История Российской духовной миссии в Пекине является одной из самых известных и ярких страниц истории русско-китайских отношений и российского китаеведения. Православная миссия появилась в Пекине во второй половине XVII века и просуществовала до 1954 года. Миссия пережила самые разные эпохи истории России, Китая и русско-китайских отношений. В XVIII веке российские власти смогли узаконить на уровне межгосударственного договора Российскую духовную миссию в Пекине, которая на правах китайского государственного учреждения обслуживала духовные потребности православных подданных цинского императора, а также работала в системе российского внешнеполитического ведомства. Тем не менее Российская духовная миссия в Пекине была христианским религиозно-церковным учреждением и не могла игнорировать собственно миссионерскую деятельность.

Российской духовной миссии в Пекине посвящены многочисленные статьи, монографии и даже романы, написанные в различные исторические эпохи, начиная с XVIII века и до наших дней. Но исследователей и писателей, как правило, интересовал вклад миссионеров в китаеведение или участие их в международных отношениях, но не собственно религиозная жизнь и православная миссионерская деятельность. А между тем именно потребности окормления православных жителей Китая и миссионерская сущность христианской Церкви обусловили появление Российской духовной миссии в Пекине. История Российской духовной миссии в Пекине (РДМП) это в первую очередь история рождения Китайской Православной Церкви.

Чтобы по-новому взглянуть на историю Российской духовной миссии в Пекине, необходимо вновь обратиться к историческим документам, тем более что сегодня стали доступны широкому читателю как редкие издания первых архивистов, миссионеров и исследователей XVII–XIX веков, так и запрещенные в советское время публикации миссионеров-эмигрантов. Например, еще в XVIII столетии большой объем документов по истории РДМП был собран в фундаментальной работе воспитанника Московской духовной академии, одного из первых выпускников Московского университета архивиста Н.Н. Бантыш-Каменского «Дипломатическое собрание дел между Российским и Китайским государствами с 1619 по 1792 год». Напечатана эта работа была лишь через много десятилетий после смерти составителя, но и до сегодняшнего дня она остается незаменимой для исследователей. Большой объем документов по истории Российской духовной миссии в Пекине был собран и опубликован в конце XIX века в связи с двухсотлетним юбилеем православной миссии в Китае. Воспитанник Казанской духовной академии магистр богословия А.Ф. Можаровский писал: «Ввиду наступающаго 200-летия существования Пекинской духовной миссии настоящий начальник ея о. архимандрит Амфилохий поручил члену миссии иеромонаху Николаю Адоратскому озаботиться составлением Исторической записки о Пекинской духовной миссии. Но так как в руках Пекинской духовной миссии находится архив ея только с 1863 года, а в руках светской с 1830 года, все же дела прежде действовавших там миссий лежат в архиве Министерства иностранных дел, то иеромонах Николай решил просить от лица миссии принять участие в извлечении материалов о Пекинской миссии из архива Министерства иностранных дел, находящихся в настоящее время в Петербурге, служивших прежде в Пекинской миссии о. Флавиана и доктора Бретшнейдера, а от себя учинить поездку в Иркутск...» Миссионер и будущий епископ Николай (Адоратский) написал и опубликовал обобщающую работу «Православная миссия в Китае за 200 лет ея существования», а в 1888 году защитил по этой теме диссертацию на соискание степени магистра богословия. Кроме самих миссионеров, интерес к истории РДМП в это время проявили дипломаты. Например, статью по истории миссии написал и опубликовал дипломат-китаевед, будущий посланник Российской империи в Китае И.Я. Коростовец.

В начале ХХ века, когда в России сформировалась сложная и развитая система китаеведческого образования, в Китае работало множество различных российских и советских представительств, а двусторонние отношения изобиловали политическими противоречиями и конфликтами, интерес в русском обществе к деятельности РДМП ослаб, а после победы в России большевиков христианское миссионерство утратило всякую актуальность, а духовная миссия в Пекине стала одним из главных центров антисоветской эмиграции. Соответственно, публикации миссии и работы миссионеров были недоступны для советской общественности. И лишь с 90-х годов ХХ столетия в библиотеках для читателей стали доступны редкие издания православных миссионеров: журнал «Китайский благовестник» и другие издания Российской духовной миссии в Пекине. В последние годы появились новые исследования и по истории миссионерской деятельности в Китае, выполненные как светскими учеными, так и священниками. Однако эта тема остается недостаточно изученной и мало известной широкому кругу российской общественности.

Историю Российской духовной миссии в Пекине принято начинать с обустройства для перешедших на службу цинскому императору русских казаков во второй половине XVII века кумирни Гуанди-мяо в православную церковь Св. Николая. Казаки привезли с собой в китайскую столицу православные иконы и священника. Согласно озвученной на официальном сайте Московского патриархата Русской Православной Церкви версии: «Установившейся датой появления Православия на территории Китая считается 1685 год, когда в Пекине оказался священник Максим Леонтьев. До этого он служил в храме Воскресения Христова в Албазинском остроге и был приведен в столицу Поднебесной вместе с пленными казаками — защитниками этой русской крепости... Отец Максим начал совершать служение в Пекине для русской общины». Эта версия опирается на историческое предание, озвученное в церковной периодике Российской империи: «С собой албазинцы взяли в Пекин священника албазинской Никольской церкви Максима Леонтьева. Последний привез с собою в Пекин церковную утварь и икону святителя Николая». По другой версии, первым священником был Дмитрий Нестеров. В историческом очерке Е.К. Ножина «Христианство в Китае» говорилось, что в 1685 году принес Православие в Китай «плененный китайцами православный священник старец Дмитрий». В статье «Казаки-албазинцы в Китае» 1901 года утверждалось: «Уходя в неволю, албазинцы взяли с собой чудотворный образ святителя Николая, так называемаго Николы Можайского, сохранившийся и доныне, и священника отца Ермолая, сделавшагося первым, хотя невольным, православным миссионером в Китае».

Православный священник, как и его прихожане, состояли на службе в маньчжурской гвардии. Иеромонах Николай (Адорацкий) писал: «Поучая албазинцев истинам Св. Евангелия, о. Максим нес с ними и труды жизни. Так, во время одной войны китайцев с калмыками он ходил с ними в поход, наперед остригши голову по-маньчжурски». При этом цинский православный священник выполнял предписания митрополита Тобольского и Сибирского Игнатия (Римского-Корсакова) по вопросам освящения церкви, необходимости молебнов за китайского императора и др. С конца XVII века глава Сибирской епархии стал отправлять в Пекин священников, которые передавали указания священоначальства и помогали в службе. В 1695 году Тобольский митрополит «прислал албазинцам со священником и диаконом святой антимист <...> богослужебные книги и церковную утварь... В сослужении присланных из Тобольска священнослужителей о. Максим освятил в 1696 году албазинскую часовню, наименовав оную храмом во имя святой Софии».

В начале XVIII века Тобольский митрополит Иоанн (Максимович) по приказу царя Петра  I отправил в Китай первую Российскую духовную миссию. Поводом для разрешения китайским правительством на прием миссии стала смерть православного священника в Пекине. Российская православная миссия, численностью более десяти человек, во главе с воспитанником Киевской духовной академии архимандритом Иларионом (Лежайским), прибыла в Пекин в конце 1715 года. В русском обществе восприняли отправку православных священников в Китай не как попытку начать миссионерскую деятельность среди китайцев, а как средство поддержки оказавшихся в Цинской империи русских, сохранения их идентичности. В русской справочной литературе подчеркивалось: «...митрополит Тобольский Филофей Лещинский... посылал миссионеров в Китай, к тамошним русским, отведенным в плен китайцами по взятии Албазина».

