Иоанн Шанхайский — без преувеличения самый удивительный святитель из длинной череды архиереев, прославленных Православной Церковью в лике святых.

Его образ — пример того, что «Дух дышит где хочет». А житие показывает, насколько разной по внешним проявлениям и не сводимой в систему духовных линейных уравнений может быть святость. Не говоря уже о редчайшем в истории Церкви сочетании архиерейского сана и служения юродивого.

Владыка Иоанн далеко отступал от шаблонных ожиданий того, как должен выглядеть и вести себя епископ. Косноязычный, маленький, не всегда предсказуемый, в митре, «представляющей собой помятый, слегка болтающийся колпак», с архиерейским жезлом, больше напоминающим дорожную палку, с сердитым, а иногда и «лютым» видом, в штиблетах на голые ноги, а нередко и босиком.

Воспитание в кадетском братстве

Будущий шанхайский святитель Михаил Борисович Максимович родился 4 (16) июня 1896 года в местечке Адамовка Изюмского уезда Харьковской губернии. Сегодня это Славянский район Донецкой области. Отец — православный дворянин Борис Иванович Максимович (1871–1954) был многократно избираем изюмским уездным предводителем дворянства. Борис Иванович много лет финансово поддерживал местный Святогорский монастырь на Северском Донце. Дядя Бориса Ивановича — генерал-адъютант и генерал от кавалерии Константин Клавдиевич Максимович, служил Варшавским генерал-губернатором и командовал войсками Варшавского военного округа. Такое родство во многом определило выбор первого направления образования Михаила. Мама Миши — Глафира Михайловна Стефанович-Севастьянович — была образованной, богобоязненной женщиной. К роду Максимовичей принадлежал святой подвижник XVIII века святитель Иоанн, митрополит Тобольский и всея Сибири.

С детства Миша отличался глубокой религиозностью, любимым чтением его были жития святых, однако, по семейной традиции, он избрал военное образование, поступив в 1907 году в Петровский Полтавский кадетский корпус, который окончил в 1914 году.

Вот какие записи оставил в своих мемуарах однокурсник Михаила Александр Митрофанович Шпаровский: «В подавляющем большинстве родители воспитанников были офицеры, отставные генералы или мелкие помещики близ расположенных губерний. Но были из богатых и даже очень богатых семей. Кадет Максимович, правда, не в нашем отделении, а в параллельном. Сын предводителя дворянства одного из уездов Харьковской губернии, очень неглупый, начитанный, интересующийся политическими событиями, он в то же время был не то полуюродивым, не то с большими странностями. В каждую свободную минуту, если он оставался один, поднимал глаза к небу и крестился. Идя по улице и видя поблизости церковь, Максимович снимал фуражку и, остановившись, не обращая на прохожих внимания, подолгу совершал крестное знамение. А во время службы в церкви почти все время, стоя на коленях, клал земные поклоны так, что мы думали, не расшибет ли он себе лоб. На шее носил несколько крестиков и иконок. И так было до окончания корпуса. Во всем остальном он был нормален и даже способен. Выйдя из корпуса “на сторону”, за один год прошел курс латинского языка и, блестяще сдав экзамен при одной из харьковских гимназий, поступил в университет. Я был у него в доме на Старомосковской улице, в прекрасно обставленном, многокомнатном особняке. Его отец и другие члены семьи производили впечатление вполне нормальных людей, вовсе не одержимых в религиозном отношении».

Это первоначальное направление его духовной воли, столь ярко, хотя и без должного понимания, отраженное в воспоминаниях однокурсника, сохранилось у него на всю жизнь. В полной мере духовная бескомпромиссность будущего святого проявилась уже в 1907 году, во время приезда на Полтаву члена императорского дома великого князя Константина Романова. Во время церемоний в мае великий князь принимал парад на соборной площади, в котором участвовала и рота кадетского корпуса. Когда рота строевым шагом достигла кафедрального Свято-Успенского собора, кадет Максимович неожиданно остановился и, по своему обыкновению, сотворил крестное знамение с поклоном. Разразился скандал, поскольку, по мнению корпусного начальства, это была «невиданная дерзость». Максимовича готовили к отчислению, когда за двенадцатилетнего кадета заступился великий князь. Он указал преподавателям на то, что ребенок проявил нелицемерное почтение к Творцу и Его святыне — храму и этому они сами должны были бы у него поучиться. После таких слов члена императорского дома отношение начальников и наставников юного кадета переменилось: Михаил стал героем корпуса.

