Мамин младший брат кардиохирург Слава обожал женщин и друзей. Непросто было понять, кого же он любил больше. Наверное, все-таки женщин. Настоящих друзей у него было всего двое, зато женщин — бесчисленное количество. Он не был писаным красавцем, вовсе нет, но что-то в его внешности не просто цепляло, а намертво приковывало внимание слабого пола. Открытое лицо, аккуратная «шкиперская» бородка, искрящиеся глаза и море обаяния. Он мог поддержать любую тему, задать тон вечеру, ранить и излечить всех стихами собственного сочинения, проникающими глубоко в душу.

Боже, а как он их читал! Неторопливо, с чувством, прикрыв черные, бархатные глаза и слегка подрагивая длинными ресницами. Словно не было вокруг никого. Только он и ты...

Да-да, я тоже попадалась на эту удочку, хоть была еще мала и знала его с самого рождения. Если он присутствовал на торжестве, то обязательно становился центральной фигурой. Расточал комплименты прекрасной половине, причем умудрялся делать это так виртуозно, что каждая чувствовала себя его музой, единственной и неповторимой. Слава относился к женщинам со снисходительным мужским интересом, считая их и соблазном, и самой большой радостью в жизни. Он часто повторял: самые тонкие операции на сердце проходят без участия скальпеля. И был абсолютно прав. Женщины им восторгались, восхищались и обязательно влюблялись.

Когда мы вдруг оказывались все вместе в новой для него компании, Слава входил в раж, блистая всеми своими талантами. Не могу сказать, что ему срочно требовалось покорить всех окружающих, нет. Потребность восхищать существовала внутри его, на каком-то генетическом уровне, и была частью естественного поведения. Как еда, сон, работа. Мама призывала женщин поберечься и не вестись на мужское очарование брата. Но — бесполезно. Все присутствующие барышни, независимо от возраста, особенностей характера и семейного положения, плавились под напором его шарма и куража. Слава, привычно чувствуя себя на коне, хитро улыбался и всегда улучал момент, чтобы незаметно мне подмигнуть. А может, не только мне. В этом был его особый дар. Я никогда не называла его «дядей», если только в шутку, — невозможно так обращаться к лучшему другу и сообщнику по мелким хулиганствам. Да и разница в пятнадцать лет не была для меня ощутимой.

Не считая возлюбленных, у Славы было множество жен. Он терял голову, женился, рожал детей, разводился. Чаще обходилось без лишних формальностей, и тогда он просто любил, искренне и азартно, будто впервые в жизни. Его женщины выясняли отношения друг с другом, отнюдь не ограничивая себя принятыми нормами приличий. Страсти пылали так, что клочки разлетались по закоулочкам. А потом оказывалось, что момент упущен, а Слава вне досягаемости для обеих сторон и уже готов заплыть в совсем новый порт.

— Ох и поплатишься ты когда-нибудь за свои выкрутасы! — укоризненно качала головой, глядя на непутевого братца, моя мама. — Сговорятся все твои пассии и так наваляют — мало не покажется.

— Не-а! Забыла?.. Я же летаю на метле! — веселился Слава.

Это была их давняя игра в догонялки, еще с детства. Когда путей для отступления совсем не оставалось, маленький Славик изображал, что садится на метлу. Засунув между ног швабру, он превращался в волшебника-невидимку, исчезавшего в самый ответственный момент. Похоже, мой дядюшка так вжился в этот образ, что уповал на ребяческую фантазию, даже повзрослев.

В самом деле, конфликты потихоньку угасали, женщины принимали неизбежное и впоследствии даже начинали дружить. При расставании каждой обязательно что-то доставалось: деньги, дача, машина. Слава работал не покладая рук, но в итоге все снова и снова спускал на женщин, демонстрируя невероятную щедрость и озвучивая известное правило: за удовольствия нужно платить.

Мы жили со Славой на одной площадке одного подъезда кирпичной пятиэтажки, расположенной в центральной и самой зеленой части города. Когда-то обе эти квартиры принадлежали семьям моих родителей. Папа проживал там с рождения, а мама переехала в соседнюю трешку, уже учась в институте. С этого начался их роман, а затем история уже нашей ячейки общества. В итоге мама перебралась к папе. В эту квартиру принесли меня из роддома, а дядюшка настоял на прекрасном имени Анастасия, в память о его первой, детсадовской любви.

Славка остался жить по соседству. Все наследственные вопросы были вовремя урегулированы, и жизнь большой семьей на соседних площадях всех устраивала, тем более нас объединял общий тамбур. Я же моталась из квартиры в квартиру и всегда была в курсе всех Славиных дел.

Мне нравилась его жена Лилия, с которой он жил дольше всех. Мы считали ее главной женщиной нашего героя и общались в основном именно с ней. Весь остальной его цветник тоже остался в памяти, но скорее фоном. А Лиля была умной и деликатной. Думаю, они и прожили вместе так долго именно поэтому. Она не задавала лишних вопросов, принимая Славика таким, как есть, не требовала невозможного и продолжала его любить и восхищаться.

Внешность Лили не была броской, а черты лица не казались идеальными: чуть вздернутый нос, небольшие серые глаза в бесцветных пушистых ресницах, высокий гладкий лоб и тонкие, хорошо очерченные губы. Косметикой она пользовалась только по особым случаям. Но тогда пройти мимо становилось невозможно. Лиля расцветала, превращаясь в потрясающую красавицу Лилию. Думаю, именно такие моменты неизменно зажигали и вновь притягивали к ней мужа.

С Лилей было легко и интересно. То она придумывала новые блюда, то неожиданно затевала ремонт с резкой сменой интерьера, то рассказывала какие-то невероятные медицинские истории, то изобретала неожиданный стиль в одежде. Я ходила за ней как приклеенная и могла просиживать в их доме часами. Благодаря Лиле мой образ на школьном выпускном — роскошный френч винного цвета и кремовая плиссированная юбка в пол — получился самым ярким и обсуждаемым.

Работала она физиотерапевтом в поликлинике при городской больнице. Специальность, прямо скажем, скучноватая для такой творческой натуры. Но Лиля ни о чем не жалела, аргументируя свой выбор спокойствием и относительной свободой. Отсутствует непрерывный контроль со стороны руководства, и есть возможность больше времени проводить с семьей. Еще в ее специальности не предполагалась смертность, что тоже было важно.

Славик пару раз уходил от Лили в свободное плавание, но снова возвращался в родную гавань. Примирение бывало ярким, чувства вспыхивали с новой силой, Славка объявлял Лилю своей судьбой, и все возвращалось на круги своя. Общих детей у них не было. Это обстоятельство болью отзывалось в душе Лили, но ничуть не беспокоило моего ветреного дядюшку, у которого с наследниками и так все было в порядке. Однако тема считалась запретной и никогда не обсуждалась.

У Славы было два близких товарища. С Юрой он дружил еще со школы, а Виктор примкнул к ним уже в медицинском институте. Все они стали хирургами и работали в одной больнице. Веселый, жизнерадостный Витя, обладатель толстых щек с ямочками и выпирающего животика, именовался в их компании Пончиком. Рыжеватый, лохматый и быстро краснеющий, когда смеялся или что-то доказывал. Веснушки на его лице сразу становились заметными, напоминая рассыпанную гречку. Витя был таким же мягким, как и его любимое рыжее кресло на кухне у Славы, куда он гармонично интегрировался. Доброжелательности и оптимизму Пончика не было пределов. Он работал в хирургическом отделении, специализируясь на операциях по удалению желчного пузыря. Его так и называли — «желчный хирург», и в моей голове начинался настоящий слом от явного несоответствия профессии облику этого улыбчивого человека.

Второй друг — рассудительный и спокойный Юра нравился мне больше всех. Если уж совсем честно, я была влюблена в него лет с двенадцати. Все в нем привлекало: правильные черты лица, серьезные светлые глаза, стройная атлетическая фигура спортсмена, успокаивающий тембр голоса, а главное, сама манера говорить. Каждое его негромкое слово было весомо. Все к нему прислушивались и сразу замолкали. Юра казался полной противоположностью и шумному, говорливому Славе, и славному, уютному Виктору. Он никогда не отмахивался от меня, хоть я была еще ребенком, часто путалась под ногами, и неторопливо, доходчиво объяснял жизненные правила, давал разумные советы, проникаясь моими детскими проблемами. Работал Юра сосудистым хирургом и женился на медсестре из своего же отделения.