Православная миссия в составе «архимандрита Илариона, священника Лаврентия, дьякона Филимона и с семью русскими» приехала в Пекин вместе с возвращавшимися из поездки в Россию чиновниками Цинского Китая. В китайской столице русские миссионеры были приняты на государственную службу. В письме от китайских властей к сибирскому губернатору князю Матвею Гагарину говорилось: «Он архимандрит пятой степени, а священника и диакона седьмой степени мандаринства достоинством пожаловал, прочих же семерых воинами учинил; домы, иждивение и кормы. И все потребное им дал». Российская духовная миссия разместилась на русском посольском дворе в юго-восточной части внутреннего города, на улице Дунцзянмисян. Эту миссию стали называть Наньгуань (Южное подворье), в отличие от албазинского Бэйгуаня (Северного подворья) с православной церковью.

После смерти первого главы Российской духовной миссии в Пекине в 1719 году из Пекина были оправлены в Тобольск, к сибирскому губернатору, два члена миссии с посланием, в котором говорилось: «Посылали мы диякона Филимона и служиваго Григория, которые вам объявят о смерти онаго архимандрита. Ты же, Гагарин, определи, хочете ли сюда прислать второго архимандрита, или к вам возвратить и остальных, здесь находящихся». Сибирский митрополит, узнав в 1719 году о кончине в Пекине архимандрита Илариона (Лежайского), написал сибирскому губернатору Матвею Гагарину: «Есть надежда на прославление имени Божия среди китайцев... доложите Его Царскому Величеству и, избрав доброго и мудрого человека, туда в царство китайское пошлете не замедляя. А еще хоть бы и чином архиерейским почтите, и клиру с ним человек 15 послати...» Содержание письма Сибирского митрополита было доложено Петру I, полностью одобрившему эту идею. Это предложение поддержали Коллегия духовных дел и Сенат. В качестве кандидата на место епископа в Пекине был выбран флотский обер-иеромонах Александро-Невской лавры Иннокентий (Кульчицкий).

Биография кандидата на должность главы миссии была типичной для новой российской элиты эпохи Петра I. Будущий митрополит Иннокентий — Иван Кульчицкий — был представителем древнего шляхетского рода, его родители переселились с Волыни на Черниговщину и перешли на службу русскому царю, а сам будущий миссионер был отправлен для получения образования в Киевскую коллегию, вскоре преобразованную в академию. Известный исследователь В.М. Флоренский писал: «Иннокентий Кульчицкий родился в Малороссии, обучался в Киевской духовной академии и пострижен в монахи в Киево-Печерской лавре. С 1714 по 1718 год он был в Московской славяно-греко-латинской академии, где занимал должности префекта и учителя философии, а в 1718 году переведен в Санкт-Петербург».

Весной 1721 года Иннокентий (Кульчицкий) был наречен и хиротонисан во епископа Переславского, с прямым подчинением Св. Синоду, и выехал в Сибирь. Все попытки добраться до Пекина оказались неудачными. Невыполненным оказался и подписанный в октябре 1725 года императрицей Екатериной I указ «О посылке в Китай чрезвычайного посланника и полномочного министра графа Саввы Владиславича и епископа Переславского Иннокентия». В конце лета 1726 года российский чрезвычайный посланник Савва Лукич Владиславич-Рагузинский докладывал в Санкт-Петербург: «...епископа Иннокентия Кулчицкаго <...> с ним, графом, в Китай без указу ханского не пропустили. И не чает он, чтобы ево (святителя) китайцы приняли, для того, как он, Владиславич, слышал, что при дворе китайском персона ево, епископа, в великом градусе почитается: понеже он из Сибири писан “великим господином”, из чего китайцы взяли суспицию, что будто он превеликая особа». Н.Н. Бантыш-Каменский писал, что в декабре 1726 года «Верховный тайный совет <...> определил <...> епископа Иннокентия Кульчицкаго в Пекин не отпускать, а вместо него отправить туда из Иркутска Вознесенского монастыря архимандрита Антония с приличным числом священников и прочих церковных служителей».

Позднее, в 1729 году, С.Л. Владиславич-Рагузинский в своем отчете так описал события: «Двор китайский прежде прибытия чрезвычайного посланника к границам о преосвященном епископе Кульчицком имел подлинное известие, что он епископ, которого воевода Полуехтов из Иркутска в Пекин когда требовал о пропуске... Римляне же более 200 лет что трудятся при дворе китайском в Китаях епископа иметь; но того китайцы не допустили. А ежели б чрезычайный посланник вышеписаного Кульчицкаго взял с собою тайно, по силе инструкции, то б обоих, несомнительно, без действия назад выслали». Но уже в январе 1727 года в Санкт-Петербурге было принято решение оставить епископа Переславского Иннокентия (Кульчицкого) в Иркутске. Кандидат на должность первого епископа в Китае стал первым епископом в Восточной Сибири (епископ Иркутский и Нерчинский). Иннокентий (Кульчицкий) умер в 1731 году, а в декабре 1804 года он был прославлен Русской Церковью в лике святых.

Таким образом, после неудачной попытки отправить в Пекин главой православной миссии епископа начальником новой миссии был назначен архимандрит Антоний (Платковский). В январе 1727 года Св. Синод определил: «Помянутому архимандриту ехать с графом Владиславичем в Пекин для проповеди Слова Божия с мирским священником Иваном Филимоновым и иеродиаконом Иоасафом и с обучающимися у него тремя школьниками: Герасимом Шульгиным, Иларионом Россохиным и Михаилом Пономаревым».

На российско-китайских переговорах в 1726–1728 годах были определены правовые рамки Российской духовной миссии в Пекине, закрепленные в Кяхтинском договоре 1727 года. В 1728 году С.Л. Владиславич-Рагузинский в «Инструкции, данной по Указу Его Императорского Величества из Походной Посольской Канцелярии Китайской Экспедиции и по силе врученной мне полной мочи, Благородному Господину Полковнику Ивану Дмитриевичу Бухольцу» писал: «Понеже с Двором Китайским в Генеральном трактате в 5-м пункте положено: о строении в Пекине православной церкви и о приеме в оную трех священников, четырех школьников, для науки маньчжурскаго и китайского языков, да два побольше, которые бы знали по-латыни». Сразу по достижении договоренностей, еще до окончательного согласования текста Кяхтинского договора, С.Л. Владиславич-Рагузинский отправил в китайскую столицу учеников, а основной состав миссии смог выехать уже после «размена трактата» в 1728 году. При этом теперь миссионеры разместились не на территории албазинского Северного подворья (Бэйгуаня), а на южном посольском дворе (Наньгуань). В 1729 году С.Л. Владиславич-Рагузинский сообщал в Коллегию иностранных дел: «А церковь уже строится чрез пристойное представление и домогательство чрезвычайного посланника ханским иждивением, как видно из письма агента Ланга, писанного прошлаго, 1728 года, марта 11-го дня из Пекина». В декабре 1736 года был освящен Сретенский храм, Наньгуань стал мужским монастырем РДМП, а в середине XVIII века в управление миссионерам был передан и Бэйгуань.

Российская духовная миссия в Пекине в XVIII веке стала важнейшей организацией в системе российско-китайских отношений. Она обеспечила подготовку первых русских китаеведов и китайских русистов. Ученик миссии И.К. Россохин вошел в историю как родоначальник русского академического китаеведения, он не просто стал первым переводчиком китайских трудов и создателем современной русской транскрипции китайского языка, но и был соратником и незаменимым помощником таких академиков, как М.В. Ломоносов или Г.Ф. Миллер.

