почек, [меня] называют знаменитым растением, или же Чаем. [Меня] преподносят в дома знати и ко двору императора. Когда [меня] доставляют в свежем виде, [я] приношу славу и процветание на всю жизнь. Мое благородство очевидно, нет надобности его обсуждать и восхвалять.

Появляется Вино и говорит: Вот смешные слова! С древних пор до нынешних дней чай стоил дешево, а вино — дорого. Если вылить лишь одну [чарку] вина в реку, [можно] напоить допьяна три армии. Государи пьют вино под пожелания долгих лет жизни, сановники пьют вино, и [их речи] становятся [более] смелыми. [Когда] решается [судьба человека между] жизнью и смертью, богов привлекает аромат [вина]. Еда для людей, вино никогда не имело дурных намерений по отношению к людям. Если было вино, то был и «застольный приказ»^[9]. [Вино проявляет четыре достоинства:] ритуал, мудрость, гуманность, справедливость. Мое положение настолько высоко, что бесполезно продолжать сравнение.

Раунд 2

Чай обращается к Вину: Все же ты не внемлешь голосу рассудка. [Торговцы чаем] из десяти тысяч стран стремятся в Фулян, что [находится] в Сичжоу, пересекают верхом горные хребты Мэндин, что [высятся] в Шу. [Торговцы чаем] в городе Шучен у озера Тайху покупают слуг. [В местечке] Юйхан, что [находится] в Юэцзюне, золото и шелк [меряют] мешками. [Чай] с фиолетовыми почками так же благороден, как и Сын Неба, [среди людей он] очень редко встречается. Торговцы и гости все прибывают [чтобы его вкусить], лодки и повозки заграждают [дороги и каналы]. Если исходить из этих причин, то кто же менее значим?

Вино обращается к Чаю: Это ты не внемлешь голосу рассудка. Лекарственное вино цяньхэ^[10] обменивают на парчу и шелк. Ароматное [плодовое] вино цзююнь^[11] полезно для здоровья. [Вино — это] нефритовая влага и божественный нектар, [который] пьют небожители кубок за кубком^[12]. [Вино] с цветами хризантемы и бамбуковыми листьями доступно [только] императору. [В вине, приготовленном] Чжао Му^[13] из Чжуншаня, [прекрасно сочетаются] и горечь, и сладость. Один раз выпил — пьян три года. [Эта история] передается с незапамятных времен^[14]. Ритуалы [с вином действуют] в деревнях, примиряют армию с правительством^[15]. Ты [я вижу] обеспокоен, но не стоит попусту стараться [искать лишние доводы].

Раунд 3

Чай обращается к Вину: Я знаменитое растение, главное из десяти тысяч деревьев, [могу быть] и белым, как нефрит, и желтым, как золото^[16]. Буддийские наставники, [обладающие] высшей добродетелью, жили в уединении в храмах. Чай в их беседах помогал не потерять ясность рассудка. [Чай] подносят в дар Будде Майтрея и бодхисатве Гуаньинь. После тысяч перерождений все божества [по-прежнему] восхищаются мною. Вино может разрушить семьи, разорить дом, оно сеет вокруг разврат и блуд. После трех выпитых чарок [вино] толкает человека на серьезные преступления.

Вино обращается к Чаю: Три монетки за чайник! Сколько же лет нужно, чтобы разбогатеть? Вино [тесно] связано с жизнью аристократов, сановники преклоняются [перед ним]. Мне случалось приводить в действие цитру цинь правителя Чжао и заставлять играть на сосудах фоу^[17] правителя Цинь. Невозможно, выпив чаю, начать петь, невозможно после чая начать танцевать! От чая только боли в пояснице. Много выпьешь — заболит живот. Если пить по десять чашек чая в день, то живот будет гудеть так, как гонг центральной управы! Если пить чай в течение трех лет, то в животе можно будет разводить лягушек и креветок и заработать «болезнь воды»^[18].

