Ярославский политический форум

Валерий Николаевич Расторгуев родился в 1949 году. Доктор философских наук, профессор МГУ. Заместитель главного редактора журнала «Трибуна русской мысли».

«Погибли наши граждане, погибли граждане других стран...» — с этих слов начал свой доклад на Ярославском политическом форуме президент России, имея в виду авиакатастрофу, которая унесла жизни молодых, сильных и талантливых людей, ставших кумирами для многих и многих болельщиков в России и во всех концах спортивного мира. Но эти слова можно отнести и к содержанию доклада на форуме, посвященном межнациональным нестроениям, если, конечно, вчитаться в текст и хорошенько подумать.

Содержание доклада заставляет поверить, что и сам главный докладчик думал о том же. Не мог он не увидеть роковой связи событий. Действительно, о многом говорит трагическое совпадение во времени и пространстве авиакатастрофы и политического форума, который вполне мог бы стать главной площадкой для выработки самостоятельной и долгосрочной стратегии — так и не построенной взлетной полосы России. Мог бы, но пока не стал. На месте взлетной полосы и по сей день — трясина, гиблая и необъятная, способная только поглощать, перерабатывать ростки будущего в небытие, серое вещество интеллектуалов — в амбициозную серость копошащихся политиканов, а сами народы России, ее главное богатство и потенциал, — в унавоженную для кого-то почву. На этой почве, цинично названной вкупе с уже отторгнутыми рус­скими землями постсоветским пространством (как будто и не было России исторической), будут произрастать другие народы, не зараженные бациллами стратегической немощи, духом поражения и предательства элит. Так и будет, если отсохнут цивилизационные корни России.

Пришельцы не сорняки, конечно, но и не мы. Они сами, их традиции и нравы, безусловно, требуют уважения — искреннего, честного, неподдельного. Но когда мы произносим эту фразу: «Они требуют уважения»,  — мы имеем в виду не конкретных людей, не их обычаи, иногда очень далекие от наших представлений о благонравии, а себя самих, нашу способность уважать тех, кто не похож на нас. Мы готовы и способны мириться с их нравами, но при одном условии: если наша терпимость, сочувствие и сострадание не умножают зла, которого и так много на земле. Такова христианская культура в ее высших, не искаженных проявлениях. Истоки нашей веротерпимости в том и заключены, чтобы нетерпимо относиться к своим слабостям и порокам, обретая тем самым силы терпеть, понимать и даже принимать как данность различия между этническими и конфессиональными группами, но не служить злу. На этом знании, веротерпимости и смирении православных строилась Русская империя, сама русская цивилизация: смирять не столько других, сколько себя. Когда же пришлые говорят нам «мы требуем», в их устах эти слова звучат совершенно иначе — как прямая угроза и ультиматум. За их плечами иная история, чужая и чуждая цивилизация. Прояви слабину — раздавит, не заметив, разрушит до основания наши святыни, испепелит наше будущее. Прояви силу и добрую, но непреклонную волю, достоинство и крепость веры — иная цивилизация будет твоим союзником, другом, братом.

В противном случае пришельцам и их потомкам достанется земля наших предков, и через столетия никто не вспомнит добрым словом ни о нас, ни о наших отцах, дедах и прадедах, верой и правдой служивших Отечеству. Сказанное относится и к судьбам народов Европы. Как подметил Дмитрий Рогозин в своем выступлении на форуме (его точка зрения на этот раз во многом совпадает с позицией президента России), «опасность повторения “римского сценария” — падения античного Рима под натиском варварских орд — выглядит уже не интеллектуальной провокацией, а реалистичной оценкой ситуации, складывающейся в Западной Европе». Российская ситуация, по его мнению, с которым трудно не согласиться, «в чем-то схожа с западной (по общему объему иммиграции Россия занимает второе место в мире после США), а в чем-то существенно отлична». Проблема усугубляется тем, что «в Россию в огромных масштабах ввозится почти исключительно неквалифицированная рабочая сила, что резко ослабляет стимулы технологической модернизации российской промышленности и архаизирует социальную структуру». Кроме того, вся национальная политика нынешней России держится на несправедливом выделении «привилегированных этнических групп и привилегированных территорий», в число коих великорусские области, да и сами русские люди, «естественно», не входят; это если и не порождает, то подогревает межэтнические конфликты...