Русская православная миссия поддерживала Православие у потомков казаков в Пекине, исполняла требы для русских, посещавших китайскую столицу, а также оказывала поддержку некоторой части русских беженцев или пленников, иногда прибывавших в Пекин. Иеромонах Николай (Адоратский) привел донесение церковника С.Зимина, в котором, в частности, говорилось: «В 1767 году привезено было переметчиков в Пекин из Устькаменогорской крепости шесть человек, до шести от реки Аргуня... В 1768 году привезено было в Пекин девять человек, из которых четверо захвачены были за рекою Аргуном, а пять человек недалеко от Устькаменогорской крепости... В 1769 году привезено было в Пекин пойманных при Устькаменогорской крепости восемь человек... В 1770 году привезено было в Пекин шесть человек, из которых четверо пойманы были за рекою Аргунем, а двое недалеко от Устькаменогорской крепости... В 1771 году привезен был в Пекин толмач Михайло, которого, с собою насильно увезши, калмыки астраханские передали генералу маньчжурскому...» Как правило, потом этих русских отправляли в китайские регионы, но иногда пленные или перебежчики пополняли албазинскую православную общину в Пекине.

В течение XVIII века в Пекине сменилось восемь составов Российской духовной миссии общей численностью до ста человек. Главной задачей для всех миссий были подготовка русских китаеведов и помощь российской дипломатии в поддержании стабильности в отношениях между двумя государствами. И.Я. Коростовец справедливо отмечал: «Но для распространения Православия миссиею не сделано почти ничего». Даже миссионер Николай (Адоратский) довольно жестко подвел итоги начальной истории РДМП: «Слабая в умственных и нравственных силах своих последующих членов и скудная материальными средствами, пекинская миссия должна была с половины XVIII столетия пройти тернистый путь заброшенного и плачевного состояния в духовной пустыне Китая». В начале XIX века выдающийся миссионер, первый русский китаевед избранный член-корреспондентом Санкт-Петербургской академии наук, отметил: «Опыты целого столетия доказывают, что миссия прежних положений, по предмету введения там Греко-Российской православной веры всегда была бесплодною».

Но мы не можем согласиться со столь жесткой оценкой, уже глава 2-й миссии пробовал переводить богослужебные тексты на китайский язык, а по мнению священника А.Р. Курлыкина, «первым полноценным переводом на местный язык можно считать книгу Нового Завета Степана Липовцева, ученика 8-й миссии». Работа первых русских миссионеров в Пекине не была бесплодной. Непреложным остается тот факт, что в XVIII веке более половины православных миссионеров в буквальном смысле отдали свою жизнь Китаю, не дожили до возвращения на родину. Их мощи в китайской земле стали основой фундамента будущей Православной Церкви в Китае.

В первой половине XIX века Российская духовная миссия в Китае пережила свой расцвет как важный центр науки, культуры и образования. Однако собственно миссионерская работа так и не попала в число приоритетных занятий. В бурное время качественных изменений всей системы международных отношений на Дальнем Востоке в середине XIX века православные миссионеры вынуждены были заниматься вопросами политического характера. Тем не менее заметной была и работа, имевшая отношение к миссионерской деятельности. Начальник 10-й миссии архимандрит Петр (Каменский) открыл в 1822 году православное училище для албазинцев. Исследователь-эмигрант И.И. Серебреников отмечал: «Член 10-й миссии иеромонах Даниил Сивиллов перевел с русского на китайский язык ряд молитв, “Зерцало исповедания веры” Дмитрия Ростовского, стоглавник св. Геннадия». Глава 11-й миссии Аввакум (Честной) перевел на китайский язык несколько молитв, церковных песнопений и поучений, а также сочинение профессора Московской духовной академии И.Д. Мансветова «Черты деятельного учения веры». Николай (Адорацкий) писал: «В библиотеке миссии в числе разных словарей и других работ прежних миссионеров хранятся с 40-х годов две проповеди бывшаго членом миссии знатока китайского языка архимандрита Аввакума (на Введение во храм и Рождество Христово) и два поучения иеромонаха Феофилакта (на день св. Николая Чудотворца и Рождество Христово)».

Важные события в истории православного миссионерства в Китае произошли в 1861 году. Православные жители расположенной недалеко от Пекина деревни Дундинъань обратились к исполнявшему обязанности начальника миссии иеромонаху Исайе (Поликину) с просьбой крестить жен и детей. После этого в деревне была открыта православная школа и построена церковь. Таким образом, Православие в Китае вышло за пределы столицы, к концу XIX века в православном приходе деревни Дундинъань числился 31 православный китаец-крестьянин.

В 1861 году в Санкт-Петербурге вновь был поднят вопрос о создании православной епископской кафедры в Пекине. В это время сложилась благоприятная ситуация в русско-китайских отношениях, Россия получила широкие права и привилегии в отношении Цинской империи. И в 1863 году решение было практически принято, но не нашлось средств, а возможно, не оказалось человека, способного воплотить это решение в жизнь. В опубликованной в 1947 году в «Китайском благовестнике» статье «Бэйгуань» было сказано по этому поводу: «Хотя в Петербурге и поднимался вопрос об епископе, но по политическим соображениям вопрос этот не получил разрешения. Для рукоположения китайцев было предписано обращаться к ближайшему сибирскому епархиальному епископу».

С 1863 года Российская духовная миссия была освобождена от «несвойственных» ей функций и преобразована в чисто миссионерское учреждение. Миссия вместе с мужским монастырем переместились в Бэйгуань, миссионеры смогли больше времени тратить на свою основную работу, включая переводы богослужебной литературы. Николай (Адорацкий) писал: «Начало переводу богослужебных книг Православной Церкви на китайский язык положил член миссии о. иеромонах Исайя (1858–1871). При помощи греческого и славянского текста он с китайским учителем сделал перевод Часослова, сокращенного Обихода воскресных служб... С 1860 по 1868 год он же составил русско-китайский словарь богословских и церковных речений (свыше 3300), который был пересмотрен, исправлен и дополнен о. Палладием». Священник П.Иванов так оценил деятельность Исайи: «Неутомимый проповедник и талантливый администратор, он оставил после себя многочисленные тексты на китайском языке: Часослов (почти полностью), краткий Обиход воскресного богослужения, основные песнопения двунадесятых праздников, первой седмицы Великого поста и Страстной седмицы, Святой Пасхи, Псалтирь... Параклисис, Акафист Божией Матери, начало Служебника, панихиду, канон прп. Андрея Критского (на литературном и на разговорном языках), русско-китайский словарь богословских и церковных речений».

Особое место в истории православной миссионерской деятельности заняла 16-я миссия во главе с архимандритом Флавианом (Городецким), будущим митрополитом Киевским и Галицким. По благословению митрополита Исидора (Никольского) он не выезжал из Пекина для посвящения в сан архимандрита, а сам возложил на себя знаки, присвоенные этому сану. По инициативе архимандрита Флавиана впервые в Пекине было введено православное богослужение на китайском языке. Как сам архимандрит, так и его помощники — прибывшие позднее иеромонахи Алексий (Виноградов) и Николай (Адоратский), занимались собиранием и проверкой переводов богослужебных книг. В период 16-й миссии был рукоположен в священники и первый китаец — Митрофан Цзи, выезжавший вместе с архимандритом для хиротонии в Японию. Современники писали: «Этот первый опыт принятия китайцем священнического сана нельзя назвать удачным: состоя при Дунъ-динаньской церкви, Цзи не занимался своими прихожанами, запустил церковную службу и в конце концов заболел меланхолиею».