Юность в Харькове

После окончания кадетского корпуса Михаил намеревался поступить в Киевскую духовную академию, однако по настоятельной просьбе родителей подал документы на юридический факультет Харьковского университета. Это смиренное отречение от своей воли напоминает кроткое решение Сергия Радонежского, в свое время отложившего иноческий постриг ради послушания родителям.

Впоследствии Иоанн Шанхайский сохранил этот вектор и в своем пастырском душепопечении. И когда уже в Шанхае у владыки появились ученики, он всегда ставил в приоритет заповедь послушания родителям. Вот какой урок преподал святитель своему юному воспитаннику Жоре, впоследствии протоиерею Георгию Ларину:

«Эта история приключилась в Шанхае, и мне тогда было лет двенадцать, не больше. Я любил приходить после службы в соборе к владыке Иоанну в келлию. Задавал ему много вопросов, а он очень хорошо отвечал.

Владыка вел аскетический образ жизни, спал только сидя и не ел мяса. Нам же, детям, родители, конечно, давали скоромную пищу даже в постные дни. Но я очень привязался к владыке, полюбил его и решил во время Великого поста ему подражать. Стал кушать мало, не хотел есть то, что мама готовила. Однажды ночью, когда все уже легли спать, слез с кровати, постелил простынку на пол и улегся там. Мама это увидела, и на следующий день они с папой отвели меня к владыке, рассказали об этом и сказали, что я их не слушаю.

Я никогда не забуду, как владыка нахмурился, очень сердито посмотрел на меня и сказал:

— Что ты делаешь? Ты не слушаешь своих родителей? Ты не чтишь отца и мать своих? Куда ты идешь? Ты думаешь, Богу это угодно? Ты должен слушать папу и маму, это самое важное!

Я даже немного поплакал. Владыка позвал сторожа по имени Михаил, дал ему деньги и послал в торговую лавку. Минут через пятнадцать тот вернулся со свертком, а там — ветчина. Владыка протянул ее мне и сказал:

— Вот, ешь что дают. Ты должен слушаться родителей, это на первом месте.

У меня слезы, и я отвечаю ему:

— Сейчас же пост, как я могу?

— Нет, послушание — превыше всего. Ешь сейчас и слушай маму и папу.

Так, со слезами, я и ел эту ветчину — конечно, не всю, но хорошо покушал. И с тех пор я ел то, что мне давали.

Особенно сейчас я очень хорошо понимаю, какой урок мне дал тогда владыка: послушание куда выше поста и молитвы».

Впрочем, покорившись желанию родителей и получая юридическое образование вместо духовного, Михаил не терял времени и самостоятельно изучал духовную литературу, постоянно ходил в храм и даже был членом приходского совета.

Главным событием его духовной жизни в эти годы стало знакомство с архиепископом Харьковским Антонием (Храповицким), который станет его духовным отцом и руководителем до конца своей жизни.

Огромным утешением и вдохновением для будущего святого стала и канонизация в 1916 году его предка — святителя Иоанна Тобольского, жизнь которого также была для юноши примером и руководством при всех жизненных выборах.

Неизгладимое впечатление на Михаила произвел и приезд в Харьков в январе 1917 года епископа Варнавы (Настича), впоследствии Патриарха Сербского, рассказавшего русскому народу о страданиях сербов под властью турок, когда у сербов, с которыми воевали Германия, Австрия и Турция, почти не осталось свободной, не захваченной врагами территории. Отклик православных русских людей был единодушным. Разгорелось и сердце Михаила — любовью к братской Сербии, горячим сочувствием к ее кресту, желанием сораспяться Христу вместе с Его новомучениками. Приезд епископа Варнавы словно был предвестником и подготовкой души молодого христианина к страшной революционной катастрофе 1917 года.

Эти три судьбоносных, близких по времени, но глубоких и промыслительных жизненных события окончательно укрепили Михаила на пути служения Христу и Его Церкви.

В 1918 году Михаил успешно завершил обучение в университете и начал служить в харьковском губернском суде.