Его свадьбу я переживала словно крах собственной жизни. Но за все годы общения я так никогда и не увидела эту его жену. Славка подшучивал над ее деревенскими повадками, страстью к огородным посадкам и закатыванию банок с огурцами. Но постепенно эти разговоры сошли на нет. Детей у них в браке так и не появилось, а я убедила себя, что никакой такой жены в природе не существует. Или она присутствует, но чисто формально, варит борщ для моего кумира и стирает ему белье. Думать так было проще и приятнее.

Витя же был заядлым холостяком и на все вопросы о женитьбе со смехом отвечал, что не видит на этом почетном месте никого, кроме меня. Поэтому ждет, когда я вырасту и полюблю его беззаветно и навсегда. К этой шутке давно привыкли все, включая меня.

Славины друзья не сильно обращали внимание на мое постоянное присутствие рядом. А я, наоборот, ловила, впитывала каждое слово, заслушиваясь историями из их студенческой, а потом и врачебной жизни.

Когда мужская компания засобиралась на летний отдых в Крым, я взмолилась взять с собой и меня. Было самое начало двухтысячных, рождение нового века и тысячелетия, подходящее время как раз после сдачи моих вступительных экзаменов, прошедших весьма успешно. Впереди ждали столица и Лингвистический университет, о котором я грезила все последние годы школьной учебы.

Меня накрыло ощущение свободы и редкого удовольствия от решения всех поставленных задач. Я бросилась уговаривать маму, требуя заслуженного отдыха, просила поддержки у Лили, которую никак не пускали в отпуск вне плана, умоляла Славу пойти мне навстречу, обещая быть первым помощником во всех его намерениях. Он упирался, не желая нарушать чисто мужскую компанию. Но в итоге дрогнул, покрутил указательным пальцем перед моим носом и со словами «смотри у меня!» дал свое согласие.

И вот команда «Три плюс один», как я ее ласково назвала, стартовала. Мы ехали на вишневой девятке Пончика. Водители сменялись каждые четыре часа. Наш курс лежал на Гурзуф, к заранее забронированному домику у моря. Погода по мере приближения к цели становилась все лучше и лучше, а фрукты все дешевле и разнообразнее. В Ялте нас уже ждали коллеги ребят по больнице. Предстояла свадьба их дальней родственницы, на которую все мы были заочно приглашены.

— Ну, рассказывайте, друзья мои, кто и что планирует делать в отпуске. Давайте с целями и задачами определимся на берегу, то есть пока мы в пути! — предложил Пончик, уверенно поворачивая руль.

— А разве в отпуске тоже нужно что-то делать? — обмерла я. — А ничего не делать можно?

— Не получится. Если не можешь сразу ответить, разрешаю подумать. — Он улыбнулся и продолжил: — Я вот, например, мечтаю о рыбалке на рассвете и вечерней барабульке с холодным пивом на закате.

— И обязательно моторку взять. Можно с местными договориться. А вечером — дегустация массандровских вин... — улыбнулся Юра.

— И всё? — удивился Слава и с легкостью перешел на пение: — А как же те, без которых «жить нельзя на свете, нет. В них наше счастье, так сказал поэт...»?

— Говорят, мужчинам в жизни необходимы две вещи: женщины и отдых от женщин. Давай-ка ты в этот раз сосредоточишься на состоянии отдыха. Иногда это так полезно! — глубокомысленно произнес Юра, глядя в открытое окно. Его волосы, подхваченные ветром, разлетались в стороны, открывая идеально гладкий лоб.

— Да-да, согласен. И никаких ошибок, снайпер не может ошибаться! — скороговоркой пробормотал Слава, вызывая общее веселье. — И зря смеетесь. Специально для вас тест. На что нужно прежде всего обращать внимание, когда знакомитесь с девушкой?

— На ее фигуру? — подал голос Виктор. — Только на пляже можно увидеть рекордное количество потрясающих фигур.

— Это когда есть чем потрясти? — ехидно вставила я. Их мужские разговоры начали меня раздражать. — Говорят, на пляже можно увидеть рекордное количество пузатых мужиков. А ведь они, между прочим, даже не рожали!

— Значит, надо смотреть в глаза, обычно там — вся правда! — произнес Юра и встретился со мной таким долгим, внимательным взглядом, что по спине сразу забегали мурашки.

— А может, стоит обратить внимание на ее ум? — В моем голосе определенно слышался вызов. Захотелось встать на защиту всех женщин, цинично разбираемых по косточкам этой шумной мужской компанией.

— Про ум это ты молодец, Анастасия! Весомый аргумент. Чем ума меньше, тем лучше. Нам же отдыхать, а не жениться! — засмеялся Славик. — А ответ прост: внимание надо обращать на загар! Чем сильнее у барышни загар, тем ближе конец ее отпуска! А ошибаться нам что? Правильно, нельзя!

— Я тоже знаю, чего хочу, — внезапно определилась я. — Посетить дворец княгини Гагариной на утесе. Пообещайте, что найдете время среди своих рыбалок и пива. Иначе обижусь!

Я вспомнила рассказы родителей об этом волшебном месте и решила не отставать в марафоне планов и желаний.

Первая неделя пролетела стремительно. Мы не вылезали из теплого моря, ныряя с высоких пирсов и совершая дальние утренние заплывы в бухту Чехова. Там, лежа на высоких горячих камнях, загорали, глядя в небо и лениво перебрасываясь словами. Мы совершали набеги на лавандовые поля, залезали в рассветной тишине на Медведь-гору и объезжали дворцы, делая фантастические фотографии самых живописных мест. Мы постоянно пели: утром, купаясь в море, просто от избытка чувств, а днем — в самодельном душе с прохладной водой, сообщая другим, что место занято, потому как на двери не было даже обычного крючка.

Наш домишко был сколочен из палок и картона, напоминая то ли небольшой сарайчик, то ли собачью будку, разделенную на несколько клетушек, но это совсем не портило настроения. Домовладелица спала в саду, на старом топчане, сдав гостям все возможные койко-места. Ну а вечерами под стрекотание цикад и звон фужеров из нашего жилища раздавались настоящие концерты. Гитару, тазик инжира, какую-то потрясающую ежевичную настойку и варенье из еловых шишек нам принесла хозяйка после первых же пяти минут общения со Славиком, чем, собственно, никого из нас не удивила. Отдых получался насыщенным.

Для свадьбы был выбран ресторан высоко в горах. Мы ехали по укачивающему серпантину старой, разбитой дороги, взбираясь все выше и выше. Меня подташнивало от бесконечных поворотов. Сидевший за рулем Пончик просил еще немного потерпеть. Он решил не пить в этот вечер и вернуться на базу своим ходом. На следующее утро запланировали экскурсию, по поводу которой я ныла целую неделю. Нам предстояло посетить дворец княгини Гагариной и мыс Плака.

Свадьба пела и плясала, вино лилось рекой, а крики «горько!» разрывали редкую, неустойчивую тишину, Славик декламировал стихи в привычной атмосфере всеобщего обожания. Только я мало обращала внимания на все это действо, увлеченная беседой с Юрием. Что мы, собственно, обсуждали? Наверное, на тот момент мне было без разницы, лишь бы находиться рядом.

Краем глаза я уловила: Славик танцует с невестой уже не первый танец. Потом по залу прокатился шорох восхищения или удивления, когда новобрачная отстегнула длинную фату, мешавшую ей двигаться. Разрумянившийся Пончик поднимал явно не первый рог с местным вином, напрочь забыв, что планировал остаться трезвым. Приятная публика, легкое, ни к чему не обязывающее общение, видавший виды ресторан со скрипучими, просящими о ремонте полами и вкусное угощение делали вечер незабываемым. Гости веселились, то дефилируя на воздух, то возвращаясь под крышу.

Друзья жениха обступили его плотной стеной, что-то напряженно обсуждая. Судя по выражениям их лиц, тема была совсем не праздничной. К Юре наклонился коллега по работе, через которого мы на эту свадьбу попали, и металлическим шепотом сообщил: так вести себя на чужой свадьбе, с чужой невестой здесь не принято, и у нас могут случиться неприятности. От услышанного мне стало дурно, я посмотрела в сторону жениха и осознала, что близкие неприятности уже посылают нам сигналы SOS. Юра схватил меня за руку и вытолкал на улицу, приказав бежать к машине. Через минуту появился вмиг протрезвевший Виктор и вцепился в руль. Юру и Славика мы подхватили уже у ворот при выезде с территории ресторана и рванули.

Петляющей дороги вниз я не заметила. Повороты серпантина, уничтожавшие мой вестибулярный аппарат всего несколько часов назад, будто перестали существовать. Молчали все, кроме Славика. Он неистово читал стихи, расхваливал местное общество и особенно невесту.