Несмотря на все достижения, 16-я миссия не стала рубежной в истории православного миссионерства. Вообще, и сам Флавиан (Городецкий), независимо от его трудов и успехов, оставался представителем «традиционной школы» наших миссионеров, он писал: «Вот уже три месяца, как живу в Пекине... весьма скучаю и отчасти даже и скорблю, что выпал мне жребий такой службы... я никак не могу допустить мысли, чтобы не только остаться навсегда в Пекине, но даже и на продолжительное время... Я вот уже полтора года живу в Пекине... Жизнь здесь очень скучная... Хотелось бы мне очень поскорее воротиться в Россию».

Обозревая историю Российской духовной миссии в Пекине, «Американский православный вестник» отмечал: «Миссия в течение 200 лет была каким-то совершенно неопределенным по целям и смыслу своего существования учреждением... Петр Великий в своих проектах о ней с обычным глубоким проникновением в самую суть дела указал образование Китайской православной епархии, назначив в Пекин епископа, приснопамятного Иннокентия. Но... Китайская епархия осталась не осуществленною, но и не была упразднена. Действительно, настоятели Китайской миссии остались не причисленными ни к какой епархии, и в Пекине продолжали на бумаге существовать учреждения, которые никогда не были фактически осуществлены, как, например, монастырь с широкими правами, как бы лаврскими... Но никакого монастыря в действительности никогда не было, и начальник миссии, как архимандрит, не мог бы даже и воспользоваться широкою самостоятельностью монастыря, в идее рассчитанного на управление епископом... Миссии, почти во все время ее существования, было прямо воспрещено распространять Православие».

17-ю миссию возглавил архимандрит Амфилохий (Лутовин). Современники писали: «Нынешнему главе наших миссионеров приходилось рассеять предубеждение, образовавшееся против Пекинской миссии в обществе и отчасти в духовных сферах; показать, что учреждение это не есть нечто отжившее, бесполезное, как то утверждали враги православного миссионерства... И это нужно было достигнуть, не слишком нарушая предания прошлого и соблюдая инструкцию». Российская духовная миссия в Пекине продолжала выполнять функции миссионерского учреждения в традиционных для себя рамках. В рапорте архимандрита Амфилохия в Св. Синод о состоянии миссии в 1896 году была описана миссионерская школа для мальчиков, состоящая из двух отделений: «В старшем ученики читали Новый Завет на китайском языке под руководством катехизатора Павла Ван, обучались китайской литературе китайцем сюцаем по фамилии Чэнь и обучались русскому языку бывшим учеником нашей школы Герасимом Жуй-Фу под руководством архимандрита. В младшем — с учителем Иннокентием Фан, уже двадцать лет занимающимся в нашем отделении...» Тем не менее Российская духовная миссия так и не стала сколько-нибудь заметным христианским миссионерским учреждением в Китае. Епископ Николай (Касаткин) отмечал в своих дневниках: «В Пекине наша миссия — мертвая». После встречи с архимандритом Амфилохием в 1896 году он записал: «Печальный рассказ о Пекинской духовной миссии. Ничего там нет... В деревне Дун-динь-ан, обращенной о. Исайею, теперь человек шестьдесят христиан еще есть, но они, по словам самого о. Амфилохия, совсем заброшены миссией... О. Митрофан назначен быть жить у них... но не захотел: куда-де в такой деревне! И пребывает ныне, кажется, в умопомешательстве».

Начальником 18-й Российской духовной миссии в Пекине в 1896 году был назначен архимандрит Иннокентий (Фигуровский). Новый начальник миссии должен был, как и все его предшественники, проехать до Пекина через Сибирь, и уже вышло распоряжение властей: «Выдать Иннокентию двойных прогонов, на семь лошадей от Москвы до Кяхты 2009 руб. 72 коп., на проезд от Кяхты до Пекина 300 руб.». Но архимандрит Иннокентий поехал морским путем, чтобы познакомиться с европейским опытом, посетить Афон и Святую землю, привлечь в свои ряды православных из других стран. Современники писали: «С Афона архимандрит Иннокентий отправился в Палестину, на поклонение святыням, почерпая там силу к многотрудному подвигу веропроповедника». В марте 1897 года новый глава миссии прибыл в Пекин и энергично взялся за работу. Он ввел обязательное ежедневное богослужение в Успенской церкви в Бэйгуане, создал переводческую комиссию и сам стал изучать китайский язык. В ведении архимандрита было пять церквей в Китае, русских прихожан насчитывалось более ста человек, из которых почти половина жили в южном городе Ханькоу, а китайских подданных православных было чуть больше трехсот человек.

Вскоре после прибытия в Пекин архимандрит Иннокентий тяжело заболел и вынужден был на время покинуть миссию. С июля и до конца сентября 1897 года он лечился в Японии, где познакомился с одним из самых авторитетных русских миссионеров епископом Николаем (Касаткиным). Вернувшись из Японии, глава РДМП с новыми силами взялся за дело, тем более ему в помощь приехали выпускники миссионерских курсов при Казанской духовной академии Авраамий (Часовников) и Василий Скрижалин. Под миссионерские учреждения было куплено несколько участков земли в разных районах Китая, был восстановлен храм в деревне Дундинъань, в течение 1898 года были крещены пятьдесят китайцев.

С первых лет работы в Пекине архимандрит Иннокентий задумал радикально реформировать Российскую духовную миссию в Пекине. Он задумал расширить круг китайцев-священнослужителей и уже в 1897 году сделал представление в Синод о посвящении в священники Павла Ван Вэня и в дьяконы Иннокентия Фань Чжихая. В Санкт-Петербурге долго рассматривали эти кандидатуры, указ Св. Синода об утверждении китайцев для рукоположения в священника и дьякона вышел лишь в мае 1900 года. Архимандрит Иннокентий поменял требования и к русским миссионерам. Летом 1899 года он писал в Санкт-Петербург: «В Пекинскую миссию необходимо присылать молодых миссионеров, не старше 30-летняго возраста и притом получивших полное богословское образование, и на первое время, в течение нескольких лет, следует предоставить им исключительно лишь заниматься изучением китайского языка, обязав их при этом, по образцу инославных миссий в Китае, ежегодно сдавать экзамены по китайскому языку».

Глава миссии хотел разорвать узы, связывающие миссионеров с китайскими властями, со столичными элитами. В 1899 году архимандрит Иннокентий писал: «...нашим миссионерам следует оставить на время Пекин и поселиться где-нибудь в другом месте Китая. Это дало бы им возможность выйти из-под гнятущей опеки окружающей среды и всецело на первых порах посвятить себя изучению китайского языка... В Пекине же достаточно оставить для совершения богослужения и треб одного священника из китайцев, который положен по штату нашей миссии, и одного миссионера для наблюдения за подворьем и для служения в церкви Южного подворья, при дипломатической миссии... мы должны открыть новое училище и притом подальше от развращающей пекинской среды, где дети чуть ли не с первыми проблесками сознания начинают на все смотреть с точки зрения материальной выгоды... Если бы Святейшему Синоду благоугодно было благословить нашу миссию на такое доброе дело, то можно было бы теперь же открыть такое училище с общежитием на несколько мальчиков в Пейтахо при подворье миссии, устроенном на личные мои средства». Более того, Иннокентий (Фигуровский) хотел сделать православную миссию независимой от государства, он писал в Санкт-Петербург: «В предупреждение каких-либо политических недоразумений следовало бы нас совершенно освободить от лишней опеки наших консулов, поставить исключительно под покровительство местных государственных законов... считать нашу миссию как чисто церковное дело». Таким образом, новый глава РДМП архимандрит Иннокентий почти сразу после приезда в Китай проникся идеей преобразования Российской духовной миссии в Пекине из российского учреждения в Китайскую Православную Церковь.