От юного монаха до молодого епископа

При приближении красных в 1920 году вся семья Максимовичей (отец, мать, Михаил и двое его братьев) вместе с остатками Добровольческой армии Деникина бежала в Крым. Начался период странствований, который будет продолжаться практически всю его жизнь. В ноябре 1920 года семья эвакуируется в Константинополь, откуда в 1921 году прибывает в Сербию (Королевство сербов, хорватов и словенцев), ставшую благословенным прибежищем для русских изгнанников. По промыслу Божьему в эмиграции будущий святой не лишился духовного окормления и общения с духовным отцом: 14 февраля 1921 года в Сербию переехал и митрополит Антоний, возглавивший Русскую православную иерархию за границей. В знак уважения к России и Русской Церкви ему была предоставлена резиденция в Сремски-Карловцах (бывший дворец Карловацких патриархов).

Семья Максимовичей тоже нашла в Сербии приют и поддержку. Один из братьев Михаила получил высшее техническое образование и работал инженером, другой после окончания юридического факультета Белградского университета служил в сербской полиции. Михаил же наконец исполнил свою давнюю мечту о духовном образовании и поступил на богословский факультет Белградского университета, получая в годы учебы пособие от Государственной комиссии Королевства сербов, хорватов и словенцев для российских беженцев.

Примечательны воспоминания о студенте Михаиле его однокурсника Николая Зёрнова, в будущем известного православного историка: «Небольшого роста, грузный и широкий в плечах, с одутловатыми щеками и красными губами под рыжеватыми малороссийскими усами, он производил впечатление большой, в себе сосредоточенной силы. Он мало общался с другими студентами, только под конец курса я ближе познакомился с ним. Он очень бедствовал, зарабатывал на жизнь продажей газет. Белград в те годы покрывался непролазной грязью во время дождей. Максимович носил тяжелую меховую шубу и старые русские сапоги. Обычно он вваливался в аудиторию с запозданием, густо покрытый уличной грязью, вынимал не спеша из-за пазухи засаленную тетрадку и огрызок карандаша и начинал записывать лекцию своим крупным почерком. Вскоре он засыпал, но как только просыпался, сразу возобновлял свои писания».

В 1924 году митрополит Антоний Храповицкий поставил своего духовного сына в чтецы в русской Троицкой церкви Белграда. По благословению митрополита Антония молодой богослов начинает писать: первой его работой стал доклад о происхождении закона о престолонаследии в России. 13 октября 1925 года юноша успешно окончил богословский факультет Белградского университета. Молодой выпускник был назначен учителем Закона Божьего в сербскую государственную гимназию города Велика-Кикинда.

На праздник Введения во храм Пресвятой Богородицы в 1926 году в Мильковском монастыре, единственном в тогдашней Сербии мужском монастыре с русским уставом и русской братией, Михаил был пострижен митрополитом Антонием в монашество с именем Иоанн. Иноческое имя он получил в честь своего святого предка — святителя Иоанна Тобольского. Горячее желание юного Михаила наконец осуществилось.

Со времени своего монашеского пострига инок Иоанн не надевал брюк и носков даже в самую холодную погоду, обходясь подрясником и простой обувью на босу ногу, и перестал ложиться в постель, проводя ночи в молитве.

В 1926 году инок Иоанн был посвящен митрополитом Антонием в сан иеродьякона, а затем епископом Гавриилом (Чепуром) — в сан иеромонаха.

С 1927 года отец Иоанн преподавал пастырское богословие и церковную историю в Духовной семинарии апостола Иоанна Богослова Охридской епархии, в городе Битоле. Епископ Николай (Велимирович), обращаясь к семинаристам, так отозвался об Иоанне Максимовиче: «Дети, слушайте отца Иоанна; он — ангел Божий в человеческом образе».

Китай: самоотверженное служение

3 июня 1934 года Архиерейский Синод Русской Православной Церкви Заграницей (РПЦЗ) определил иеромонаху Иоанну быть епископом Шанхайским, викарием Китайской и Пекинской епархии. Символично, что первую православную миссию в Китае более двухсот лет назад благословил не кто иной, как святитель Иоанн Тобольский.