Что будет с нами — вот о чем следует думать. Но предсказать можно, чтобы вовремя остановиться и, если потребуется, попятиться. Колесо истории не повернуть вспять, но колеса политики можно и нужно развернуть в нужном направлении, для того и существуют руль и рулевые, чтобы рулить. Что же это за прогноз? Самых талантливых и жизнеспособных из наших наследников, которым будет дозволено родиться (в нашем недобром, а по сути, неоязыческом обществе каждого третьего младенца сегодня убивают во чреве, по «закону»), поглотит, вероятно, территория постевропейских стран, поскольку обескровленные и деморализованные европейские народы еще долго будут цепляться за жизнь в условиях тотального инокультурного нашествия. Агония западной «постхристианской» цивилизации даже по оптимистическим прогнозам продлится менее столетия — а это срок, вполне достаточный, чтобы отбросить многие идейные барьеры, препятствующие развитию. В этих условиях европейцы, еще способные адекватно воспринимать происходящее (а такие люди есть в центрах власти), будут принуждены отказаться даже от русофобии в ее традиционном понимании и «русского жупела», которым исправно пугали несколько поколений европейцев. Напомню, что великий идеолог общеевропейской интеграции Куденхове-Калерги, автор проекта Единой Европы, реализованного ныне, писал о двух принципах в отношении ЕС к России. Во-первых, о целесообразности как можно дольше использовать этот жупел для укрепления европейского единства перед лицом США и других внешних угроз. А во-вторых, о нецелесообразности ссориться и воевать с Россией — страной, которую нельзя победить. Первый принцип придется пересматривать даже закоснелым русофобам, потому что у их вполне объяснимой «функциональной ксенофобии» горизонты куда шире.

В силу такого отрезвления «поумневшие» европейцы будут постепенно открывать все новые и новые шлюзы для русских ресурсов — не только энергетических, но и человеческих, снимая искусственно созданные барьеры наперекор воле Большого Брата и его засланцев — агентов и соглядатаев, осторожно освобождаясь от слишком жесткого и бесцеремонного диктата. А подготовку будущих русских «полуевропейцев», «еврорусов», готовых смириться с ролью «белых и послушных мигрантов», начнут уже в наших детсадах и школах. Да и начали уже: диковатую аббревиатуру ЕГЭ (образовательную практику отучения от мышления и привитие навыков механического усвоения «правильных ответов») можно перевести на русский и таким образом: Еврорусы, Готовые Эмигрировать. И таких «ЕГЭ» становится все больше: по самым заниженным статпоказателям — каждый второй. Но этот аспект проблемы, хорошо знакомой лидерам ведущих европейских стран и руководству нашей страны, не подлежит, разумеется, публичному обсуждению, в том числе и на Ярославском форуме.

Я отношусь к идее Ярославского политического форума более чем позитивно: хотя бы раз в году власти должны думать о стратегии России и с кем-то советоваться на сей счет. Но из высокой оценки идеи форума не следует, что все конкретные идеи, озвученные на нем, носят позитивный характер, не ведут к новым техногенным и социальным катастрофам, между которыми существует, как правило, неразрывная связь. Многое зависит от советчиков, участвующих в работе, среди которых не последнее место занимают бывшие и нынешние антисоветчики — западные и доморощенные (Советов давно нет, а лютая ненависть к Союзу осталась). Особо бдительным надо быть, когда лепится некий прообраз будущего России, состоящий из взрывоопасной смеси несовместимых политических воззрений — как созидательных, так и разрушительных, уже на уровне мотивации заточенных на то, чтобы поставить Россию на место, уготованное ей в рамках откровенно антироссийских проектов планетарного переустройства. Хотя «в одну телегу впрячь не можно коня и трепетную лань», но можно без больших интеллектуальных усилий вылепить некое подобие стратегии из того, что принесут в клюве самые разные персонажи, залетевшие в Ярославль из большой политики, вплоть до знаковых фигур. На этот раз «знаковых» было меньше, чем в прошлый раз: кто-то неожиданно поскользнулся на политпаркете в своих странах (жаль, что не прилетела фрау канцлер — вполне адекватный и волевой лидер), кого-то задержали дела или недобрые предчувствия. От роли постоянного консультанта российских властей по вопросам демократии и модернизации не отказался известный «русофил» Бжезинский, назвавший нашего премьера русским Муссолини незадолго до того, как в прошлом году был приглашен на второй Ярославский форум.