Развитие и реформирование РДМП было прервано трагическими событиями восстания ихэтуаней. Восстание носило антииностранный и антихристианский характер, ихэтуани сожгли православную церковь в деревне Дундинъань, несколько христиан было убито, а остальные, не примкнувшие к ихэтуаням, бежали. Восставшие объявили, что уничтожат и Российскую духовную миссию в Пекине, что создало угрозу жизни не только православным китайцам, но и русским миссионерам. Согласно воспоминаниям врача дипломатической миссии: «Утром 26 мая русский посланник в Пекине М.Н. Гирс лично отправился к архимандриту о. Иннокентию и убеждал его оставить миссию... После долгих убеждений о. архимандрит согласился... Решив переехать в посольство, о. архимандрит собрал свою паству и предложил им искать спасение или в другой местности, или идти с ним в посольство. Многие приняли его совет и ушли, оставив свои дома, другие остались жить по-прежнему, а с ним в русское посольство пришли только двое: один слуга-китаец, а другой китаец, известный по имени Лука. Это почтенный старец, лет за 60, один из немногих истинных потомков русских». Летом 1900 года архимандрит Иннокентий, иеромонах Авраамий, диакон В.Скрижалин, два студента духовной миссии и два православных китайца пережили осаду, находясь на территории международного дипломатического квартала и внеся посильную помощь в защиту дипломатической миссии от китайских войск и восставшего народа.

Летом 1900 года восставшие разгромили и сожгли подворье Российской духовной миссии в Пекине (Бэйгуань), разрушили все православные церкви и миссионерские учреждения в Северном Китае, были убиты единственный китайский православный священник Митрофан Цзи, два кандидата на принятие сана (Павел Ван и Иннокентий Фан) и более двухсот православных китайцев. Оставшиеся в живых православные китайцы убежали из города или отреклись от христианства. К концу лета 1900 года из 450 православных китайцев в Пекине осталось лишь 11 человек.

11 октября 1901 года архимандрит Иннокентий (Фигуровский) обратился в Св. Синод с официальным ходатайством:

«Для увековечения памяти о первых православных мучениках за веру в Китае разрешить:

1) устроить на месте разоренной миссийской церкви в Пекине храм во имя всех святых мучеников Православной Церкви со склепом под алтарем для погребения в нем костей избиенных православных китайцев;

2) установить для православной общины в Китае празднование в память мученической кончины 222 православных китайцев 10 и 11 июня по следующему чину: 10 июня соблюдать строгий пост, — если случится в субботу или воскресенье, то переносить на ближайшую пятницу, — и совершать заупокойную литургию с панихидой по избиенным православным китайцам; а 11 июня отправлять торжественное, храмовой главе, богослужение во имя св. мучеников Православной Церкви с крестным ходом на места избиения православных китайцев...»

Известный синодальный проповедник-миссионер протоиерей Иоанн Восторгов в своей большой статье «Царство дракона и Богоявление Христово» писал: «Что такое была православная миссия в Китае до последнего восстания боксеров? Почти ничто; само существование ее не раз признавалось совершенно ненужным. Только Промысел хранил ее от полного закрытия... Но пронеслась кровавая туча и полила и уплодоносила дело Православия». Таким образом, разгром миссии послужил отправной точкой строительства Китайской Православной Церкви, кровь китайских христиан-мучеников стала ее фундаментом.

После оккупации Пекина иностранными войсками архимандрит Иннокентий (Фигуровский) поселился рядом с развалинами Бэйгуаня, на территории буддийского монастыря Юнхэгун, одно из помещений которого было приспособлено под православную церковь. 17 августа 1900 года он писал: «Наша осада окончилась, все мы остались живы. Миссию свою я перевел в кумирню Юн-ха-гунь. От прежней осталась одна груда мусора. Все вещи и книги сгорели». Вскоре православные миссионеры по распоряжению посланника покинули Пекин, обосновавшись в Тяньцзине. В описаниях современников отмечалось: «Албазинцев-христиан, приютившихся в духовной миссии в Тянь-Цзине, оказалось вместе с детьми 29 человек... До последнего китайского восстания албазинцев насчитывалось до 70 душ, теперь же их уцелело только 40 человек, из которых 11 человек остались частью в Пекине, частью скрываются у своих родственников-китайцев по деревням». Миссионеры и их паства испытывали большие трудности, иеромонах Авраамий писал: «Вследствие дыма и холода многие заболевали глазами, у детей открылась дизентерия, и вскоре двоих пришлось похоронить... а четырех поместить в лазарет».

Возвращение в Пекин Российской духовной миссии состоялось весной 1901 года, в описании современника говорилось: «...чины русского посольства возвратились в Пекин. Миссии тоже надо было возвращаться. Православные китайцы... собрались уезжать на свои разрушенные пепелища; искать своих разоренных родственников. Несколькими партиями, человек по 20, они возвратились в Пекин и поместились опять во дворе монгольского монастыря Юнъ-хо-гунъ, вблизи разрушенной духовной миссии».

В Пекине миссионерская деятельность на некоторое время замерла, иеромонах Авраамий был занят совершением богослужения и исправлением треб для русской колонии в Пекине и Тяньцзине. Миссионеры писали: «К великому нашему прискорбию, была получена новая телеграмма из Петербурга, по которой мы должны были выехать в Порт-Артур или в Сибирь. Со скудными средствами и имея на своем попечении 70 человек полураздетых китайцев-христиан, нечего было и думать о таком переселении. Поэтому явилась мысль обосноваться на нейтральной полосе, для чего естественно выбор пал на Шанхай. Как международный город <...> куда архимандр. Иннокентий выехал в октябре 1900 года с двумя китайскими мальчиками-сиротами». В Шанхае Иннокентий в первую очередь открыл миссионерскую школу для китайских детей.

Весной 1901 года архимандрит Иннокентий вернулся в столичную провинцию. Исследователи пишут: «Иннокентий приехал из Шанхая в Бэйдайхэ, где в районе Цзиньшаньцзуй <...> обнаружил развалины дома и церкви миссии. Он поселился в палатке на берегу Желтого моря и развернул энергичные работы по восстановлению уничтоженных построек. Вскоре все было отстроено в прежнем виде. К счастью, здесь спаслись от погромов два мальчика — братья Михаил и Павел Тан. Первый из них в последующем получил сан священника».

По возвращении в Пекин архимандрит Иннокентий вместе с другими миссионерами начал восстанавливать и расширять Бэйгуань. Выходившее в Санкт-Петербурге церковное периодическое издание сообщало:

«В 1901 году, по доставленным начальником миссии отчетным сведениям, вновь построено или приобретено покупкой:

1) на пожертвования в пользу пострадавших от боксеров православных деньги куплено 36 китайских фанз с усадьбами, расположенных вокруг Бэйгуаня, для поселения в них православных, ютившихся до сего времени, вследствие разрушения боксерами их жилищ, при подворье миссии;

2) выменян у китайского правительства на лавки, принадлежащие миссии в южной части г. Пекина, княжеский дворец Сы-е-фу, расположенный против подворья духовной миссии для помещения в нем членов миссии, миссийской школы и Императорской метеорологической станции».