1  июня в русском Троицком храме Белграда 40-летний иеромонах Иоанн был хиротонисан в епископа. Хиротонию возглавил митрополит Антоний, который тогда же направил письмо в Китай, архиепископу Димитрию (Вознесенскому), архиепископу Харлайскому, викарию Харбинской епархии: «Как мою душу, как мое сердце посылаю к Вам владыку епископа Иоанна. Этот маленький, слабый физически человек, по виду почти как дитя, есть чудо аскетической стойкости и строгости в наше время всеобщего духовного расслабления».

4 декабря 1934 года молодой архиерей прибыл в Шанхай, где к тому времени жило около 50 тысяч русских беженцев. Именно здесь, в Поднебесной, в полной мере расцвели пастырские таланты владыки, окончательно сформировался его аскетический стержень, получил завершение вектор духовного делания.

Вступив на кафедру, владыка Иоанн сумел быстро уладить разногласия между православными приходами. При его епископстве в Шанхае было завершено строительство Свято-Николаевской церкви — храма-памятника убиенному российскому императору. В 1936 году им было открыто подворье Пекинского женского Покровского монастыря, где подвизались пятнадцать сестер. Были построены и другие храмы в Шанхае, в том числе кафедральный собор в честь иконы Божьей Матери Споручница грешных.

Помимо участия в богослужениях, проповеди, организации приходской жизни, миссионерства, благотворительности, шанхайский епископ навещал многих больных, утешая, воодушевляя, исповедуя и приобщая Святых Даров. В случае необходимости владыка шел к больному в любое время дня и ночи.

В это время, получив возможность распоряжения значительными средствами, он приобретает известность как благотворитель, становится попечителем многих филантропических обществ. По его благословению и с его личным участием в Шанхае строились госпиталь, приют, гимназия, дома для престарелых, общественная столовая, коммерческое училище.

Но главным делом его архипастырского попечения стала организация для сирот и детей бедных родителей приюта во имя святителя Тихона Задонского; сначала в нем было восемь детей, а затем уже сотни (всего воспитанниками приюта за все время его существования стало около 3,5 тысячи детей). Епископ сам подбирал больных и голодающих детей на улицах шанхайских трущоб и приводил их в приют. Один раз он за бутылку водки выкупил у отца новорожденного, которого тот собирался выбросить в мусорный бак.

В жизнеописании владыки Иоанна подчеркивалась его особенная любовь к детям, которым он разрешал подолгу «находиться рядом с собой. Он всегда интересовался ими, экзаменовал их, посылал им открытки и приносил подарки. Он мог смотреть им в глаза по несколько минут тем теплым лучистым светом, который проникал в глубину души, и это было как объятие матери для младенца. Этот взгляд был незабываем. Тело этого аскета было как высохшая кора дерева, но каждый, кто встречался с ним взглядом, ощущал себя самым любимым существом на земле».

Много внимания владыка Иоанн уделял религиозному образованию, посещал тюрьмы, навещал больных в психиатрической лечебнице. Уже в этот период получили известность многочисленные случаи исцеления по его молитвам безнадежно больных.

В это время через близких людей распространяется молва о его крайне аскетичном образе жизни: действительно, со времени монашеского пострига святитель Иоанн никогда не ложился в кровать, спал сидя и лишь несколько часов, отводя ночь для молитвы. Ел, часто смешивая все блюда: суп, гарнир, компот, — чтобы земная пища не казалась удовольствием. Никогда не стирал и не гладил свой подрясник, не расчесывал волосы и бороду, чем вызывал смущение тех, кто с ним встречался.

Тем не менее духовный авторитет владыки Иоанна был так высок, что 20 мая 1946 года Архиерейский Синод РПЦЗ в Мюнхене образовал отдельную Шанхайскую епархию РПЦЗ во главе с епископом Иоанном, а архиепископа Виктора постановил «разрешить от управления Шанхайской епархией». Известие из Мюнхена, объявлявшее Шанхайское викариатство самостоятельной епархией, было неожиданностью для епископа Иоанна, однако он принял его. В епархии епископа Иоанна состояли в клире двенадцать священников и три протодиакона. С объявлением об образовании новой епархии православное население Шанхая разделилось на две юрисдикции: Патриаршую — до 10 000 и епископа Иоанна — до 5000 человек.

