Кто на самом деле убил Фёдора Павловича Карамазова?

Кто на самом деле убил Фёдора Павловича Карамазова?
(продолжаем внимательно читать «Братьев Карамазовых»)

Полтора года назад отнёс в редакцию журнала «Москва» статью по «Братьям Карамазовым». Изучением этого романа Фёдора Михайловича Достоевского занимаюсь несколько лет, и предлагаемый редакции материал был интересен тем, что в нём приводились прямые доказательства невиновности Павла Смердякова в смерти своего отца Фёдора Павловича Карамазова.

В редакции попросили позвонить недельки через две-три, когда ознакомятся со статьёй.

Звоню через три недели.

«Статья интересная, и написана неплохо, но публиковать её мы не будем».

Спрашиваю: «Почему?»

«Понимаете, если убил не Смердяков, а Дмитрий Карамазов, то о Достоевском вообще нельзя говорить как о писателе».

«А разве в моей статье где-нибудь написано, что убил Дмитрий Карамазов?»

«Вы не пишите об этом, но читая переданный нам материал, совершенно ясно видно, что Вы на Дмитрия Карамазова намекаете».

«Да ни на кого я не намекаю! Я намекаю только на то, что Дмитрий врёт следствию, когда рассказывает, откуда у него в ночь преступления появились полторы тысячи рублей».

«Так кто же тогда убийца?»

«Давайте сделаем так: я передам в редакцию две главы из подготовленных к печати исследований романа «Братья Карамазовы». Одна называется «Кто убил Фёдора Павловича Карамазова?», другая — «Тайна денег Дмитрия Карамазова». Вы ознакомитесь с этими главами и примите решение».

Но том и договорились.

Через два дня дополнительный материал был передан в редакцию, а ещё через пару дней в электронной версии журнала читал свою статью «Чем мы лучше жителей Женевы?»

Думаю, не совсем верно, что редакция смогла убедиться в невиновности Дмитрия Карамазова и узнать имя убийцы, а читателям «Москвы» остаётся гадать: верить или не верить тому, что Павел Смердяков не совершал преступления, которое произошло на страницах всемирно известного романа.

Не назвав имени преступника и не приведя текстовых доказательств его вины, сложившееся читательское мнение о романе поколебать чрезвычайно трудно. Поэтому ответ на вопрос — кто убил? — на данный момент самый главный, так как именно он в первую очередь интересует массового читателя. Пока не названо имя убийцы, все разговоры о религиозно-философском наследии Ф. М. Достоевского можно отложить на потом.

Прежде, чем рассказать заинтересованным читателям о том, кто на самом деле является убийцей в последнем романе Фёдора Михайловича Достоевского, повторю один абзац из статьи, которую полтора года назад опубликовал в электронной версии «Москвы» в рубрике «Перечитываем классику»:

«Всем известно, что Достоевский сложный писатель, а роман «Братья Карамазовы» является наиболее сложным из его произведений ещё и потому, что он не закончен, так как смерть помешала Фёдору Михайловичу написать второй, основной роман, который бы являлся продолжением первого, и где автор объяснил бы все недоговорённости первого романа. Поэтому задача, на мой взгляд, стоит, во-первых, в выявлении этих авторских недоговорённостей в тексте произведения и, во-вторых, надо попытаться найти им объяснение. Причём это должен быть не свободный полёт нашей фантазии, объяснения должны основываться на имеющемся тексте первого романа».

Одна из таких недоговорённостей — выводы следствия, с которыми был ознакомлен Дмитрия Карамазова во время первого же допроса:

«Убийство произошло, очевидно, в комнате, А НЕ ЧЕРЕЗ ОКНО, что положительно ясно из произведённого акта осмотра, из положения тела и по всему. Сомнений в этом обстоятельстве не может быть никаких».

Замечу, что выделенные в этом выражении слова «А НЕ ЧЕРЕЗ ОКНО» выделены не мной, а Федором Михайловичем. То есть, Достоевский специально обращает внимание читателей романа на важность этих пояснений.