В июле 1901 года глава Российской духовной миссии был вызван в Россию для решения вопроса о полном прекращении православной миссионерской деятельности в Китае. Журналист и секретарь миссии Д.П. Пантелеев позднее писал: «Разрушение миссии в СПБ показалось моментом, когда вопрос о ликвидации этого дорого обходившегося детища Петра напрашивался сам собою. Резиденция начальника миссии намечалась к переносу в Дайрен, а архим. Иннокентию предложили возглавить миссию в г. Урми. Но после беседы с арх. Иннокентием митрополит Антоний посмотрел на этот проект иначе. Его ужаснула мысль предать забвению деятельность учреждения, просуществовавшего 200 лет и утвержденного кровью 222 мучеников. Он сказал: “Св. Иннокентий был первым епископом, начавшим служение миссии, и неужели архимандриту Иннокентию заканчивать его”». В январе 1902 года в Санкт-Петербурге было решено «поручить управление церковными делами в Маньчжурии и вообще в Китае начальнику нашей духовной миссии в Пекине с возведением его в сан епископа». В документах отмечается: «Св. Синод предположил: 1) начальнику Пекинской миссии быть в сане епископа, с возложением на него управления церковными делами в Маньчжурии и вообще в пределах Китайской империи, с присвоением ему наименования Харбинским и Китайским...» Весной 1902 года «Американский православный вестник» сообщил: «Нам уже приходилось отмечать, что, вопреки ложным слухам прошлого года о якобы предстоящем упразднении православной миссии в Китае, в наших правительственных сферах идет серьезная работа в целях более прочной и широкой ее постановки... После всего происшедшего мы имели на выбор только два исхода: либо исполнить требование безумных фанатиков язычества и, оставив на произвол судьбы злосчастных “недобитков” китайского Православия и явно отрекшись от заветов Христа, совсем уничтожить миссию, или же... продолжать дело Христово, преданность которому китайский народ в лице его православной общины только что доказал рядом мученических подвигов исповедничества. Но для такой постановки Китайской миссии, очевидно, нет иного способа, как возвратиться к осуществлению идеи Петра Великого о создании Китайской епархии с епископом во главе... Присутствия епископа требует и Китайская миссия, но... уже не в виде “викарного” представителя чуждой епархии, а в виде подлинного епископа Китайского или Маньчжурского».

В 1902 году архимандрит Иннокентий (Фигуровский) был возведен в сан епископа. Газета «Церковные ведомости» отмечала: «Государь император в 25-й день минувшаго мая Высочайше утвердить соизволил всеподданнейший доклад Святейшаго Синода о возведении начальника Пекинской миссии архимандрита Иннокентия, ввиду отличноусердной службы его, в сан епископа с присвоением ему наименования Переславским и с тем, чтобы наречение и посвящение его в епископский сан произведено было в г. Санкт-Петербурге». В церковном издании «Прибавление к “Церковным ведомостям”» сообщалось: «Наречение архимандрита Иннокентия совершено было 31 минувшаго мая в заседании Святейшаго Синода Высокопреосвященным митрополитом Антонием и архиепископом Финляндским Николаем, епископами — Томским Макарием, Рижским Агафангелом и Маркеллом, бывшим Полоцким. Хиротония совершена 3 сего июня, в Свято-Духовской церкви Александро-Невской лавры, высокопреосвященными — митрополитом Санкт-Петербургским Антонием, архиепископами Харьковским Флавианом и Финляндским Николаем и епископами Томским Макарием, Нарвским Иннокентием и Ямбургским Сергием». Таким образом, летом 1902 года Российская духовная миссия фактически стала епархией Русской Православной Церкви, каноническая территория которой определялась границами Цинского Китая. Это был важный рубеж двухсотлетней истории РДМП на пути создания Китайской Православной Церкви. Но понадобилось еще почти два десятилетия для окончательного оформления Пекинской епархии.

В 1902 году епископ Переславский привез в Пекин новый состав миссии в количестве 34 человек, из которых четверо имели академическое образование. В составленной Иннокентием (Фигуровским) и одобренной, хотя и не утвержденной Св. Синодом инструкции говорилось: «Главная обязанность членов миссии состоит прежде всего в изучении местных языков, в обучении и воспитании детей и в проповедании Слова Божья...»

В короткие сроки была значительно расширена территория РДМП, был восстановлен мужской Успенский монастырь, открыт женский монастырь, построены четыре новые церкви, восстановлены учебные заведения для мальчиков и девочек. Отделения миссии были созданы в Шанхае и Тяньцзине, а в провинции Хубэй епископ Иннокентий лично основал миссионерский стан и крестил несколько китайцев. И вскоре там появилось несколько православных миссионерских центров. 23 февраля 1903 года глава РДМП заложил первый камень в основание собора во имя Владимирской иконы Божьей Матери в Дальнем на 1200 человек, а в марте выступил с предложением о перенесении в этот город епископской кафедры из Пекина. Переехав в Харбин, епископ Иннокентий учредил там подворье Пекинской миссии (Благовещенское подворье на Пристани), другое подворье было открыто на станции Маньчжурия. Летом 1903 года глава РДМП провел торжественное богослужение на церемонии закладки православного собора в Порт-Артуре, осенью 1903 года провел освящение церквей, построенных на станциях Китайско-Восточной железной дороги.

Активная миссионерская деятельность епископа Иннокентия встретила сопротивление со стороны строителей КВЖД, военных и дипломатов. Некоторые военные священники в Маньчжурии, например Александр Журавский, не пожелали быть в ведении РДМП и выехали в Россию. Чиновник особых поручений Министерства финансов Д.Д. Покотилов писал в Санкт-Петербург: «...попытки нашего епископа распространять Православие среди туземцев в Центральном и Южном Китае могут привести только к печальным результатам». А министр иностранных дел заявлял: «...принятый на себя епископом Иннокентием почин в активной пропаганде Православия является прямым нарушением традиционной политики нашей в Китае», — и просил К.П. Победоносцева «не отказать разъяснить епископу Иннокентию нежелательность с политической точки зрения предпринятых им шагов».

Русские миссионеры были на стороне епископа Переславского. Глава Японской миссии Николай (Касаткин) в своем дневнике летом 1904 года записал: «Преосвященный Иннокентий действует отлично, все русские, служащие под его началом, одушевлены... Петербургское подворье Пекинской миссии проповедует и служит на славу. И как все широко и разумно устроено! Сколько людей привлечено на служение миссийскому делу! Японская миссия пред всем этим просто пигмей. А хорошо бы и нам завести подворья в Петербурге или Москве; только ни умения, ни людей на это нет». Глава Корейской миссии архимандрит Хрисанф писал: «Я вполне соглашаюсь со взглядом на это дело преосв. Иннокентия...» Высшее же церковное руководство, тесно связанное с руководством Российской империи, пыталось придерживаться компромиссной позиции, не поощряя деятельности епископа Переславского, но и не запрещая ее. Например, летом 1903 года Св. Синод, рассмотрев жалобы на Иннокентия (Фигуровского), принял решение: «...проповедь Слова Божия <...> не может не входить в число задач представителей Православной Церкви, но <...> поручить указом начальнику Пекинской духовной миссии преосвященному Иннокентию обратить особое внимание на проживающих в Маньчжурии русских».

Окончательно обновленная Российская духовная миссия в Пекине оформилась по итогам Русско-японской войны 1904–1905 годов. Эту войну епископ Иннокентий (Фигуровский) встретил в Харбине, 25 марта 1904 года в Харбине было опубликовано воззвание главы миссии: «Ныне, когда совершается над нами воочию Суд Божий, благовременно нам очнуться от нравственного дремания. Все верные чада Христовой Церкви, в сердце которых горит искренняя любовь к ближним, должны собраться воедино, сплотиться в одну дружную семью, чтобы отстоять Православие вне нашего отечества». В феврале 1904 года по инициативе епископа Переславского Иннокентия в Харбине были организованы Братство Православной Церкви в Китае и «Комитет при нем для попечения о больных, раненых и нуждающихся воинах и их семействах». С марта 1904 года глава РДМП организовал издание журнала «Известия Братства Православной Церкви в Китае».

