* * *
Наконец-то он выпал... Рисунок
Вам такой не увидеть в Крыму,
А в Египте подавно — косую
На еловых ветвях бахрому.

Мы еще в октябре его ждали.
Эта осень, как песня без слов,
Прогудела на правой педали.
...Оказался бесснежным Покров.

Затянулось предзимье до срока
Небывалого. Что за морока!
Не увидеть нам зимней пурги.
И так нагло трещала сорока,
Что продали снега за долги.

Словно львица, застыла природа
Перед новым прыжком. Небосвода
Ангел тайные створки открыл.
И уже после Нового года
Он с нездешней тоской повалил.

Как он чист и отважен, однако,
Как летит он, расправив крыла!
Словно русский штрафник пред атакой,
С вечным чувством — «была не была».


Оборванная струна

Ветер гнул за окошком рябину,
Лаял пес на больную луну.
Я настроить хотел пианино,
Но порвал ненароком струну.

Не беда, а ничтожная малость —
Что случилось, о том не жалей!
Только если струна оборвалась,
Не помогут ни нитка, ни клей.

И в предчувствии вечной разлуки
На глазах оловянной луны
Разбежались бесхозные звуки
От оборванной этой струны.

И внутри деревянного тела,
Порожденья еловых лесов,
Все запело и все загудело,
Все заныло на сто голосов.

И уже никакого покоя
На земле не дождешься, милок.
Чтоб с тобой не случилось такое,
Ключ сжимай недрожащей рукою
И натягивай крепче колок.

Очень трудно дается наука
Постижения звука — от стука
Метронома до пенья планет.
...Ничего нет весомее звука.
Ничего безотраднее нет.


* * *
На березок выцветшие прядки,
На седой лишайник, рыжий мох
Снег летит и засыпает грядки,
Где росли петрушка и горох.

Всё в снегу — и яблоня, и слива,
И гнилой штакетник, вбитый криво.
Снег лежит на высохшей траве,
Где желтела тыква сиротливо,
Кабачок топорщился в листве.

Безнадежна доля доходяги!
Не поднять упавшую звезду.
Собирай теперь клочки бумаги —
Где, когда, в каком таком году.

Снегом запорошены канавы.
Ты красивый был или корявый —
Безразлично. Все теперь равны.
...Как неоспоримо это право —
Право первозданной белизны.


* * *
Ветер листья сухие уносит,
Светлый полдень глядит молодцом.
Отсекает все лишнее осень
Флорентийским суровым резцом.

Паутинки летят на ограду,
На трухлявые, ржавые пни.
Кватроченто осеннего сада
Галерее Уффици сродни.

Вот и слива уже поредела,
И терновник осыпался весь.
Тяжелеет антоновки тело,
Будто высек его Донателло
Из феррарского мрамора здесь.

И едва оплетает качели
Полувысохший тонкий вьюнок.
Здесь сегодня сидят Боттичелли
И кудрявый его ангелок.

Под рукою крыжовник пружиной
Изгибается. Непостижима
Чуть увядшей листвы красота.
Остывающий свет Перуджино.
Уходящего лета Пьета.

Крона яблони — как Брунеллески
Упоительный купол живой.
Облаков известковые фрески
Охраняет небесный конвой.

И на фоне мучительной сини
Трепетанье архангельских крыл.
Это мастер Джованни Беллини
Нам небесные створки открыл.


* * *
Проросла подорожником память,
Затерялась иголка в стогу.
Этой жизни пятерку поставить
Хоть с натяжкой, но все же могу.

В институтах и школах отличник,
Всюду вился, как белый вьюнок.
Не гонялся за мною опричник,
Не сигналил в ночи «воронок».

Было много ненастной погоды,
Но надеждой взбухала листва.
Разве что в девяностые годы
Постреляла немного братва.

Но братки не умеют иначе —
На разборки они мастаки.
Я и сам в огороде на даче
Вырываю порой сорняки.

Словно венских симфоний длинноты,
Дни тянулись, как длинные ноты
С долгим, гулким гуденьем своим.
Вы сбывались, мечты идиота!
Я увидел и Вену, и Рим.

Узколобой, тупой пропаганде
Не служил никогда и нигде
И не клялся на верность команде.
Так скажу и на Божьем суде.

И, склонясь над раскрытою бездной,
Видел я не вращенье планет,
А бездонный, бескрайний, болезный,
Невечерний, божественный свет.