Напомню немного сюжет. Дмитрий Карамазов опасается, что любимая им Грушенька Светлова соблазнится деньгами, которые ей обещаны отцом семейства за любовные утехи, и тайно посетит старика Карамазова, поэтому раздираемый ревностью Митя через высокий забор проникает в отцовский сад. Читателям известно, что когда Карамазов-старший, услышав условный стук, высунулся в окно, то Дмитрий, прятался рядом в кустах. По репликам отца, который зовёт Грушеньку, Дмитрий понимает, что Грушеньки в доме нет, поэтому он бросается прочь и от дома, и из сада…

Раз у следствия нет никаких сомнений, что убийство произошло не через окно, то и у читателей нет никаких оснований полагать, что Дмитрий ударом кухонного пестика, который находился у него в кармане, убил отца, когда тот высунулся в окно.

И вот, что интересно! Мы почти сто сорок лет НЕ ЗАМЕЧАЕМ, что и разъяснения Павла Смердякова Ивану Карамазову о том, как, якобы, произошло убийство, ТОЖЕ ПРОТИВОРЕЧАТ выводам следствия! Читаем эти разъяснения:

«Побежал он, подошёл к окну, свечку на окно поставил. «Грушенька, — кричит, — Грушенька. Здесь ты?» Сам-то это кричит, а в окно-то нагнуться не хочет, от меня отойти не хочет, от самого этого страху, потому забоялся меня уж очень, а потому отойти от меня не смеет. «Да вон она, говорю (подошёл я к окну, сам весь высунулся), вон она в кусте-то, смеётся вам, видите?» Поверил вдруг он, так и затрясся, больно уж они влюблены в неё были-с, да весь и высунулся в окно. Я тут схватил это самое пресс-папье чугунное, …размахнулся да сзади его в самое темя углом. Не крикнул даже».

Таким образом, если опираться на категоричное мнение следователей, что убийство произошло не через окно, то ни Смердяков, ни Дмитрий Карамазов не могут быть непосредственными виновниками разыгравшейся трагедии.

Так кто же убийца?

Прокурор в своей речи на суде говорит, что убийцу надо искать среди тех, кто был на территории усадьбы. Это слуга Григорий и его жена, Смердяков и Дмитрий Карамазов. Не удивительно, что при такой постановке вопроса суд признаёт виновным Дмитрия Карамазова, а все читатели — Павла Смердякова.

Но почему считается, что в тот момент, когда Митя пробирался садом к отцовскому дому, в саду больше никого не было?

Вспомните, в ночь преступления слуга Григорий проснулся от того, что надо проверить, заперта ли калитка в сад. Григорий вышел во двор и нашёл её распахнутой настежь. Случайно ли автор пишет именно о распахнутой калитке, а не просто не запертой на замок? Почему автор сообщает нам эту подробность? Кто же мог так распахнуть её?

Смердяков? Но он с обеда лежал и имитировал приступ падучей болезни.

Сам Григорий? Но он бы тогда помнил о распахнутой калитке, а не собирался её проверять.

Его жена? Эта тихая женщина всё делала незаметно, и распахивать калитку настежь не в её правилах.

Фёдор Павлович Карамазов? Думаю, Фёдор Павлович просто проследил, чтобы калитка в сад не была заперта на замок (если она вообще запиралась на замок, а не на засов). До этой роковой ночи это делал Смердяков: ведь не могла же Грушенька, которую каждую ночь ждал старик отец, лезть к дому через высокий забор, как Дмитрий Карамазов.

Старик Карамазов и не мог закрыть калитку на замок, а мог только прикрыть её, так как рассказчик ещё в самом начале романа специально сообщает читателю, что она запиралась снаружи. Правда, Достоевский не уточняет, запиралась ли она на замок или на засов. Скорее всего, на засов, так как Григорий не берёт никаких ключей, чтобы закрыть калитку. Да и его жена Марфа, когда вслед за мужем вышла ночью на улицу, не суетится и никаких ключей от калитки не ищет. Но Фёдор Павлович Карамазов никак не оставил бы калитку распахнутой настежь, потому что это взбесило бы Митю, который, как опасался старик, «мог где-нибудь сторожить» Грушеньку. Ведь если Митя увидит распахнутую калитку, то наверняка подумает, что Грушенька прошла в дом к старику Карамазову.

Так кто же тогда распахнул калитку? И кто мог знать о конверте с тремя тысячами, приготовленном стариком Карамазовым для Грушеньки? Кто мог знать, что Дмитрий Карамазов считает эти деньги своими деньгами, недополученными от наследства, и потому он особо зол на отца?