На свадьбе все невесты красивые. По-другому быть не может, на то она и свадьба. В этом я была убеждена с детства, однако на нашу новобрачную особого внимания не обратила. Отметила лишь ее глубокое декольте да слишком пышную юбку в безумных кружевных оборках а-ля торт, показавшуюся мне натуральным синтетическим кошмаром. Высокого роста, кудряшки пергидрольные. Ее лицо... А вот лица я и не помнила. Белое полотно. Не узнала бы ее на следующий день, попадись она навстречу в другой, не свадебной одежде. Голос у невесты был низким и грубоватым, а смех громким и призывным. И еще она как-то по-особенному выговаривала букву «г», представляясь по имени. Звали ее Ангелина, Геля. А она говорила Хэля, с протяжным придыханием на первом слоге.

Утро началось с раннего отрезвляющего купания, будто накануне и не было никакой свадьбы, невесты и пьяной езды. Гурзуфские коты протяжно мяукали у калитки, уже успев привыкнуть к нашему угощению и требуя завтрака. Юра неторопливо жарил яичницу с докторской колбасой на всю компанию, а я варила кофе. Славик достал из старого пузатого коротышки-холодильника бутылку шампанского и приложил ее к своей больной голове.

— Ты слышишь, как с горной долины взывает к тебе Ангелина? — В дверях появился Виктор с широкой улыбкой на лице. Он привычным движением аккуратно выставил небольшое неоткрывающееся окошко вместе с рамой, впустив внутрь свежий воздух, достал из серванта фужеры и забрал из рук Славы спасительную бутылку.

Хлопок пробки, пузырьки, традиционное замечание про людей, пьющих шампанское по утрам. Зато — прощай, головная боль, здравствуй, утро и великолепное настроение!

— Ты где, невеста Ангелина? Такая мягкая, как глина! — Славик опустошил второй фужер и продолжил: — А может, это Божий знак, что не нарвался на кулак?

— А может, это сон дурной? Со свадьбы — сразу на покой! — Виктор поскоблил указательным пальцем облезающий веснушчатый нос.

— Даже слушать надоело про эту вашу Гелю-фигелю. Сосредоточьтесь на дворце Гагариной и скажите, откуда название такое — мыс Плака? Там все плачут? — подала я голос.

— Не все, только брошенные невесты! — захохотал повеселевший Пончик. — Тебе, Анастасия, пока ничего не грозит!

— Хватит болтать! Проехали! — Юра разложил по тарелкам яичницу. — Даже дурные сны к обеду забываются. Завтракаем и отправляемся в замок и на мыс Плака, как обещали.

— Может, перенесем поездку, Насть? — В голосе Пончика появились просительные нотки. — Я за пивом холодненьким сгоняю? Тебе шоколадку куплю!

— Ни за что! Вы слабаки или мужчины?!

— Да я только поинтересовался. Не кипятись, подруга! — Пончик развел руками. — Крым, конечно, прекрасен, природа восхитительна. Но все дворцы запущены, стены-то стоят, а внутри — разруха. Про дороги даже говорить не хочу.

— Особенно про вчерашние, — усмехнулся Юра.

— Просто боюсь твоего разочарования. — Виктор сделал грустную вопросительную мордочку. — Может, все-таки купаться?

— Предатели! — только и выдавила я из себя.

— Никаких предателей. Едем. Так и быть, сам сяду за руль, господа хулиганы и алкоголики! — Юра достал портмоне с автомобильными правами.

Романтичную и грустную историю княгини Гагариной, потерявшей мужа на дуэли через три года после свадьбы, я, конечно, знала. Она тосковала по нему всю жизнь и всю жизнь перестраивала их общую усадьбу, превращая ее в настоящий замок. Не могу сказать, что отличаюсь тонкой душевной организацией или повышенной восторженностью, но, когда вдали появились красные крыши сказочного дворца, все внутри затрепетало от предвкушения волшебства. Мысли сразу улетели к вечной беззаветной любви и к загадочной княгине, сумевшей воплотить свои мечты в камне.

— Слав, а ты бы так не смог, да? Чтобы полюбить раз и навсегда! Страдать, жить воспоминаниями, всю жизнь замок строить...

— Я же не строитель. Я кардиохирург и специалист по сердцу. В этом моя особенность! — Дядюшка хитро подмигнул. — Может, отсюда ноги и растут!

— Ну, предположим, у большинства людей ноги растут из другого места! — вставил Виктор. — А княгинюшку, между прочим, как и тебя, Анастасией звали. Дело жизни завершила и — отдыхать в усыпальницу. Там, в склепе Гагариных, и лежит, а призрак ее время от времени вокруг гуляет, чему есть масса доказательств. Говорят, если никак не получается встретить своего суженого, нужно приехать сюда, и она поможет.

От этих слов стало жутковато. Мы приближались ко дворцу, а под кожу уже заползало тревожное ожидание чего-то невероятно значимого...

Мы гуляли по территории, безостановочно делая фотографии. Если есть на земле уголок рая, то он находится именно здесь, на этом утесе с кипарисовой рощей, бескрайней морской далью, легким бризом и сказочным замком. Не в силах сдерживаться, я постоянно отпускала восторженные комментарии, медленно пробираясь к гробнице. Я определила ее издалека и громко закричала, когда вдруг рядом с усыпальницей резко, будто из ниоткуда, взмыла вверх высокая фигура в чем-то темном. Нога от неожиданности поскользнулась и поехала вниз. Я больно прокатилась коленом по каменистой земле. Ободранная кожа, кровь струится. А фигура замедленно повернулась и произнесла хрипловатым голосом:

— Не стоит так убиваться без причины!

— Геля??? — донеслось сзади нестройным хором.

— Хэля, Хэля. Я самая.

Выглядела вчерашняя невеста неплохо. Обтягивающие черные шорты подчеркивали округлость форм и открывали длинные стройные ноги с узкими щиколотками. Свободная полупрозрачная блузка деликатно показывала выступающие ключицы и изящную шею. А вместо безвкусных кудряшек — длинные белые волосы с холодным серебристым оттенком, необыкновенно гармонировавшие с теплым южным загаром. Она была красива — как я этого не заметила раньше?

— Можно поинтересоваться, какими судьбами? — Юра первый подошел поближе.

— Как это какими? Слава мне еще вчера тут свидание назначил. Я всю ночь с несостоявшимся мужем разбиралась. Что же делать, если я настоящую любовь только на собственной свадьбе встретила?

— Убедительно выглядишь! — Пончик прошелся по Ангелине оценивающим взглядом. — Вчерашние кринолины чуть всю красоту не погубили!

— А все так хорошо начиналось, — загрустил Юра и оглянулся на Славу.

Наш специалист по сердечным делам чесал затылок.

— Ну предлагал же я пойти просто купаться?! — Виктор выразительно посмотрел на меня. — И все было бы иначе!

— Нет-нет, даже не думайте, мне назад нельзя, — запротестовала Геля. — Мосты сожжены. Да и вас, боюсь, они без боя отсюда не выпустят.

Мы доплелись до мыса Плака. Мои глаза наполнились слезами то ли от боли в коленке, то ли от ветра, который закрутил над утесом тучу пыли.

— Гелик, дорогая, а ты уверена, что это я самая большая любовь твоей жизни? — осторожно заговорил Слава.

— Без сомнений! Стихи твои в ушах стоят. До тебя я будто и не жила вовсе! Или я что-то не так поняла?.. — Девушка резко обернулась, заглянув в глаза Славику. — Тогда мне один путь — вниз с утеса!

Он молча подошел к ней, крепко прижал и закрыл рот долгим поцелуем.

Порывы ветра еще усилились. Юра и Виктор молча взяли меня под руки и повели к машине.

— Ишь, как жизнь заворачивает! А может, кто-то из нас твой суженый? — прошептал на ухо Витя. — Почему нет? В этом месте и правда пересекаются линии жизни!

— Вот приедешь сюда много лет спустя и вспомнишь наше путешествие добрым словом, — подхватил Юра. — А потом выйдет из-под кипариса какой-нибудь джигит в папахе и станет твоей судьбой...

— Почему обязательно джигит? — Я даже нахмурилась.

— Потому что Анастасия Гагарина — грузинская княжна. Все логично, — вздохнул Юра.

— И произнесет он самые важные слова и поселит в твоем сердце любовь. — В голосе Пончика появились трогательные нотки. — Как это важно — поселить в сердце любовь. Красиво я сказал? Запомни, пригодится!

Вскоре к нам присоединились Слава с Гелей с ее большой, плотно набитой сумкой. Через два часа, досрочно рассчитавшись с хозяйкой и переименовав свою команду в «Три плюс два», мы стартовали в сторону дома. К сожалению, было уже не так весело.