Бегство из Китая. Филиппины. Тубабао

В Китае вспыхнула революция. Коммунистическая китайская армия продвигалась к Шанхаю. Международная организация по делам беженцев обратилась к правительствам ряда стран с просьбой предоставить временный приют китайским диссидентам, русским эмигрантам и лицам других национальностей, постоянно проживавшим в Шанхае. Из всех государств на этот призыв откликнулась только Филиппинская Республика, выделившая для временного поселения беженцев из Китая необитаемую часть острова Тубабао. Эвакуация из Шанхая на Тубабао началась в январе 1949 года и закончилась в начале мая.

Владыка Иоанн прибыл в лагерь на Тубабао за несколько дней до Пасхи 1949 года.

Свое пребывание на Тубабао, которое продолжалось около трех месяцев, владыка посвятил духовному окормлению народа и знакомству с повседневной жизнью беженцев. Было очевидно, что наладить нормальную жизнь на необитаемом острове людям, лишенным имущества и средств, попросту невозможно. 12 июля 1949 года епископ Шанхайский направился в Вашингтон, где хлопотал перед Конгрессом о предоставлении тубабаовским беженцам права на постоянное жительство в США. За время этого вынужденного пребывания в столице США владыка Иоанн основал там приход Русской Православной Церкви Заграницей, известный ныне как приход Иоанно-Предтеченского собора. Благодаря хлопотам архиерея большая часть беженцев действительно смогла переехать в Штаты. Другая часть его паствы уехала в Австралию.

Западная Европа:
у ног святой Женевьевы и Патрика Ирландского

27 ноября 1950 года решением Архиерейского Собора РПЦЗ владыка Иоанн был назначен архиепископом Западноевропейским; за ним было сохранено управление оставшимися приходами Шанхайской епархии в Гонконге, на Филиппинах и в Сингапуре.

21 июля 1951 года владыка прибыл в Париж и какое-то время проживал в Мёдоне при Воскресенском храме. В 1952 году переехал в Версаль, жил при епархиальном управлении, размещенном в здании русского кадетского корпуса имени Николая II; был председателем попечительского совета кадетского корпуса. Часто бывал в Леснинском Богородицком женском монастыре в Фуркё, служил в Париже.

Однако поскольку русские парижские храмы находились в юрисдикции Западноевропейского экзархата русских приходов Константинопольского патриархата, официальной резиденцией архиепископа Иоанна был Брюссель, и титуловался он как архиепископ Брюссельский и Западноевропейский. Центром активной деятельности архиепископа Иоанна стал воздвигнутый им в Брюсселе храм во имя Иова Многострадального, заложенный в память царя Николая Александровича. А в декабре 1961 года владыка освятил парижскую церковь Всех Святых, в земле Российской просиявших.

Несмотря на раскол между РПЦ и РПЦЗ, митрополит Иоанн всегда поминал за литургией московского патриарха: «Я каждый день на проскомидии поминаю патриарха Алексия. Он патриарх. И наша молитва все-таки остается. В силу обстоятельств мы оказались отрезаны, но литургически мы едины. Русская Церковь, как и вся Православная Церковь, соединена евхаристически, и мы с ней и в ней».

При нем в Брюссельской епархии было восстановлено почитание западных святых, живших до отделения Католической Церкви от Православной. В православных храмах стали поминать покровительницу Парижа святую Женевьеву (Геновефу), просветителя Ирландии святого Патрика (Патрикия) и других западных святых неразделенной христианской Церкви. Владыка взял под свою опеку православные церкви во Франции и Голландии, курировал подготовку священников, издание богослужебной литературы на французском и голландском языках. Также окормлял греческие, арабские, болгарские и румынские православные приходы, придав им особый статус.

По воспоминаниям современников, в быту владыка оставался крайне аскетичным: облачения носил из самой дешевой ткани, обувался в сандалии на босу ногу, а зачастую и вовсе ходил босиком, какая б ни была погода, отдавая бывшую на нем обувь нищим.

Деятельность владыки Иоанна высоко оценивали не только православные, но и представители других конфессий. Сохранился рассказ о том, как в Париже католический священник говорил своей пастве, что и в современном мире есть святые, доказательством чего является ходящий по парижским улицам русский святой Иоанн Босой.