Ответ простой: практически любой посетитель трактира «Столичный город», который находился в этом трактире в тот момент, когда пьяный Митя писал письмо к своей бывшей невесте Катерине Ивановне Верховцевой, или кто слышал его пьяные угрозы в адрес отца. В письме к Катерине Ивановне Дмитрий пишет о конверте с деньгами, которые приготовил старик отец для Грушеньки, и в этом же письме грозится убить Фёдора Павловича Карамазова.

Случайно ли автор сообщает нам, что Митя писал письмо не на почтовой бумаге, а на обратной стороне какого-то счёта?

Здесь надо сделать одно уточнение: ранее сбор за услуги почты собирали при продаже специальной бумаги — почтовой бумаги, на которой писали письма. То, что Митя пишет послание к Катерине Ивановне на обратной стороне какого-то счёта, говорит о том, что письмо было отправлено не по почте запечатанным, а через полового или мальчишку рассыльного. И этому есть подтверждение в тексте романа: Катерина Ивановна на суде сообщает:

«Это письмо я получила только на другой день вечером, мне из трактира принесли».

Не по почте, а из трактира принесли. Короче говоря, почти сутки незапечатанное письмо, написанное на обратной стороне какого-то счёта, пролежало в трактире.

Вы считаете это случайно?

В детективном произведении этому следовало бы дать другое объяснение: эпизод с письмом нужен Достоевскому, чтобы во втором, ненаписанном романе сообщить читателю, что кто-то посторонний в письмо заглянул. Хотя и без этого письма весь трактир знал о намерениях Дмитрия Карамазова. Приведу свидетельство того, что в трактире знали об угрозах Дмитрия отцу.

Дмитрий Карамазов, который при бегстве из отцовского сада разбил голову слуге Григорию, со следами крови на раках и одежде и с крупной суммой денег приходит к чиновнику Перхотину, чтобы забрать заложенные ранее пистолеты. Получив пистолеты и сделав шикарный заказ на вино и закуски, Дмитрий на тройке умчался в Мокрое к Грушеньке. А чиновник Перхотин, проводив Митю, пошёл в трактир и только начал партию, «вдруг заговорил с одним из партнёров о том, что у Дмитрия Карамазова опять деньги появились, тысяч до трёх, сам видел, и что он опять укатил кутить в Мокрое с Грушенькой. Это было принято с неожиданным любопытством слушателями. И все они заговорили не смеясь, а как-то странно серьёзно. Даже игру прервали.

Три тысячи? Да откуда у него быть трём тысячам?

…А не ограбил ли старика, вот что?

Три тысячи! Что-то не ладно.

Похвалялся же убить отца вслух, все здесь слышали. Именно про три тысячи говорил…»

Поэтому в саду мог быть кто-то из тех, кто слышал Митю в трактире или читал его письмо.

Но оставим в покое постоянных посетителей трактира, так как найти среди них убийцу — дело бесполезное, а обратим внимание на одного героя, который прекрасно знал о том, что «Митька сам и вслух, на прошлой неделе ещё, кричал в трактире пьяный», и который, по характеристике автора-рассказчика, «везде имел связи и везде добывал языка». Я говорю о семинаристе Михаиле Ракитине.

Именно со слов знатока карамазовщины Михаила Ракитина, сказанных в разговоре с Алёшей Карамазовым в самом начале романа, читатель узнаёт о той интриге, которая связала Дмитрия и Ивана Карамазовых, Катерину Ивановну Верховцеву, Грушеньку Светлову и старика отца.

Ракитин мог знать не только о тайных стуках, по которым старик Карамазов готов был открыть дверь из дома в сад, но и о конверте с деньгами, которые были приготовлены у Фёдора Павловича для Грушеньки, и что особенно важно, о том, что калитка в сад не будет заперта на замок (или будет закрыта на засов, и Грушенька без труда сможет её открыть). Ему об этом, в шутку или всерьёз, могла рассказать сама Грушенька. Да он мог сам у неё об этом спросить, потому что она, как выяснилось на суде, была двоюродной сестрой Ракитина, и он часто бывал у неё. А родственные отношения — это более доверительные отношения, чем отношения при обычном знакомстве. Думаю, что эта возможная доверительность в отношениях — ответ на вопрос, зачем Достоевский связал узами родства Грушеньку и Ракитина.