Мы приближались к родным местам, и разговоров становилось все меньше. Даже словоохотливый Славка притих и поумерил свой пыл. Геля же, наоборот, удаляясь от своего города с несостоявшимся женихом и сорванной свадьбой, казалось, занимала все больше места. Она восседала рядом и постоянно о чем-то рассказывала, раздавала никому не нужные советы, перемешивая их с историями из своей жизни. Сначала ребята поддерживали беседу, потом потихоньку сдулись, поглядывая на Славика с плохо скрываемой жалостью. А мой любимый дядюшка обнимал своего Гелика, называя ангелом, и нашептывал ей в ухо что-то смешное, вызывая громкий хриплый хохот.

— Совсем ты заскучала, Анастасия! — Она неожиданно обратилась ко мне. — Будем играть в города или анекдоты рассказывать? Выбирай!

Мне очень захотелось натянуть на голову полотенце, заткнуть уши или как угодно отключить звук ее голоса, напоминающий скрипучую телегу. Она занимала слишком много внимания и пространства, а я задыхалась в ее обществе. Постоянно приходили мысли про пыточную и насилие над личностью в отдельно взятой тесной машине. Ангелины было чересчур, мечталось о ней срочно и навсегда забыть. Или незаметно оставить на близлежащей заправке? А Славика хорошенько потрясти, вернув ему логику и здравый смысл! Про несчастную Лилю я старалась не думать...

— А давайте поиграем в минуту тишины! — предложила я, уже не скрывая отчаяния.

— Или лучше в час тишины! — подал голос Юра.

Я с радостью почувствовала его поддержку.

— Кошка сдохла, хвост облез. Кто промолвит, тот ее и съест! — Пончик поставил точку в разговоре.

Вот так мы и добрались до дома. Почти на неделю раньше срока, с чужой невестой на борту и в полнейшей тишине, изредка нарушаемой хлюпаньем страстных поцелуев.

По возвращении я молча залезла под душ, а затем бухнулась в кровать, провалившись в глубокий лечебный сон. Проснулась только утром, через тринадцать часов, и по глазам мамы поняла: вся свадебная история, которую так хотелось оставить в веселой, разгульной Ялте, увы, никуда не делась. Мама была уже в курсе новых обстоятельств, сообщив, что Лиля и Слава расстались.

В соседней квартире воцарилась зловещая тишина. Двери не хлопали, голосов не слышно, но напряженность ощущалась. Вячеслав у нас не показывался, полностью уйдя в новые отношения. Или просто чувствовал негатив, вызванный его очередным непредсказуемым поступком. Вместо утонченной творческой Лилии нашей соседкой стала шумная Ангелина, заявившаяся как-то вечером с настоятельным предложением разделить общий тамбур. Ей хотелось точно знать, кому какая стена принадлежит. Это совершенно не вписывалось в нашу привычную картину бытия. Как будто требовалось разделение не клетушки общего пространства перед дверями, а всей нашей семьи, с установлением новых норм и границ.

Перед отъездом на учебу в Москву я заскочила на работу к Лиле. Она держалась молодцом, пыталась шутить, но в глазах читалась тоска. Мы говорили обо всем, избегая упоминать Славку, но эта больная тема все равно незримо ощущалась. Она витала в воздухе. Возможно, так было легче Лиле, а мне хотелось от души изругать его вместе с новой пассией, обсудив все недостатки. Ведь когда выговариваешься, всегда легче становится. Но Лиля такой разговор не поддерживала.

Так закончилось мое последнее лето детства. Я улетела учиться в столицу.

Студенческая жизнь обрушилась на меня. Все было новым и захватывающим. Сначала мы учились из безумного страха быть отчисленными из столичного вуза, а потом просто получая удовольствие.

Нам повезло с куратором курса. Ирена Яновна была родом из Вильнюса, но давным-давно жила в Москве. Крупная женщина с волосами цвета гранатового вина и объемными украшениями на шее, в ушах и на руках — всегда в тон платья. А платьев у нее было просто немерено, впрочем, как и украшений. Она редко повторялась, каждый раз находя все новые сочетания одежды. Внешняя яркость дополнялась и любовью ко всему необычному, и умением увидеть и понять прекрасное, и способностью не только сопереживать, но и поставить своих птенцов на крыло. Она так и называла нас — «мои птенцы», окружая материнской заботой и не давая оступиться. К ней можно было зайти просто поболтать, или занять денег, или рассказать о личном и получить ценный, порой неожиданный совет. Мы ее просто обожали и называли великолепной Иреной Яновной. Попадания в интересные проекты, практика за рубежом, встречи с удивительными людьми и постоянная тренировка языка — в основном ее заслуга.

Короче, я оказалась в прекрасном окружении, с отличными перспективами. И мои приезды домой стали большой редкостью. Москва переманивала, захватывала, уносила. И я с этим ничего поделать не могла. Свою будущую жизнь представляла только в столице. Родители навещали меня гораздо чаще. От них я узнала, что Славка женился на Геле и вроде как немного остепенился. У них родилась славная дочурка и уже на подходе был второй ребенок. Мы не теряли друг друга из виду, выходя на связь при каждом удобном случае. Правда, случаев было немного.

Мой приезд в город детства получился неожиданным. В то время я уже работала в Москве, совмещая преподавание английского языка в родном вузе с периодической работой переводчиком в одном из иностранных посольств. Я уже не хваталась за все подряд, как в первые годы после института, научившись ценить себя по достоинству. Небольшую командировку в родные края спланировала так, чтобы обязательно заехать к своим повидаться.

Родители накрыли стол. Прискакал неутомимый Славка. Заглянула на огонек Геля с детьми, показавшаяся мне излишне самоуверенной и полностью захватившей власть в семье. Она вела себя как командир, уже не вызывая удивления окружающих. Все привыкли. Но может, такая женщина и нужна была моему ветреному дядюшке? Рождение двоих детей заметно отразилось на ее фигуре, добавив десяток лишних килограммов. От этого она смотрелась еще более важной и основательной, напоминая трактор с огромными колесами, сминающий все на своем пути. К счастью, с нами она находилась недолго, быстро отлучившись по делам.

К вечеру подтянулись Юра с Виктором. Пончик сильно похудел и выглядел очень необычно без своего круглого животика. Его рыжие, вечно растрепанные волосы теперь были коротко подстрижены. Новый образ впечатлял.

— Ко мне приехала, Настенька? Помнишь ли ты своего вечного поклонника? Уж весь высох без тебя и почти состарился!

— Помню-помню! И про джигита в папахе, который ожидает меня под кипарисом на гагаринском утесе, тоже не забываю. Сколько мы не виделись? Лет пятнадцать или больше? — Я обняла Пончика. — И правда исхудал! Даже прозвище свое уже не оправдываешь!

— Какая же ты стала, Анастасия! Одна приятность видеть тебя! — Из коридора появился Юра.

Сердце привычно ёкнуло, словно и не было стольких лет неведения между нами. Он был все такой же стройный и красивый. Ни морщинки в уголках глаз, ни седина на висках его не портили. Голос заставлял сердце биться немного чаще.

Прикрыв глаза, я погрузилась в воспоминания нашего общего лета. Будто чувствуя это, народ за столом перешел к обсуждению тех давних событий. Ниточки души задергались. Я вдруг поняла, что дико соскучилась по родному дому и родителям, по дядюшке и его друзьям. Было слишком хорошо, чтобы это продолжалось долго.

На следующий день Славе поставили диагноз. В последнее время у него появились какие-то несущественные жалобы: утомляемость, едва заметные тянущие боли в пояснице. Он сдал анализы в своей больнице, прошел необходимые обследования, не сильно заморачиваясь этой проблемой. Наутро после нашей встречи заведующий отделением отправил его сделать еще что-то дополнительно, а потом пригласил в кабинет на разговор. Вместе с другом пошел Юра, а буквально через пару минут туда же по каким-то своим делам влетел Виктор. Так и получилось, что вердикт они выслушали вместе: рак почки с метастазами в легкие.

Еще вечером мы договорились: я заеду за ними после работы, чтобы обязательно всем вместе посидеть перед моим отъездом. Моросил мелкий, противный сентябрьский дождик, стирая из памяти то беззаботное, легкомысленное лето. Я ждала их у входа в больницу в условленное время. Ветер то стихал, то яростно плевался едва тронутыми патиной листьями. По пути я присмотрела новое симпатичное кафе с горящим камином в центре зала и мечтала затащить нашу компанию именно туда.