Но в конце концов от священноначалия поступил приказ: носить ботинки. Владыка Иоанн не сдался и стал носить их... перекинув завязанными шнурками через плечо. Однако после того как из вышестоящей канцелярии пришел новый приказ: «Обуть ботинки на ноги», — епископ проявил послушание и с тех пор начал обуваться.

Преклонные годы в США

В 1962 году епископ Иоанн переехал в США. В конце года по просьбе духовных чад, с которыми он уехал из Шанхая, ему было поручено возглавить Сан-Францисскую епархию. С приездом владыки Иоанна связывались надежды, что он сумеет внести мир в дела русской колонии и возобновит работы по строительству заброшенного кафедрального Троицкого собора в Сан-Франциско. Приезд святителя действительно сдвинул дело с мертвой точки, обильно потекли пожертвования, строительство возобновилось.

Однако любимый прихожанами «владыченька» был когда нужно и строг. Например, узнав, что часть прихожан накануне воскресной всенощной развлекается на вечеринке по случаю хэллоуина, он отправился на мероприятие, молча обошел разодетый в «праздничные» костюмы зал и так же молча вышел. Утром следующего дня он обнародовал указ «О недопустимости участия в развеселениях в канун воскресных и праздничных служб».

В этот период, в условиях, когда митрополит Анастасий (Грибановский) был стар и немощен, архиепископ Иоанн (Максимович) считался уже одним из основных кандидатов на должность первоиерарха РПЦЗ.

Однако кандидатура архиепископа Иоанна устраивала далеко не всех. Еще в годы его служения в Шанхае в вину ему ставили административные и кадровые просчеты. Кому-то не нравилась ревность архиепископа Иоанна в совершении богослужений: он не позволял сокращать служб. Часть ревнителей не принимала взвешенный подход архиепископа Иоанна к новому календарному стилю, видя в этом потворство ереси: он не только сослужил с представителями новостильных церквей, но и позволял сохранять григорианский календарь латинским приходам, перешедшим в Православие, в том числе и в пасхалии. Противники архиепископа Иоанна ставили ему в вину даже его бесспорное с канонической точки зрения почитание древних западноевропейских христианских святых. Наконец, велик был процент тех, кто не понимал скорее братской, чем непримиримой позиции архиепископа Иоанна в отношении Московского патриархата.

Вдобавок паства Западноамериканской епархии славилась «патологической склонностью к конфликтам», так что по назначении в Сан-Франциско у святителя не прекращались проблемы.

7 февраля 1964 года девяностолетний митрополит Анастасий (Грибановский) объявил о своем желании оставить кафедру ввиду преклонного возраста и состояния здоровья. Но настоящей целью такого ухода было стремление проконтролировать избрание своего преемника, с помощью своего авторитета не допустить потрясений, конфликтов и возможного разделения. После долгих прений голоса почти ровно разделились между архиепископом Иоанном (Максимовичем) и архиепископом Никоном (Рклицким). Чтобы выйти из сложной ситуации, первоиерарх посоветовал архиереям избрать «нейтрального» архиерея, не относящегося ни к одной из церковных партий и желательно молодого. Наиболее подходящей кандидатурой стал самый младший по хиротонии архиерей — викарный епископ Брисбенский Филарет (Вознесенский). Именно его и предложил архиепископ Иоанн. Во избежание раскола архиепископ заявил, что снимет свою кандидатуру, если за епископа Филарета проголосует большинство. Так же поступил архиепископ Никон. Смута была уврачевана. Святитель Иоанн выдержал последнее искушение своей жизни.

В день своей кончины — 2 июля 1966 года — он отслужил Божественную литургию в Свято-Николаевском храме Сиэтла и после службы молился в алтаре еще три часа. Умер святитель несколькими часами позже в своей комнате, во время молитвы перед чудотворной Курско-Коренной иконой Знамения Божией Матери, без предварительных признаков какой-либо болезни. Тело святого шесть дней лежало в гробу в июльскую жару, при этом никакого запаха не ощущалось и, по свидетельствам очевидцев, рука почившего оставалась мягкой.

Останки архиепископа Иоанна не подверглись тлению и находятся открыто в усыпальнице кафедрального собора в честь иконы Божией Матери Всех Скорбящих Радость в Сан-Франциско, который был достроен его усилиями. В комнате, где скончался святитель, сегодня устроена часовня.