О том, что старик Карамазов каждую ночь ждёт Грушеньку, Ракитин, безусловно, знал. А вот о том, что для этого подход к карамазовскому дому, включая калитку в сад, остаётся ночью всё время свободен, мог сам легко догадаться. Об этом не догадывается Дмитрий Карамазов, поэтому он лезет в отцовский сад через высокий забор. Так как Дмитрий Карамазов лезет через высокий забор, то незапертая калитка ускользает от внимания и читателей, и исследователей романа, хотя распахнутая калитка — ключ к пониманию событий романа.

В том, насколько эта распахнутая калитка важна для Достоевского, можно достаточно легко убедиться. Калитка, как известно из описания усадьбы Карамазовых, запиралась снаружи, но снаружи запираются только двери тюремных камер, чтобы узник не убежал. Чтобы калитка, как часть ограды, обеспечивала дополнительную защиту, она должна была запираться изнутри. Но Фёдор Михайлович вынужден идти на эту логическую неточность, так как автору необходимо, чтобы слуга Григорий забеспокоился и вышел проверять, заперта ли калитка, хотя для беспокойства не было особых причин: Фёдор Павлович не узник в своём доме и не собирался никуда убегать. Беспокоиться надо было в том случае, если бы калитка запиралась изнутри и была бы распахнута настежь. Через калитку, которая запирается снаружи на засов, к карамазовскому дому мог подойти любой.

Описывая допрос Дмитрия Карамазова следователями, Достоевский несколько раз указывает читателю, что о тайных стуках, которыми должна была постучаться Грушенька, придя к старику Карамазову, знали только Дмитрий и Павел Смердяков. Автор буквально навязывает читателю мысль, что искать убийцу надо среди этих двоих. Но это не так: об этих стуках знала ещё и Грушенька, а значит, мог знать и её двоюродный брат Ракитин. (Как будет показано ниже, убийце, для того чтобы попасть в дом, совсем необязательно было знать об условных стуках. Но убийца не мог заранее предположить, как будут развиваться события в карамазовском саду, и об условных стуках, по-видимому, знал.)

Читатели романа основное внимание уделяют именно условным стукам и открытой двери из дома в сад. Следователи при осмотре дома нашли эту дверь открытой, и эта открытая дверь также важна для понимания происшедших событий той ночи, как и распахнутая калитка. Кто и когда открыл дверь из карамазовского дома в сад?

Слуга Григорий говорит следователям, что, когда он вышел проверять садовую калитку, дверь из дома в сад уже была открыта, и по тем характеристикам, которые даёт в романе Достоевский слуге Григорию, у нас нет оснований не верить этому персонажу. Смердяков же рассказывает Ивану, что открытая дверь просто померещилась Григорию с пьяных глаз, и что это на его — Смердякова — условный стук Фёдор Павлович Карамазов открыл дверь уже после того, как Дмитрий убежал из сада.

Так что же произошло в ту ночь в саду? Почему была открыта дверь, и когда она была открыта?

Обратимся опять к тексту произведения:

«Сердце неугомонного старичка билось тревожно, он ходил по пустым своим комнатам и прислушивался. Надо было держать ухо востро: мог где-нибудь сторожить её Дмитрий Фёдорович, а как она постучится в окно (Смердяков ещё третьего дня уверил Фёдора Павловича, что передал ей где и куда постучаться), то надо было отпереть двери как можно скорее и отнюдь не задерживать её ни секунды напрасно в сенях, чтобы чего, боже сохрани, не испугалась и не убежала».

Это очень важное пояснение рассказчика, из которого становится понятной тайна открытой двери в сад: просто старик Карамазов, услышав условный стук, которым постучался Дмитрий Карамазов, сначала открыл окно, а потом бросился «отпереть двери как можно скорее, … чтобы, боже сохрани, не испугалась и не убежала». То, что где-то рядом в этот момент мог находиться Дмитрий Карамазов, не должно было остановить старика, так как он готов был к тому, что Митя «мог где-нибудь сторожить» Грушеньку. Однако за дверью Грушеньки не могло быть, она в это время была в Мокром.

Итак, Фёдор Павлович, услышав условный стук, бежит срочно открыть дверь из дома в сад и, ожидая Грушеньку, остаётся в проёме двери, прислушиваясь ко всему тому, что происходит в саду.