Все трое вышли с каменными лицами и сели в машину Виктора. На мой вопрос «что случилось?» Славка молча сунул мне в руки бумагу с диагнозом и результатами обследований. Пробежав глазами по заключению раз десять, я, запинаясь, потребовала объяснений:

— Чт-то это зна-а-чит?

От гнетущей тишины закладывало уши. Все присутствующие, кроме меня, были медиками и прекрасно понимали, что это значит.

— Кошка сдохла, хвост облез... — наконец выдавил улыбку Славик. — Это без шансов. Ты иди погуляй, пожалуйста, сегодня без меня. Юрика вот с собой возьми. Он всегда к тебе неровно дышал, хоть и скрывал. Одни взгляды чего стоили. Что, не знала? Просто мала еще была. Теперь выросла и почему-то до сих пор не замужем. Потом расскажешь почему. Не сегодня, ладно? А мы с Виктором по городу поездим, по злачным местам прогуляемся, молодые годы вспомним.

— Не может же быть, чтоб ничего нельзя было сделать! Нужно бороться, найти лучшую клинику, в Москву поехать!.. Чего вы молчите?! Сдались уже? Тоже мне друзья! — Меня словно прорвало. — Ты справишься, Славка, улетишь от всего этого ужаса на своей метле! Забыл? Ты же волшебник! — Я еще что-то кричала, растирая слезы по щекам.

— Иди, детка. Мне нужно побыть одному. Все мы стоим в одной очереди. Просто моя подошла чуть раньше, чем ожидал.

Юра цепко взял меня за руку и вытащил из машины, так и не произнеся ни одного слова. Я зарыдала в голос, уткнувшись в его плечо. Юра обнял меня и так крепко прижал к себе, что стало трудно дышать. Подняв голову, я оказалась близко-близко к его внимательным светлым глазам.

А дальше произошло непредвиденное. Внезапный поцелуй, долгий и нежный, именно такой, как я когда-то представляла. И противостоять вспыхнувшим чувствам было невозможно. Все вокруг перестало существовать: мои слезы, смешанные с каплями дождя, разбуянившийся ветер, бумага с диагнозом, который не может быть правдой. Юра долго кому-то звонил, а потом мы мчались на такси через весь город, не отрываясь друг от друга на заднем сиденье. Аккуратная холостяцкая квартира его одноклассника, ключи под ковриком, бутылка коньяка в серванте, пузатый лимон с куском засохшего сыра из холодильника, высокий двуспальный матрас по центру единственной комнаты. И мы, так скучавшие друг по другу столько бестолково потерянных лет...

У меня, конечно, случались влюбленности. Были и долгие, серьезные — очень удобные отношения после института. Мой избранник не спешил связывать себя браком, желая сначала разобраться в себе и понять, точно ли я ему подхожу. Этот процесс протекал долго и мучительно. Когда же он наконец принял положительное решение и радостно его озвучил, я не испытала ничего. Просто перегорела, устала от ожиданий, от стремления всегда и во всем быть на высоте, от необходимости соответствовать созданному им идеальному образу. И от постоянного чувства долга.

Я вдруг поняла, что живу чужой жизнью и не могу расслабиться, когда он рядом. Стали раздражать и его дотошность, и неумение вовремя переключаться и просто радоваться каждому дню, без постоянного поиска рациональных зерен. Долгожданное предложение выйти замуж вызвало обратный эффект. Все во мне внезапно воспротивилось и встало на дыбы. Я категорически не хотела замуж!

Мы, конечно, могли бы и дальше оставаться вместе, вполне сносно сосуществуя. Если бы не это дурацкое предложение, обставленное чересчур торжественно и пафосно. По его сценарию, я, наверное, должна была прыгать до потолка, рыдать от счастья и благодарить. Но что-то во мне сломалось, и мы разошлись, удивив всех вокруг.

Свобода принесла неожиданные удовольствия от того, что прежде считалось запретным или недоступным. Я полюбила ранние подъемы и утренние прогулки, завела собаку породы шарпей, о которой мечтала с детства, стала пить кофе в бумажных стаканчиках и с наслаждением слушать рэп, не задумываясь о своем дурном вкусе. Взялась за литературные переводы, подходя к ним максимально творчески и с удовольствием. Вернула друзей юности, восстановив давным-давно прерванные отношения. Я вернула себе себя.

Мы завтракали с Юрой в кафе неподалеку от больницы. Камин издалека подмигивал языками пламени, издавая приятный треск. Невозможно было избавиться от чувства вины за свое счастье, нахлынувшее в самый неподходящий момент. Я не имела на него права, когда в семье такое горе.

— Славе предстоит тяжелейшая операция. Пораженную почку нужно удалять. Прогноз плохой, есть метастазы. Значит, обсеменение раковыми клетками уже произошло, и они разлетелись по организму, миновав преграду лимфатических узлов. Это четвертая стадия. — Юра замолчал и взял меня за руку. — Ему назначат химиотерапию... Шансов очень мало. Никто не скажет точно, сколько ему осталось. Все зависит от злокачественности опухоли, а это можно определить только после исследования материала, взятого на операции.

— Но Слава — он же совсем не похож на больного. Полон сил, хорошо выглядит. Разве так бывает?.. Может, ошибка какая-то?

— Бывает. Болезнь можно было обнаружить раньше, если хоть иногда обследоваться. Но у медиков часто так, не обращают на себя внимания и дотягивают до последнего. Он обратился, когда уже появились жалобы.

Юра провожал меня на вокзале. Вокруг суетились люди, передвигая чемоданы, громко прощались, махали руками в окна поезда. Я должна была уехать раньше, но задержалась на три дня — ровно столько оставалась свободной облюбованная нами берлога на окраине. За это время мы успели поговорить обо всем на свете, но только не про нас. Эта тема не обсуждалась как негласное табу.

— Когда увидимся? — произнесла я, вглядываясь в любимое лицо, показавшееся слишком бледным на фоне румяных проводниц и опаздывающих пассажиров, несущихся к своим вагонам.

Юра молчал и о чем-то сосредоточенно думал.

— Мы увидимся еще? — Вопрос как-то сам переформулировался.

— Хочу предельной откровенности. То, что случилось между нами, было прекрасно. И я теперь буду жить этим. И только так я хотел бы провести остаток своих дней... Но я никогда не оставлю свою жену, это убьет Жанну. Вся ее жизнь сосредоточена и крутится вокруг меня. Мы долго пытались воплотить мечту о ребенке. Не получилось. У Жанны врожденный порок сердца, и я знал об этом, когда женился, был предупрежден обо всех рисках. Она совсем не приспособлена к жизни и пропадет без меня. Я не смогу ее оставить. А нужен ли я тебе без надежды на общее будущее, решай сама. Я бы не хотел, чтобы ты потратила свои лучшие годы на человека, который не сможет тебе дать то, чего ты достойна. Но я люблю тебя. Всегда любил. Это ты тоже должна знать.

— И я тебя всегда...

Поезд мчал в столицу. Я не вылезала из тамбура, впервые начав курить сигарету за сигаретой. Слезы текли по щекам. Жалость к себе, к Юре и его жене, к своей снова неудавшейся личной жизни, захлестнувшая в первые минуты, вдруг показалась такой ерундой по сравнению с болезнью Славы. Если у меня когда-нибудь будет сын, назову его Славиком. Только так и не иначе. И пусть все об этом знают!

Операция должна была состояться через неделю. За это время Слава успел привести свои дела в порядок, повидаться со всеми детьми и близкими людьми. Все имущество он переписал на Гелю, чтобы не возникло проблем с дележкой наследства.

Заведующий отделением онкологического диспансера сухо сообщил, что операция прошла в штатном режиме и все запланированное сделано. Славу перевели сначала в реанимацию, потом в палату.

Ангелина вместе с детьми в срочном порядке уехала в Ялту помогать заболевшей матери. Обещала вернуться через две недели, но задержалась. Потом сообщила, что из-за проблем уже со своим здоровьем пока останется жить там и перевела детей в местную школу.

Восстановление Славы проходило непросто. Измученный болями, температурными свечками и бесконечными антибиотиками, он сильно ослаб. Рядом по первому зову бывшего мужа появилась Лиля. Вся тяжесть ухода легла на ее хрупкие плечи. Она убирала, кормила, следила за выполнением всех назначений, была в постоянном контакте с лечащим врачом. В постоянном поиске новых методов лечения, Лиля звонила в разные специализированные клиники, стараясь разобраться в преимуществах и недостатках препаратов, читала литературу, сравнивала отдаленные результаты.