Но вернемся к трагическому совпадению двух событий. И там, и здесь — все признаки крушения, которого можно было бы избежать, если бы... В первом случае — если бы не мно­голетняя деструктивная, а по сути, диверсионная работа по разрушению отечественного авиапрома и всего того, что хоть немного напоминает государственную промышленную политику (не случайно само словосочетание «промышленная политика» почти полностью ушло из политической лексики либералов во власти). Трудно не согласиться со специалистами, которые доказывают, что череды аварий с большими жертвами не было бы, если бы не столь разнузданное хищничество «новых узких» и забугорных собственников, разорвавших в клочья и поделивших между собой то, что оставалось от авиапарка великой страны и всю сложнейшую инфраструктуру авиаперевозок. Место отечественных и надежных лайнеров заняли с грехом пополам залатанные раритеты с «палеными» деталями, а также скупленные по дешевке и сплавленные в Россию «боинги» и прочие «аэробусы», многие из которых давно отслужили свое в африканских странах.

Во втором случае речь идет о грандиозной геополитической катастрофе, ставшей первопричиной всех наших бед, — о демонтаже СССР, исторической России. Хорошо, что такая оценка была дана в свое время Владимиром Путиным, а то и сегодня не прекращалось бы ликование предателей по поводу «обретения независимости РФ» — пир во время чумы, предвыборный пиар при отсутствии выбора. Если бы не эта катастрофа, то в календаре России и других «построссийских» стран было бы куда меньше дней траура... В организации державного крушения преуспели «отцы российской демократии» — горбачевисты и ельцинисты, разумеется, при деятельной поддержке «новых стратегических союзников» и так называемой декоративной оппозиции, хорошо адаптировавшейся в рамках постсоветского режима и не желающей ни рисковать без нужды, ни терять насиженные места. «Оппозиционеры» тоже, кстати, засветились на форуме, еще раз продемонстрировав лояльность режиму.

Оппозиция не удивила. Удивил президент России, совсем недавно проникновенно говоривший о подвигах «основателя нового государства» Ельцина и награждавший Горби за его великие заслуги перед отечеством. Кто мог ожидать, что этот же человек вдруг затронет самые больные, табуированные в последние годы темы — о гибельных последствиях политического распада нашей державы, да еще в контексте крушения европейской модели мультикультурализма? Автор этих слов, как и многие другие, ждал от него традиционных заявлений: или о дальнейшей демократизации выборной системы, без которой затейник Прохоров не пройдет в думские палаты, или о «модернизации государства» в процессе его, государства, минимизации, или об экономическом эффекте перехода с поясов на зоны... Да и тема, которая была заявлена на Ярославском форуме в этом году, звучала нейтрально и, как подметил президент, чисто академически: «Современное государство в эпоху социального многообразия».

Но название форума явно не отражает его смысл и значимость, поскольку под социальным многообразием, как выяснилось, понималось одновременно множество действительно остроактуальных и до сего дня не решаемых, а возможно, уже и неразрешимых проблем, которые наша власть все последние двадцать лет лишь множит, боясь одного — называть вещи своими именами. Она обходит острые темы или по той причине, что не имеет ответа, или не желая посыпать солью зияющие раны, нанесенные России «дикими рыночниками», а проще говоря, ворьем, расплодившимся во властных коридорах. Довольно странно наблюдать со стороны, согласитесь, когда кто-то одной рукой производит проблемы, которые становятся сущим наказанием и бедствием для миллионов граждан, а другой — «разводит» эти проблемы. Это выглядит тем более странно, если вспомнить старую, но не устаревшую русскую пословицу: «Чужую беду руками разведу, а к своей ума не приложу». Неужели настало время приложить ум и к своим проблемам?

Первая из них — чудовищное социальное расслоение, способное опрокинуть и разрушить до основания и государство, и остатки социального мира. Вторая — «обнуленная» национальная политика, демонтированная на институциональном уровне, что и породило архаизацию великой некогда страны, ее переход на племенной и клановый способ правления территориями. Третья — повышение статуса новообразованных «меньшинств». Речь идет о разнородных социальных (иногда откровенно асоциальных), политических и профессиональных группах, которые растут как грибы после теплого дождя в эпоху информационного общества и экспорта демократии. Они заполоняют собой всю «политическую поляну», выдавливая «традиционные институты гражданского общества и тесня сами национальные государства на международной арене.