А в саду происходило следующее: Дмитрий Карамазов, когда понял, что Грушеньки в доме нет, побежал к забору, прочь из сада; но в это время в саду появился старый слуга Григорий, который вышел проверить садовую калитку. Григорий пытался остановить Митю, и в завязавшейся потасовке Дмитрий проломил ему голову. Всё это прекрасно слышал Фёдор Павлович Карамазов, стоя в проёме открытой двери (эту открытую дверь и видел слуга Григорий), но у него и в мыслях не было прийти на помощь слуге: он ждал Грушеньку, чтобы, впустив её в дом, закрыть дверь в сад. Когда в саду всё стихло, Фёдор Павлович, простояв безрезультатно на пороге открытой двери, не закрывая дверь, возвращается в комнату. Ведь старик Карамазов думает, что это Грушенька стучала в окно, он не знает, что об условных стуках известно не только ей, но и Мите. А значит, увидев в окне Фёдора Павловича, она либо подойдёт к окну, либо сама пройдёт в дом через открытую дверь.

Поэтому убийце, который прятался в темноте и за всем внимательно наблюдал, ничего не мешало беспрепятственно войти в дом через дверь, которую старый сладострастник оставил открытой, пройти в комнату и проломить голову Фёдору Павловичу Карамазову.

Не могу точно указать место в комнате, где был убит Фёдор Павлович, но точно не у окна, так как об этом говорят и следователи, и тот факт, что Марфа — жена слуги Григория, — женщина, по-видимому, не исполинского роста, заглянув в распахнутое окно карамазовского дома, увидела, что барин убит и побежала за помощью. Увидеть это она могла, если убитый лежал посреди комнаты или у противоположной стены, а не на полу под окном.

Убийца заранее должен был продумать, где будет искать деньги. Но ответ найти легко, с этим вопросом, как говорится, к гадалке не ходи: всем хорошо известно, что обывателей очень часто прячут важные бумаги и деньги за образами. Поэтому преступнику не составило труда найти за иконами конверт и, убедившись в наличии денег, бросить пустой конверт с ленточкой на пол и удалиться.

И всё.

Именно поэтому Достоевский десять раз в романе упоминает раскрытую дверь из дома в сад, этим-то она и важна автору.

Убийца планировал дождаться появления в саду Дмитрия Карамазова, так как:

— во-первых, в этом случае у последнего не было бы алиби, и следствие бы пошло по ложному пути. Что, в конце концов, и вышло;

— во-вторых, человек, планировавший это преступление, полагал, что убивать старика не придётся — это сделает Дмитрий Карамазов. Ведь сущность карамазовщины Дмитрия в том и заключается, что Дмитрий может убить из ревности, но ни при каких обстоятельствах не может ограбить, и поэтому преступнику после убийства Дмитрием старика отца оставалось бы только войти в опустевший дом и взять конверт с деньгами.

И это убийство обязательно бы произошло, но, по словам Мити, провидение остановило его руку:

«Слёзы ли чьи, мать ли моя умолила бога, дух ли светлый облобызал меня в то мгновение — не знаю, но чёрт был побеждён. Я бросился от окна и побежал к забору».

Но из текста романа ясно видно, что остановили Дмитрия Карамазова в первую очередь сомнения: есть Грушенька в доме или её там нет?

Преступник ждал появления Мити в отцовском саду и специально оставил калитку распахнутой настежь. Эта на первый взгляд простая деталь — распахнутая калитка — должна была распалить ревность Дмитрия, поэтому она — ключевой момент преступления.

По замыслу убийцы, распахнутая калитка в сад будет для Мити означать только одно: Грушенька прошла в дом к старику Карамазову. Не случайно Достоевский пишет, что Митя полез к дому через высокий забор с задней стороны сада, а так как он лезет с задней стороны сада, то и не видит распахнутую калитку.

Убийца тот, кто пытался разжечь ревность Мити этой распахнутой калиткой. Если бы Дмитрий увидел распахнутую калитку, то он не ходил бы под окнами и не пытался бы понять, есть Грушенька в доме или её там нет, а просто ворвался в дом и убил старика. И никакое провидение его бы не остановило. Для этого и нужно было преступнику распахнуть калитку в ту ночь, когда от отца уедет Иван Карамазов.