Она была его секретарем, другом, любящей женщиной, мечущейся между работой и послеоперационной палатой. А еще — его глазами, ушами, руками и, наконец, стражницей, не пускавшей в палату посетителей. Страх, что люди с улицы могут занести инфекцию, а для ослабленного человека это катастрофа, не отпускал ее ни на секунду. Лиля была единственной из многочисленной женской гвардии, кто откликнулся и сразу пришел на помощь, отодвинув личные обиды. Еще она была единственной из не имевших детей от Славы и при расставании оставшихся ни с чем...

Лиля заметно похудела и осунулась, будто взяла на себя часть болезни и плохого самочувствия, разделив участь близкого человека. Я была допущена до больного чисто из хорошего отношения, но только когда Слава почувствовал себя лучше. В маске на лице меня усадили на стул в самом дальнем углу. Только так. Лиля за всем этим строго следила. Она предугадывала любое движение мужа, любую его просьбу. И мне показалось, что она счастлива быть с ним здесь, пусть даже в больничной палате. Она любила Славика. Я это всегда знала.

— Ангелина подала на развод! — ошарашил меня Слава с первых минут. — Сообщила, что сюда больше не вернется. Мы тут едим мертвую еду и пьем мертвую воду. Поэтому болеем. В Крыму климат другой, и для детей там лучше. А для нее главное — дети и их благополучие. А еще сказала, любовь прошла. Вот так. Вчера была, а сегодня нет ее. С людьми так же: был человек, нет человека. Но я-то жив еще.

На бледном лице Славы просвечивали синие венки, подчеркивая мраморный оттенок нездоровой кожи. Живыми оставались только глаза, хотя прежними они тоже не были.

— Лиля тебя вытащит! Забудь ты про эту Гелюсю-фигусю. Было и прошло! С первого взгляда все было с ней понятно. Один ты оставался в глупом неведении.

— Ладно бы только это. Теперь она хочет оплату за аренду нашей квартиры. Я же на нее дарственную оформил. И ничего сделать нельзя, курочка назад не скачет. Квартира принадлежит ей. Говорит, это вынужденные меры, мол, алименты с неработающего инвалида — сумма совсем несерьезная, а детей без денег не вырастить. Так что она приняла решение ее сдавать. Либо мне, либо кому-то другому.

— Можем из больницы переехать сразу к моей маме, — подала голос Лиля.

— Ну уж нет. Это мне точно не по силам. Своего жилища не покину. Подождет Гелик, не облезет. Как же быстро я стал лишним на этой планете!

— Не говори глупостей. Самые близкие рядом, что-нибудь придумаем, — пробормотала я, но от этого разговора стало не по себе.

— Знаешь, что хуже всего для меня сейчас? Я понимаю, момент потрясения уже прошел. Все привыкли к моей болезни и смирились с моим уходом. Бал окончен, хоть слабые отзвуки еще звучат. Но я-то жив... А уже не интересен. Будто схоронили.

— Виктор собрался в Крым. В какой-то санаторий по путевке. Обещал увидеться с Ангелиной и поговорить с ней по-взрослому. — Лилия вдруг уверенно прервала Славика.

— Он сделает это, не сомневаюсь! — Слава с трудом повернулся на бок. — Помнишь тот день, когда мне диагноз влепили? Мы ездили с ним по городу, по самым знаковым для меня местам. У школы, где я учился, постояли. Альма-матер посетили. Даже на лавочке, где первый раз поцеловался, посидел. Жива еще, старушка. А я вот подвел. Получилось «Прощание славянки» с бутылкой водки в руках. Пончик возил, а я пил. Пил и не пьянел. Адреналин гасит алкоголь нещадно. Надавал ему кучу поручений, просил позаботиться о Геле и детях, если вдруг чего. В конце концов квартира им достанется — уже неплохо. Пончик надежный человек, все сделает.

Я стала бывать в родном городе гораздо чаще. Слава вернулся из больницы в свою квартиру. Лиля к нему не переезжала, хоть и постоянно находилась тут же. Я не вдавалась в лишние подробности, не задавала вопросов. Виктор встретился в Крыму с Ангелиной и отрегулировал аренду, значительно ее сократив. Но платить все равно приходилось. Мы складывались каждый месяц, кто сколько мог, и отправляли деньги в Ялту. Славу из этого процесса исключили и все разговоры закрыли. Он сосредоточился на курсах химиотерапии, забиравших остатки здоровья.

Слава был прав, к его состоянию все быстро привыкли. Да, сочувствовали, да, помогали, но мало кто верил в благоприятный исход. Я закрывала дверь его квартиры и старалась срочно переключиться, бросаясь в жизнь без больничных запахов и непрерывных разговоров про химию.

Не буду лукавить, все мои приезды были возвращением и к Юре. При каждом расставании я прощалась с ним навсегда, понимая всю сложность и бесперспективность наших отношений. Но ничего не могла с собой поделать и снова мчалась в родной город. Мы были вместе каждый день, потом еле-еле отрывались друг от друга на вокзале и снова разбегались в разные стороны.

Я понимала, мы едем в никуда. Все слова давно сказаны, все точки расставлены, но мы продолжали любить друг друга украдкой, предавая свои жизненные принципы. Юра сильно переживал из-за необходимости придумывать и врать. Я ощущала себя воровкой, но сил противостоять чувствам не было...

Юра сообщил, что будет в Москве на Старый Новый год. Его звонок совпал с предложением новой работы в нашем посольстве в Австрии. Там теперь работала Ирена Яновна — мой любимый педагог и куратор по институту.

В телефонной трубке раздался приятный, неторопливый и такой знакомый голос великолепной Ирены. Она подбирала себе команду, объясняла условия жизни, уточняя детали предстоящего сотрудничества, размер зарплаты. Для меня все это было несущественно. Сердце бешено колотилось, и я, пропустив все важное мимо ушей, восторженно выкрикнула свое согласие. Такие приглашения бывают раз в жизни. Да и работа под началом душевнейшего человека, знающего меня с ранней юности, вливала новые силы. По большому счету ничто меня не удерживало. Хотелось уехать как можно дальше, подумать обо всем на расстоянии и лишить себя возможности то и дело окунаться в жизнь без будущего.

Итак, Старый Новый год... Вроде бы финал каникул, но хочется уцепиться за подол праздника и продлить еще немного елочной суматохи и мишуры с фейерверками. Запасной вариант для тех, кто еще не навеселился и пытается запрыгнуть в последний вагон уходящего поезда, желательно в вагон-ресторан. Или все предыдущие торжества по какой-то причине прошли мимо. Или не с теми людьми. Или в семье, куда посторонним вход воспрещен. Пусть будет Старый Новый год, если ничего другого не светит. Пусть будет все красиво. И про отъезд лучше сказать не по телефону. Сразу станет понятно, что это значит. Не потребуется лишних слов и объяснений.

Я подхватила Юру на вокзале, и мы поехали за МКАД, на дачу к моей хорошей подруге. Немного вьюжило, но дворники справлялись. Я очень любила это место и часто там бывала. Милый поселок без лишнего пафоса совсем неподалеку от Москвы. Подруга с семьей отбыла на Мальдивы, традиционно оставив мне ключи и кота. Я же имела возможность целых две недели наслаждаться загородной жизнью, переехав туда вместе с собакой, благо животные давно были знакомы и ладили между собой.

Все соответствовало празднику: на улице наряжена зеленая красавица, в доме гирлянды с мигающими разноцветными огоньками. Комфорт и уют. О чем еще мечтать...

Что я помню из того дня? Почувствовав тепло, вдруг ожили и стали летать по комнате заснувшие еще осенью бабочки. Не одна, не две, а много. Настоящая стая бабочек, круживших над нашим новогодним столом. Невероятно. Я пошутила, что бабочкам в животе стало тесно и они вырвались наружу. Юра ответил: важно их сохранить и вовремя вернуть обратно. Нам было так хорошо вместе. Это был наш общий мир. Фрагментарный, неправильный, но уже устоявшийся и наполненный какой-то трогательной нежностью. Я оттягивала время, не решаясь рассказать о своей новости. Не хотелось портить праздник, и я медлила до последнего.

— Мне предложили новую интересную работу за границей. Дала согласие. — Объявление прозвучало за завтраком, в момент намазывания абрикосового джема на горячие тосты. Я была само спокойствие, хотя внутри заметно штормило.

Юра поднял на меня глаза и промолчал.

— Самый главный вопрос — куда пристроить пёселя. Люблю его, паршивца, и очень переживаю.

— Вот ты про собаку говоришь, а как будто про меня. Отдай в добрые руки обоих! — грустно улыбнулся Юра.

Пес подошел ближе, поняв, что речь идет о нем, и ткнулся мне в коленку. Я погладила его по складчатой морде.