Раунд 4

Чай обращается к Вину: Я стал знаменит в 30 [лет], надел парадную одежду и [заколол] гребень, пересек верхом на лошади моря и реки и сейчас прибыл ко двору. Попав на торговые ряды, еще не успел разложить [товар], а люди уже идут покупать, и деньги текут рекой. Словом, я быстро разбогатею, не пройдет и нескольких дней. А ты, Вино, можешь сбить с толку. Выпив лишнего, болтаешь попусту, оскорбляешь прохожих на улице. Вот получишь 17 [палок] по спине!

Вино обращается к Чаю: Разве ты не видишь — талантливые люди древности, сочиняя стихи, говорили: «Выпив одну чашу [вина], можно взрастить жизненную силу». [Они] также утверждали: вино — это лекарство, чтобы развеять грусть. Еще [они] говорили: вино может проявлять таланты. Вино с древних времен дошло до наших дней. Дешевый чай [идет] по три монетки за пять чашек, [а] недорогое вино — по семь монет за полчарки. Благодарность выражают преподнесением вина, совершают взаимные ритуалы. В государстве звучит музыка, изначально вино — источник [ритуалов]. Если пить чай целыми днями, то кто бы взялся играть на музыкальных инструментах?!

Раунд 5

Чай обращается к Вину: Ты не видишь сути: юношам 14–15 лет нельзя родниться с семьей [торговца] вином^[19]. Разве ты не слышал об обезьяне, которая лишилась жизни из-за вина^[20]? Ты утверждаешь, будто чай вызывает болезни, а вино проявляет таланты. Все видят — вино приводит к болезням, но разве [кто-то] говорит, что чай вызывает помешательство? [Индийский] правитель Аджаташатру под воздействием вина убил отца и мать, Лю Лин был до смерти [пьян] от вина три года. Выпив [вина], хмурят брови, таращат глаза, впадают в гнев, бьются на кулаках. Речи пьяных от вина становятся грубыми, чего не случается в беседах тех, кто перепьет чаю. [Пьянице] не избежать наказания палками, по закону придется заплатить денежный штраф. На шею наденут кангу, [которая будет] бить по голове, и придется [ему] таскать на спине [свою] поклажу. [Лучше] сразу воскурить благовония и прекратить пьянствовать, молиться Будде и просить Небо [о милости], до конца жизни не пить, надеясь на освобождение от страданий.

Заключение

Так [Чай и Вино] все спорили вдвоем и не заметили приближения Воды.

Вода обратилась к Чаю и Вину: Эй, вы оба, зачем спешить [с выводами]? Кто вам поверит? Каждый [из вас] приписывает [себе мнимые] заслуги! Вы клевещете друг на друга, один говорит про запад, другой толкует про восток. В жизни человека есть «четыре Великих»: Земля, Вода, Огонь, Ветер^[21]. Чай без воды, какой он имеет вид? Вино без воды, какую форму оно принимает? Съешь винное сырье всухомятку — раздерешь себе желудок и кишечник. Съешь сухие чайные листья — поранишь горло. Десять тысяч [вещей] нуждается в воде. [Вода] — основа пяти злаков. Наверху [я] — небесное знамение, а внизу могу приносить счастье или несчастье. [Есть] реки Янцзы, Хуанхэ, Хуайхэ и Цзишуй^[22]. Именно я заставляю их течь. Я могу затопить Небо и Землю, могу заставить мучиться от жажды рыб и драконов. Во времена Яо девять лет [боролись] с наводнением, и я, [Вода], — одна из причин [бедствий]^[23]. [Яо] снискал восхищение в Поднебесной, и десять тысяч родов последовали за ним. Если даже я не могу себя назвать совершенномудрой, так чего же вы двое спорите? Отныне живите в согласии и гармонии. Когда винная лавка процветает, чайный дом не разорится. Вы должны быть всегда как родные братья. Если люди прочитают это сочинение, то никогда не будут страдать от винного безумия или чайного помешательства.