Конечно, очень хорошо, что президент думает по поводу каждой из этих проблем, имеет мужество их называть. Но вопрос заключается в другом: как он собирается их решать, что предлагает? Именно здесь и возникает ряд вопросов и к Дмитрию Медведеву, и к тем, кто готовит «идейную начинку», научное обоснование его (нашего?) политического курса. Разберемся по порядку, начиная с первой проблемы — дикого социального неравенства, а уже потом перейдем ко второй — о национальной политике. Третью проблему, обсуждение которой заполняет большую часть президентского доклада, оставим пока за кадром, так как даже ее более-менее грамотная постановка потребует тщательной теоретической проработки, что сместит акценты с сути вопроса на технологические детали.

А суть вопроса в том и заключена, что президент прямо и честно заявляет о «прогрессирующем имущественном расслоении, которое, может быть, было бы менее рельефным в условиях экономического роста, но на фоне кризиса приводит к открытым конфликтам между обеспеченными и бедными людьми». Медведев совершенно прав, заявляя, что речь идет об общемировых трендах, а «ситуация в России усугубляется тем, что, как и в большинстве стран, которые в прошлом веке прошли через масштабные преобразования, через экономические реформы, у нас произошло чрезмерное расслоение граждан по уровню жизни: 10 процентов самых обеспеченных россиян получают доход в 15 раз больше, чем 10 процентов самых бедных... На их долю приходится почти треть совокупного дохода граждан, а на беднейший класс — всего два процента». И  вывод делается вполне предсказуемый: «Бедность (а не сверхобогащение! — В.Р.) становится мощным катализатором межнациональных противоречий», поскольку именно среди неблагополучных групп населения быстрее всего, как, собственно, и во всем мире, распространяются ксенофобия и нетерпимость». Из сказанного становится ясно, что высшие классы освобождены от этих и, наверное, от многих других пороков, а нищие являются их носителями. Каков анализ, таковы и выводы. И главный из них звучит вполне определенно: «Неприкосновенность частной собственности, независимо от ее размеров и происхождения (?!), даже если это кого-то раздражает, должна быть гарантирована». Итак, «независимо от происхождения»... Не думаю, что эта радикальная позиция созвучна духу и букве международного права. Сомневаюсь, что ее разделяют миллионы наших граждан, обобранных в результате грабительской приватизации. Но уважаю чужое мнение, особенно тогда, когда люди не скрывают своей позиции, неприемлемой для большинства, ставя себя тем самым под удар.

Далее президент говорит о том, что ответом на это запредельное имущественное расслоение будет дестабилизация и возрождение теории классовой борьбы. И он дважды прав! Но здесь же он дает и свою оценку этой теории и практике, с которой согласится любой радикал-либерал: «Во многих регионах мира возрождаются вполне, на мой взгляд, экстремистские учения о классовой борьбе, происходят уличные беспорядки и террористические акты, а кое-где идут и самые настоящие гражданские войны». Подвешенным остается вопрос: что же первично — классовая борьба или теория классовой борьбы? И еще один традиционный русский вопрос: кто виноват в гражданских войнах и уличных беспорядках? А главное — кто же является подлинным экстре­мистом? Кого судить, короче? Неужели нищих? Что же конкретно предлагает докладчик? Он просто перечисляет разные подходы — от применения силы до развития форм самоорганизации... И сразу переходит к проблемам культурного развития, справедливо замечая, что «Российская Федерация — это пример уникального социального, культурного и политического многообразия». А как быть с классовыми антагонизмами? Неужели придется поверить, что они, антагонизмы, существуют только в воспаленном воображении нищих «экстремистов»?