— Не отдам. Никому! Устроюсь — заберу к себе! — Я обращалась уже к шарпею Лёне, получившему имя моего бывшего за его слишком заметную нелюбовь к животным. Подруги убеждали, что бывших нужно стирать из памяти, а не сохранять вечные напоминания о них даже в кличках животных. До сих пор не понимаю, зачем я это сделала. Может, для напоминания о моей маленькой победе над собой и возможности жить как хочу?

Мы гуляли по лесу, делая вид, что ничего не произошло. Жарили шашлыки в беседке, устроив обед прямо на улице, разливали по фужерам терпкое красное вино. В конце концов, я ведь просто уезжаю работать, а не рву отношения, начала твердить себе я, свернув на дорожку компромиссов. Но все было понятно и как будто предрешено, висело в воздухе, но не обсуждалось. Алкоголь делал свое дело, и мы будто даже развеселились.

— А ведь в какой-то момент поверил, что это я твой джигит, подхвативший тебя тогда на Гагаринском утесе! — вдруг произнес Юра.

Шарпей громко одобрительно гавкнул.

— Возьми Лёньку на передержку! — попросила я, пытаясь протянуть последнюю ниточку, связывающую нас. — Он тебя знает, принимает. Это ненадолго, обещаю.

— Не возьму. У Жанны аллергия. И она не переносит собак.

Мы расстались, как всегда, на вокзале. Не было ни слез, ни упреков. Торопливые пассажиры тащили свои вещи, строгие проводницы проверяли паспорта, люди громко прощались и махали руками из окон поезда. Через неделю я уехала в Австрию, оставив шарпея на безотказную Лилю.

Вместо эпилога

Мне всегда хотелось вернуться в Крым, но почему-то не складывалось. В какой-то момент это желание стало странным навязчивым состоянием. Казалось, приезд на райский полуостров станет возвращением в то последнее лето моего детства и все будет как раньше.

С тех пор прошло двадцать пять лет. Целых двадцать пять лет понадобилось мне, чтобы осуществить мечту. Теперь мне сорок три, сыну девять. И мы — в Гурзуфе. Поселиться у той же хозяйки, конечно, не получилось. Но место я узнала. Под старым инжиром все та же беседка, а дом стоит другой. И люди другие.

Мы сняли милую квартирку поблизости, в шаговой доступности от моря. Старинный поселок с невероятной Чеховской бухтой, где легко спрятаться от всего остального мира. Густой волшебный воздух, который можно есть ложкой, и витающие кругом сладкие запахи любимого инжира остались прежними. А вот дороги здорово изменились. Появились роскошные новостройки, готовые вступить в достойный спор с Французской Ривьерой. Снующие по горным улочкам современные электрокары умиляют, напоминая о времени, в котором живем. Ностальгия то и дело сжимала все внутри, унося в далекие воспоминания. Коты были на месте, их стало еще больше. Всё те же гурзуфские говорящие коты. Или их дети? Нет, скорее уже внуки. Спросите ранним утром, хотят ли они завтракать, и прошуршите пакетом с сухим кормом. Получите нетерпеливый и всегда положительный ответ.

Ранним утром мы отплыли от причала на кораблике в сторону Партенита. В плане было посещение мыса Плака и дворца княгини Анастасии Гагариной. Для меня — еще одно знаковое место, которое хотелось показать сыну. Нет, не так. Мне снова хотелось попасть в свою юность, с надеждами и планами, с предвкушением взрослой жизни и уверенностью в прекрасном будущем.

После отъезда в Австрию я заставила себя переключиться и полностью сосредоточилась на работе. Попыталась отпустить свое прошлое и начать жизнь с нуля. Не получилось. Первая же новость из родного города меня прибила: умер Юра. Никаких жалоб не было. Вышел из операционной, присел на диван в ординаторской и отключился. Своя больница, кругом врачи, сразу перевезли в реанимацию... Но ничего не смогли. На вскрытии — обширный инфаркт. Я выла на плече Ирены Яновны, рвалась на похороны. Она меня удержала:

— Нечего тебе там делать. Он не твой муж. Не справишься с собой, будешь рыдать и бросаться на гроб. А это никому не нужно. Ни тебе, ни его жене, ни самому Юре. И меня рядом не будет... Пусть память о нем будет чистой. И для тебя он останется живым. Как будто просто переехал в далекое недоступное место.

Очень скоро я поняла, что беременна. Сомнений рожать или нет у меня не было. Но работала я до последних дней, загружая себя на полную катушку. Сын появился на свет в Австрии. Благодаря великолепной Ирене меня не отправили в Москву, когда мое положение стало очевидным. И потом тоже не отправили. С ее помощью я нашла надежную няню и смогла продержаться на престижной работе еще три года. По завершении контракта мы вернулись в Москву все вместе.

Слава с Лилей расстались, когда его здоровье значительно улучшилось. На этот раз, похоже, навсегда. В его жизни появилась другая женщина. Но Лиля не в обиде. Она уверена, ее лучшее время прошло рядом со Славой, только тогда она чувствовала себя нужной и счастливой. И если бы все было возможно отмотать назад, поступила бы так же. Свою жизнь Лиля так и не устроила, потому что такая любовь случается только однажды. И ее не переубедить. Она по-прежнему работает физиотерапевтом все в той же поликлинике при городской больнице. С ней в полной гармонии и взаимопонимании живет мой старенький шарпей Лёнчик. Она умолила меня не забирать его.

Виктор, наш рыжеволосый Пончик, самый добродушный из всех желчных хирургов, вечно одинокий и больше, чем кто-либо, достойный счастья, при каждой встрече говорил, что я его избранница и он обязательно меня дождется. Будучи ребенком, я воспринимала это слишком серьезно. Потом, спустя годы, мы начинали вместе неистово хохотать при каждой фразе, брошенной им на эту тему. Это была наша шутка-прибаутка на все времена.

Витя отправился на отдых в крымский санаторий и увиделся там с Ангелиной. Не знаю, какие слова он для нее нашел, но снижение арендной платы за квартиру Славика пришло незамедлительно. А потом он как-то пропал с радаров. Сначала отгулял очередной отпуск, потом оформил на длительное время административный. Увольнение Пончика из больницы поразило всех, притом что он так и не появился в городе.

Кто-то из врачей пересекался с ним на курсах усовершенствования. Оказалось, Витя женился и остался жить в Ялте. Судьбой он был доволен, выглядел похудевшим и чрезвычайно воодушевленным. Но через год утонул, возвращаясь с ночной рыбалки по штормящему морю. Перевернулся катер, летевший на большой скорости по волнам. Витя ударился головой о борт и вылетел в воду. Все спаслись. Все, кроме него. Несколько человек из больницы ездили на похороны. В последний путь его провожали жена Ангелина и ее дети. Да-да, вы не ошиблись, та самая Геля и те самые дети.

Слава, наш всеми любимый Славочка... После возвращения я встретилась с ним все в том же кафе с камином, полюбившемся мне когда-то. Стояло жаркое лето, а внутри прохладно, хоть камин традиционно и пылал в углу, выбрасывая языки пламени. Славик сидел напротив меня и выглядел очень неплохо.

— Ты помнишь тот день, когда мне поставили диагноз?

Я кивнула в ответ.

— Мы были втроем в кабинете заведующего. Все врачи, все прекрасно понимали ситуацию. Я чувствовал себя буквально похороненным заживо. Физически ощущал их мысли. Это даже не про сбитого летчика. Это — про живой труп. Все было предопределено и понятно. И вот пожалуйста, невероятный кульбит судьбы, а может, Боженька посмеялся над нами, наказав за уверенность...

Славка замолчал и уставился куда-то в стену поверх моей головы. Прошло несколько минут, прежде чем он продолжил:

— Уходит Юрка от инфаркта. Витёк погибает через год в Крыму. Заведующий наш, чудесный крепкий дядька, лежит овощем после тяжелого инсульта, руки-ноги не двигаются. А я жив. И опухоль оказалась не самой злой. И химия убрала метастазы. Я врач и прекрасно понимаю: надо мной дамокловым мечом висит рецидив, и болезнь может вернуться в любой момент. Но я живу. Полноценной жизнью. Рядом со мной любимая женщина. Мы когда-то были знакомы. И она, оказывается, всю жизнь меня любила. А я ее с тех времен даже не помню. Попали в ситуацию, когда новое — это хорошо забытое старое. Но Боженька снова дал нам встречу — значит, это для чего-то нужно. Она вдова, и муж ее умер примерно в то же время, когда я заболел. Совпадения? Не верю в совпадения, я фаталист. За это время, перекрутив свою жизнь сотни раз, многое передумал. И не стал отказываться от новых отношений. Думаю, это любовь. А иначе как объяснить, зачем еще молодой и красивой женщине нужен смертельно больной человек без гроша в кармане? То, что она хорошо обеспечена, в принципе не важно. Будем считать это приятным бонусом. Что значат деньги, когда ты побывал одной ногой в могиле? Но многие мои проблемы решены. Все сложилось необъяснимо, и ко мне вернулось все потерянное так бездарно. Жизнь капризна и переменчива, как избалованная кокетка. Сегодня ты провалился в яму, из которой выбраться нереально, а завтра — вновь царь горы.