Не все в России поддержали активность главы РДМП. Один из современников вспоминал: «Еще до исполнения пророчества владыки о неминуемой каре, еще до крушения боевой славы русского оружия, которое в этой войне не одержало ни одной крупной победы, еще до глубокого потрясения всего государства революционной смутой, убийствами и пожарами епископ Иннокентий за свою проповедь сильными мира сего был признан неудобным». Сразу после начала войны Св. Синод предписал главе миссии «принять зависящие от него меры к приостановлению... миссионерской деятельности находящихся в его ведении православных духовных лиц». Епископ Иннокентий (Фигуровский) не согласился с мнением Св. Синода и уехал в Шанхай, где, по признанию современников, «он всецело отдался миссионерству в Китае».

По итогам неудачной войны и первой русской революции оставшаяся под контролем Российской империи часть Маньчжурии была выведена из ведения епископа Переславского. В «Отчете о состоянии Пекинской духовной миссии в прошедшем 1907 году» говорилось: «В отчетном году указом Святейшаго Синода № 9015 от 8 августа все церкви по линии Китайской Восточной железной дороги до линии Куанченцзы-Пограничная изъяты из подчинения начальнику Пекинской духовной миссии и подчинены Владивостокской епархии, что лишило миссию единственного источника доходов, подорвав благосостояние <...> во многом парализовало деятельность самой миссии». Дипломаты попытались запретить миссионерскую деятельность и за пределами Маньчжурии, посланник в Пекине Д.Д. Покотилов в 1907 году писал министру иностранных дел: «...позволяю себе высказать мысль, что было бы очень большой ошибкой с нашей стороны осложнять наши и без того нелегкие задачи в Китае искусственным поощрением здесь православной миссионерской деятельности».

Несмотря на почти всеобщее неприятие миссионерской деятельности, сам глава РДМП пользовался авторитетом и влиянием среди всех слоев российской и иностранной общественности. Например, сам Д.Д. Покотилов делал пожертвования миссии, а после смерти его отпевал сам епископ Иннокентий. По просьбе первого постоянного президента Китайской Республики Юань Шикая епископ Иннокентий (Фигуровский) провел торжественное богослужение по случаю открытия всекитайского парламента.

За десятилетие после реформирования миссии в 1907 году ее глава сделал много для распространения Православия по всему Китаю. Уже в 1907 году было крещено в Православии 96 китайцев, а численность православной китайской общины превысила 800 человек, к 1913 году было крещено более 4 тыс. китайцев. В 1914 году в Пекине и миссионерских станах на территории шести провинций Китая было крещено 792 человека, а число православных китайцев превысило 5 тыс. человек. К началу 1914 года в составе РДМП числилось 85 человек, реально работали в Пекине 35 русских и 46 китайских миссионеров. В этом году миссия имела свои станы в 32 населенных пунктах, в том числе 14 в провинции Чжили (Хэбэй) и 12 в провинции Хубэй. В первой половине 1916 года в Шанхайском отделении РДМП, например, работали архимандрит Симон, иеромонах Евстафий, диакон Амвросий Юй, учителя Александр Ло и Филипп Мао, катехизатор Тимофей Тан, певчие Арсений Цао и Нил Сюй.

Успехи миссионерской деятельности опирались на сеть школ, переводческую деятельность и прочную материальную базу. Уже в 1907 году в православной миссионерской школе в Пекине училось 73 человека в возрасте от 8 до 21 года, большая часть учеников были не пекинцами, а приехали из окрестных деревень и городков. Кроме того, 34 китайских детей и юношей учились в православной школе в Шанхае, 20 детей в городе Вэйхуэй в провинции Хэнань и восемь детей — в городе Юнпин, недалеко от города Баодин. В 1916 году только в Шанхайской миссийской школе училось 56 китайских детей, 18 из которых были православными. В 1907 году в Пекине было открыто духовное училище, готовившее катехизаторов.

Миссионерская деятельность была обеспечена научными и переводческими трудами самих миссионеров. Уже в отчете за 1907 год говорилось: «Переводческая комиссия продолжала свои работы по переводу священных книг. Так, закончен новый перевод Евангелия от Марка и напечатан прежний перевод пространной священной истории Богословскаго, печатались жития святых на китайском языке... переведено и напечатано на русском и китайском языках Правило монашеской жизни еп. Игнатия (Брянчанинова)... Начало печататься полное житие святого Иоанна Златоуста, переведенное учениками катехизаторского училища по случаю 1500-летнего юбилея святителя». К 1910 году епископ Иннокентий (Фигуровский) «закончил перевод Четвероевангелия, снабдив его обширными комментариями». Священник П.Иванов так оценил перевод, отметив, что это был «последний православный перевод Нового Завета»: «Перевод преосвященного Иннокентия фактически представляет собой Евангелие с подстрочным развернутым комментарием. Был сделан серьезный шаг в сторону модернизации языка. Текст значительно приближен к современному разговорному языку, что выражается, в частности, в использовании новой лексики. Отличительной чертой словаря языка байхуа является обилие двухсложных слов, представляющих пары иероглифов. В то же время еще встречаются служебные частицы и грамматические обороты классического языка вэньянь».

В отчете за 1910 год говорилось: «Переводческая комиссия под председательством начальника миссии <...> предприняла обширный труд извлечения из лучших святоотеческих сочинений толкований Библии и перевода их на китайский язык с изданием посредством литографии». В 1912 году миссия выпустила сборник «Церковные песнопения с переводом на китайский язык в русской транскрипции». В 1913 году в Пекине был издан «Краткий катехизис, составленный (на русском и китайском языках для китайских катехизаторов) начальником пекинской Русской духовной миссии епископом Иннокентием». Под руководством епископа Иннокентия был составлен и уже в 1909 году издан «Полный китайско-русский словарь», который так и остался до XXI века самым большим по числу иероглифов китайско-русским словарем. В отчете миссии за 1913 год говорилось о новых «литературных работах»:

«Начаты:

1) перевод комментария на книгу прор. Иеремии,

2) пересмотр перевода Русской церковной истории,

3) пересмотр перевода книги “Каноническое устройство Православной Церкви”.

В отчетном году открыт способ перевода на язык, понятный для народа и в то же время не шокирующий интеллигентных людей; на этот язык уже переведено: часть литургий, несколько глав из Евангелия и апостольских посланий...»

Позднее современники писали: «В течение девятнадцати лет кропотливой и усидчивой работы Китайской Церкви дана вся церковная литература, а именно: Новый Завет, комментарии к 4-м Евангелиям, краткий Ветхий Завет, книги Бытия и Исход с комментариями, Служебник, Октоих... Псалтырь, Круг поучений на год, Молитвослов, Катехизис, Канонические правила, Русская церковная история...» Труды миссионеров оперативно публиковались в миссийском журнале «Китайский благовестник», а также выходили отдельными изданиями. Кроме того, миссионеры занимались изучением и сохранением истории и документального наследия миссии, в открытом в 1915 году новом здании библиотеки было собрано более 3,5 тыс. томов книг и журналов. Материальная база миссии представлена в отчете за 1913 г.:

«В ведении миссии состояли: <...> в Пекине и его окрестностях:

а) метеорологическая станция,

<...>

е) механические мастерские,

ж) гальванопластическая,

з) паровая мельница о трех поставах,

и) молочная ферма,

к) пасека,

л) свечной завод,

м) мыловарня,

н) литейная,

о) мастерская...»