Теперь несколько слов о центральной проблеме форума — о причинах межнациональной розни и о национальной политике в целом. Как видит ситуацию президент? Далее процитирую несколько важных тезисов, подписываясь почти под каждым словом: действительно, «наше национальное многообразие — это не только вызов, но и благо, это наше преимущество», а «историческая судьба России — это сплав коллективного творчества всех народов, которые разнятся и по языку, и по религии, и по культуре, и по обычаям». Бесспорно, что все должны соблюдать закон и нормы элементарного приличия, с уважением относиться к обычаям других людей, а «тот, кто, прибывая на новое место, ведет себя неподобающим образом или тем более совершает преступление, должен быть наказан. Как и тот, кто ущемляет права меньшинств». Дмитрий Медведев не боится самых трудных тем, касаясь оголенного провода — этнической преступности, которой, как было известно еще вчера, у нас нет и быть не может, поскольку «преступность не имеет национального лица». Более того, президент конкретизирует проблему до предела: «В местах традиционного проживания русских появляется большое количество наших граждан, которые приехали с Кавказа, а русское население кавказских республик потихонечку убывает. Это приводит к плохим последствиям: к этнической, этнокультурной замкнутости одних регионов и к возникновению трений на межнациональной почве в других регионах».

Правда, докладчик по понятным причинам очень скуп в оценке пробелов и просчетов в национальной политике последних лет, которая демонтирована. Этот демонтаж не оставил народам ни малейшего шанса заявить устами лучших людей на высокой площадке о своих интересах и проблемах, как это было прежде. Речь идет и о Совете Национальностей Верховного Совета РСФСР, и о канувшем в Лету Министерстве национальностей, и о Совете Федерации первого созыва, в котором заседали представители регионов и народов России, а не хозяева или порученцы корпораций и финансовых групп. Бывший спикер верхней палаты Сергей Миронов хорошо понимал, к слову, необходимость вернуться к свободным выборам сенаторов, чтобы вернуть национальной политике право так называться. Кто сохранит сегодня эту линию на верхних этажах власти? «Народный фронт»? Нет, у него, судя по всему, совершенно другая задача — отмыть добела черного кобеля.

Еще одна позиция, с которой не хочется соглашаться, — это убеждение в том, что буйное развитие этнического многообразия, возникшее в результате усиления миграционных потоков, должно расцениваться как неизбежное «усложнение социальной структуры». Напротив, это не усложнение, а опрощение, архаизация общества, крайне опасный тренд к дикости, свидетельствующий о неэффективности еще сохранившихся институтов национальной политики и о рисках архаизации мира, его варваризации. Усложнение — это качественно более высокий уровень политического планирования и стратегического прогнозирования, которое должно оставаться в руках государства, но быть открытым для граждан. Без решения этой задачи не будет ни грамотных региональных стратегий, ни «выравнивания» уровня жизни в регионах, ни сотрудничества народов. Именно здесь востребована национальная идея, а точнее, миссия или сверхдолгосрочная стратегия, призванная высветить социальную перспективу (какое общество строим) и консолидировать архаизированное общество.

Но самый главный вопрос, о котором в докладе нет даже беглого упоминания, — вопрос об искусственном, насильственном и противоестественном разделении русского суперэтноса, о полнейшем отсутствии общей стратегии развития Союза России и Белоруссии, а также единой стратегии этого Союза и Украины. Без этой воистину национальной стратегии (а  именно она должна быть у России и составлять основу основ ее внутренней и внешней политики) дело не сдвинется с мертвой точки. И другие народы РФ и исторической России потеряют живой интерес к восстановлению и коллективной защите общего дома. Как говорится, потеряв голову, по волосам не плачут.

По меньшей мере, спорной представляется и позиция, согласно которой «государство должно следовать за общественными трендами, успевать за ними, а не тащить общество за собой... Иными словами, государство должно подстраиваться под современную жизнь, быть адекватным и беречь и приумножать социальное многообразие». Никто не против того, что государство должно адаптироваться к нуждам народа. Для этого, собственно, и нужна государственная отраслевая политика — экономическая, финансовая, энергетическая. Но главная цель государства, как и главная цель социальной, культурной и образовательной политики, — всемерно поднимать профессиональный, культурный и образовательный потолок общества в целом и каждого из граждан, не опускаться до уровня корытного потребительства и рыночной стихии, а ставить и решать общенациональные задачи, соответствующие потенциалу России.

Общий вывод, который можно сделать по итогам форума: большинство разделяет установку президента на то, что политика должна быть умной. Хотелось бы, чтобы она была и справедливой.







Сообщение (*):

Комментарии 1 - 0 из 0