— Ты просто фартовый. И снова улетел от всех на своей волшебной метле...

В ответ Славка хитро улыбнулся и, подмигнув, продолжил:

— А что мне оставалось? И как иначе можно испариться от проблем? Да ты сама как Мэри Поппинс. Почуяла ветер перемен, раскрыла свой зонтик и полетела дальше. Мы же родственники! И перемещаемся по воздуху вполне профессионально!

— А как же Лиля? Это же она тебя спасла, когда все отвернулись. О ней ты, как всегда, не подумал? — не поддавшись на его шутки, я задала так давно гложущий меня вопрос.

— А ты почему сына Славиком не назвала? Слово же давала, а не сдержала!

Я не нашлась с ответом.

— А Лиле я и не обещал ничего. Она очень хорошая. Она мой лучший и самый надежный друг. Я очень ей благодарен. Но нельзя в одну воду дважды, а уж трижды точно не получится. Она слишком правильная для меня, слишком предсказуемая, слишком готовая на все. Но я не могу оставшийся клочок жизни провести рядом с ней исключительно из чувства долга. Понимаешь, для меня быть живым — большой подарок, а быть счастливым — выбор. Мой выбор. И я его сделал.

— Все как у Ремарка — трагично и печально?

— Я всегда восхищался твоими родителями, когда один выбор и на всю жизнь. Живут себе как пара волнистых попугайчиков и радуются друг другу. Но я — другой, и ничего с этим не поделать. Не знаю, сколько мне осталось. Живу на лекарствах, под вечным контролем. И по-другому не будет. Поэтому не имею права на дни без любви и счастья. — Слава искренне и обаятельно улыбнулся.

Мне было нечего ему возразить.

— Я где-то прочитала, что ангелы-хранители — это суммированная энергия любви всех людей, которые нас когда-то любили. У тебя их много.

— Вот они-то меня и держат на этой земле. И знаешь, я снова начал писать стихи!

— Это здорово. Давно хочу спросить, а как чувствует себя Жанна, жена Юры? Как перенесла такую потерю, у нее ведь порок сердца...

— А кто из нас не без порока? — захохотал мой дорогой кардиолог Славик, сбросив тяжесть нашего непростого разговора и с удовольствием переключившись на новую тему. Передо мной снова сидел прежний весельчак и балагур. — Жанетта жива и чувствует себя прекрасно. С таким пороком можно сильно не заморачиваться. Умрет, полагаю, она совсем от другого. Замуж вышла достаточно быстро. И снова удачно, по большой любви. За нового ординатора их отделения, пришедшего на освободившееся место. У нее все хорошо. Говорят, каждое утро она гуляет во дворе с его собакой.

Меня слегка зазнобило, и я поежилась. А Слава продолжил, методично разбивая меня вдребезги:

— Бывает, кажется, что вот она, жизнь. Такая яркая, понятная и настоящая, как вот этот камин в кафе. Горит долго, не затухает. Потом подойдешь поближе, приглядишься, а камин-то искусственный и огонь в нем фальшивый. Достаточно выдернуть шнур из розетки, и вся эта красота вмиг закончится.

Я медленно поднялась с места и подошла к огню, которым обычно предпочитала любоваться издалека. Угольки то разгорались, то угасали, то вспыхивали факелом. Жара не было. Камин был ненастоящим.

Сколько лет прошло с той нашей встречи? Пять? Шесть? Слава с новой женой выкупили квартиру у Ангелины, но там не живут. Просто желание восстановить справедливость и сохранить родовое гнездо никогда его не оставляло. А поселился он в новом закрытом коттеджном поселке недалеко от города, где с одной стороны лес, с другой река. Живет, сливаясь с природой, ест натуральные продукты, серьезно увлекся моржеванием. Дом большой, и мои родители там часто бывают.

Что сказать про новую хозяйку его жизни? Славику снова повезло. Его любят: искренне, самоотверженно, просто за то, что он есть. В его гвардии стало на одного ангела больше.

* * *

Мы с сыном бродили у подножия горы, не понимая, как же подняться к замку. Дорожки петляли, выводя нас то к пляжу, то к покосившимся дачам, то к новому шикарному жилью. Я не узнавала Крым. Его словно преобразили, добавив лоска и свежести. Мы сбили ноги от подъемов и спусков. Сын начал ныть, проклиная мою затею. А я подумала, что не просто так не пускает нас к себе моя тезка княгиня Гагарина. Она не дает мне вернуться в прошлое, от которого я никак не могу оторваться. Может, права старушка, пора начинать жить настоящим?

Вдали показались монументальные стены, и мы из последних сил бросились в ту сторону, продираясь сквозь заросли, переходящие в ландшафтный парк с рощами из кипарисов, сосен и кедров в окружении изящных пальм. Наконец вышли ко дворцу, но память рисовала совсем другую картинку.

Присев передохнуть на лавочке, решили перекусить и достали бутерброды. Вскоре из глубины парка вынырнул высокий худощавый мужчина с рюкзаком за спиной. Мне показалось, он ехал с нами на кораблике из Гурзуфа, уж больно запоминающаяся у него была шляпа — в стиле белых колонизаторов позапрошлого века.

— Здравствуйте! Все ли успели посмотреть? — Он обратился к нам как к старым знакомым.

— Похоже, мы заблудились. Что это за дворец? Куда мы попали? — Из меня один за другим посыпались вопросы.

— Вы в знаменитой усадьбе Раевских. Здесь теперь санаторий. Но это не испортило красоту и атмосферу.

— Рай тоже произошел от Раевских? — серьезно поинтересовался сын. — А княгиня Гагарина случайно не родственница Юрию Гагарину?

— Похоже, райские места на полуострове Крым — обычное явление. Но Раевские точно поняли это одними из первых. Как тебя зовут? — Мужчина с улыбкой обратился к сыну.

— Юра.

— В честь космонавта? — Он был подчеркнуто серьезен.

— Нет, как папу. А вот маму точно назвали в честь таинственной княгини. Она Анастасия.

— Мое почтение. — Мужчина галантно поклонился. — Леонид.

Юрка, не сдерживаясь, захохотал:

— У мамы когда-то была собака с таким именем!

— Отлично, значит, не рискую быть забытым! — Он пристально заглянул мне в глаза из-под своей дурацкой шляпы и добавил: — Но я ведь совсем другой Лёня, правда?

У меня по коже пробежал непонятный холодок.

— Откуда вы взялись?

— Я спустился к вам с этой горы, прямо от княгини Гагариной!

— С весточкой или по поручению? — Я засмеялась и вдруг услышала непривычно громкие удары своего сердца.

— Чтобы сообщить вам, что наш кораблик совсем скоро прибудет к причалу. И если мы срочно не двинемся в обратный путь, есть шанс опоздать и остаться ночевать на мысе Плака.

— И плакать? — задумчиво произнес Юра.

— Никогда. Джигиты не плачут, тем более в таком красивом месте. Этот мыс существует для того, чтобы поселить любовь в сердце и радоваться.

Я вздрогнула.

— Вы еще и джигит? — Юра даже остановился.

— А на Кавказе всэ джигиты! — добавил сильного грузинского акцента новый знакомый. Потом улыбнулся и продолжил: — Я сам из Москвы, но детство прошло на Кавказе. Отец там служил.

Мы вместе двинулись в сторону причала. Странное дело, познакомились полчаса назад, а говорили взахлеб, перескакивая с одной темы на другую, словно знали друг друга всю жизнь. Разговор прервал требовательный звонок телефона.

— Собираюсь к тебе в Гурзуф! — закричала мне в ухо Ирена Яновна. — Я вырвалась, у меня получилось! Мечтаю о шелковом море и спелом инжире! Чего молчишь? Я не вовремя? Ты где?

— Спускаюсь с гагаринского утеса.

— Ого! Ну и как, прислала княгиня суженого? — В ее голосе появилась напускная строгость. — Отвечай!

— Да. Только что!

— Папаха имеется?

Я посмотрела на своего веселого спутника, примеряющего на голову довольного Юрки пробковый шлем:

— Конечно. А разве может быть по-другому?!