К имевшимся крупным подворьям миссии в Санкт-Петербурге и Харбине в 1913 году было добавлено Московское подворье. В отчете миссии за 1914 год говорилось: «На Московском подворье религиозно-просветительская деятельность продолжала развиваться... С июня месяца за службами и молебнами пели ученики-китайцы; в декабре прибыло из Пекина еще пять китайцев, так что сорганизовался небольшой хор; певчие поют по-славянски...».

С началом Первой мировой войны Российская духовная миссия в Пекине столкнулась с финансовыми трудностями, миссионеры переориентировали свои финансы на помощь фронту. Осенью 1914 года в «Списке служащих Пекинской духовной миссии, согласившихся отчислять ежемесячно из своего содержания в пользу раненых и больных воинов и сирот» были епископ Иннокентий, архимандриты Авраамий и Симон, священник Павел Фигуровский, регент хора С.Г. Соболев, псаломщик И.К. Чопов и 130 православных китайцев. Как отмечают исследователи: «К 1917 году капитал миссии приближался к 1 млн рублей и весь был помещен в русские военные займы».

В условиях войны российские дипломаты в Китае активизировали усилия по борьбе с православным миссионерством. В 1914–1915 годах в Св. Синод поступали «сообщения Министерства иностранных дел о положении дел в Пекинской духовной миссии с просьбою об отозвании Преосвященнаго Иннокентия из Пекина как виновника нестроения в миссии и не отвечающего правильно понимаемым задачам последней». Но, несмотря на финансовые трудности и давление дипломатов, миссия продолжала успешно работать. К концу 1915 года в шести провинциях, где велась миссионерская деятельность, насчитывалось более 5,5 тыс. православных китайцев, проживавших в 670 населенных пунктах. Согласно отчету РДМП за 1916 год, в ее ведении состояли: «Успенский монастырь и женский монастырь в Пекине, Крестовоздвиженский скит близ Пекина в горах Сишань, пять подворий — в Петрограде, Москве, Харбине, Дальнем и на станции Маньчжурия, 19 церквей, три часовни, пять кладбищ, станы в 32 пунктах, семинария в Пекине, 18 мужских и три женские школы».

Миссионеры с радостью приняли Февральскую революцию в России. В открытом письме епископам в марте 1917 года глава миссии заявлял: «Церковь Христова в свободной Державе Российской ныне освободилась от векового рабства, и для нее занялась заря апостольской жизни в свободной стране. Со свержением монархии Церковь избавилась от позора, от участия в навязанном ей грехе цезарепапизма... Да поможет нам Воскресший Спаситель, как истинный Кормчий церковного корабля, отшатнуться от вековой рутины и прийти к свету вечно юного Православия путем новым и живым, в полном сознании великой ответственности за столь важный момент в истории Российской Церкви». Признание революции миссионерами в Китае было не случайным, так как задолго до революции на страницах «Китайского благовестника» утверждалось: «То предположение, будто синодальная форма управления лучше патриаршей, несправедливо. Синодальной формы правления древняя Вселенская Церковь никогда не знала»; «Восстановление патриаршества есть восстановление той свободы <...> которую признают за Церковью и новейшее законодательство, и общественное мнение». Но захват власти большевиками в октябре 1917 года глава РДМП не принял. Более того, еще весной 1917 года епископ Иннокентий писал: «Вместо Распутиных появились Ленины, которые хотят отнять у России самое дорогое — ее честь... Ленины внушают человеку зависть к буржуям, ненависть к капиталистам, неуважение чужой собственности, непочитание старших, неуважение властям, непочитание Бога».

Вызванные революцией и Гражданской войной аннулирование военных займов, прекращение поступлений из России, инфляция, прибытие массы беженцев в Китай поставили РДМП на грань банкротства. Епископу Иннокентию (Фигуровскому) удалось не допустить финансового банкротства, но бюджет был коренным образом пересмотрен, и в 1919 году в Китае были закрыты все православные миссионерские станы, частично было продано имущество РДМП.

Революционные события в России имели для Российской духовной миссии в Пекине далеко идущие последствия. С одной стороны, была резко сокращена миссионерская деятельность среди китайского населения, так как основные усилия были направлены на поддержку русских беженцев. Однако именно в это время произошло окончательное оформление Китайской епархии Русской Православной Церкви, ставшей важнейшей ступенькой на пути создания Китайской Православной Церкви. Весной 1918 года состоялось «Определение Святейшего Патриарха Тихона и Священного Синода о <...> переименовании епископа Переславль-Залесского Иннокентия (Фигуровского) в епископа Пекинского (Китай)». Весной 1921 года патриарх Московский и Всея Руси Тихон возвел епископа Иннокентия (Фигуровского) в сан архиепископа. А в 1922 году уже определением Зарубежного Синода Русской Православной Церкви была образована Пекинская и Китайская епархия. В пределах этой епархии были образованы викариатства в Шанхае и Тяньцзине. В 1928 году глава РДМП Иннокентий (Фигуровский) был возведен в сан митрополита.

Проблемы 18-й Российской духовной миссии в Пекине в постреволюционный период были хорошо представлены в публикации, посвященной памяти главы этой миссии, наместник миссии архимандрит Нафанаил (Поршнев) в 1941 году писал: «Великое значение подвига владыки — спасение им миссии. За два с половиной века своего существования она не переживала такого страшного кризиса, как во времена митрополита Иннокентия... Русские эмигранты по легкомыслию и небрежности запутали миссию, широко и доверчиво пришедшую им на помощь... Одновременно с этим СССР потребовал упразднения миссии, что было оговорено в договоре 30 мая 1925 года. Поднят был вопрос о правомочности начальника миссии и после революции 1917 года. Был наложен арест на единственный источник средств <...> с часу на час ожидалось принудительное вселение с конфискацией всего имущества, как церковного, так и частного... Господь помог спасти миссию. Притязания СССР так ничем и не кончились, ибо было доказано, что ни государственных, ни церковных денег в миссию вложено не было... Полномочность начальника миссии также была установлена... Миссия была спасена — спасена для эмиграции, для будущего Православной Церкви в Китае».

История 18-й Российской духовной миссии в Пекине завершилась со смертью в Пекине в 1931 году ее главы, митрополита Иннокентия. Однако миссия продолжала существовать еще более двух десятилетий. Начальником 19-й миссии был архиепископ Симон (Виноградов). После его смерти в 1933 году главой 20-й и последней Российской духовной миссии в Китае стал епископ Виктор (Святин). Новый глава миссии был «беженским пастырем», и для занятия миссионерством среди китайцев у него не было достаточных знаний и опыта. Глава последней миссии столкнулся с попыткой раскола, организованной китайским священником Сергием Чаном. Тяжелыми во всех отношениях для Российской духовной миссии в Китае стали годы японской оккупации, но еще сложнее оказался послевоенный период, когда в условиях гражданской войны в Китае столкнулись интересы держав — победителей во Второй мировой войне. После победы коммунистов в Китае существование Российской духовной миссии в Пекине, воспринимаемой и в СССР, и в КНР как наследие «имперско-колониальной» эпохи истории русско-китайских отношений, было уже невозможным. В 1954 году решением властей СССР и КНР Российская духовная миссия в Пекине была закрыта. В 1956 году власти КНР передали имущество РДМП для нужд посольства СССР, в бесплатное и бессрочное пользование советского посольства был передан и земельный участок в Бэйгуане. Однако в качестве наследия Российской духовной миссии в Пекине осталась выросшая внутри ее Китайская Православная Церковь. Но это уже другая история.