Помешать осуществить преступление мог только один человек — Алёша Карамазов. Поэтому убийце надо было сделать так, чтобы в момент преступления Алёши не было в родительском доме. И человек, который уводит Алёшу от отцовского дома, — Михаил Ракитин.

Чтобы подготовить преступление, Михаилу необходимо только правильно всё организовать. Надо с выгодой для себя воспользоваться знанием о конверте с деньгами и тем, что подход к карамазовскому дому свободен, что распалённый карамазовщиной Митя постоянно караулит Грушеньку и что ревность Дмитрия дошла до того, что он готов убить родного отца. Подобное поведение точно вписывается в образ Ракитина, созданный в романе.

Вспомните, в тот вечер, когда произошло преступление, Михаил специально разыскивает Алёшу и при встрече говорит Алексею:

«Послушай, да ведь я тебя ищу больше двух часов».

Не за день, не за два, а именно в тот вечер, когда из отцовского дома уехал Иван Карамазов, понадобился ему Алёша. И так понадобился, что Ракитин искал его больше двух часов. Получается, что в ночь преступления он УВОДИТ АЛЁШУ ПОДАЛЬШЕ ОТ ОТЦОВСКОГО ДОМА и предлагает идти к нему домой и там выпить водки. Если бы Ракитину удалось напоить Алёшу водкой, то это полностью развязало бы ему руки в осуществлении задуманного. Но в голову Михаилу приходит ещё более коварная мысль, как избавиться от Алексея: отвести Алёшу к Грушеньке, чтобы та соблазнила младшего брата Карамазова.

Надо сказать, что хотя Грушенька и не стала соблазнять Алексея, но план Ракитина сработал, так как после визита к ней Алёша не идёт к отцовскому дому, а к девяти часам вечера возвращается в монастырь. И направляет его в монастырь тот же Ракитин.

Задумайтесь над следующей фразой, сказанной Ракитиным в конце их с Алёшей визита к Грушеньке:

«Ракитин встал с места.

Пора, — сказал он, — поздно, в монастырь не пустят».

Какая трогательная, почти отеческая забота о послушнике! Но совсем недавно Ракитин собирался поить Алёшу водкой. Что же он хотел, чтобы послушник вечером вернулся в монастырь пьяный? Позднее он же предложил пойти к Грушеньке, но разве после грехопадения Алёша вернулся бы в монастырь? Ракитину прекрасно известно, что Алексей может переночевать у отца и что сам Фёдор Павлович приказал младшему сыну вернуться в родительский дом. Но когда Михаил понял, что падения Алексея Карамазова не будет, то он засуетился и вдруг вспомнил, что Алёша может опоздать в монастырь. Согласитесь, странное поведение этого героя.

Цель Ракитина достигнута: старик Карамазов остаётся в своём доме один. Теперь можно спрятаться в саду, предварительно распахнув настежь садовую калитку. Спрятаться в саду и ждать, когда после убийства Дмитрием отца три тысячи рублей сами упадут Ракитину в руки.

Это и есть план преступления Ракитина.

Обращаю ваше внимание на гениальную простоту придуманного Достоевским преступления: распахнуть калитку, и три тысячи рублей сами падают в руки. Но эта простота кажущаяся, за ней непревзойдённое понимание Фёдором Михайловичем психологии своих героев. И не только понимание, но и умение эти тонкие психологические моменты продумать, описать и незаметно разнести по разным эпизодам романа.

Но почему Ракитин был так уверен, что Дмитрий, убив отца, деньги не возьмёт?

Для подобного вывода у Ракитина были следующие причины:

Во-первых, Ракитин понимал, что убийство из-за ревности и убийство из-за денег — два совершенно разных преступления, и, убив отца из ревности, Митя о деньгах и не вспомнит. Потому что не деньги нужны Мите, ему нужна Грушенька. И когда он убьёт отца, то в ту же минуту поймёт, что Грушеньку он навсегда потерял, а значит, никакие деньги ему больше не нужны.

В отцовском саду Митя сначала бьёт пестиком по голове слугу Григория, а потом спрыгивает с забора к поверженному слуге, вытирает ему платком кровь с головы и стоит над ним с жалкими словами. То есть поступает по-карамазовски: в гневе бьёт, но уже в следующее мгновение начинает думать, а что же он сделал? Он тотчас понимает, что, убив слугу, он потерял Грушеньку, и уже не жалеет тех денег, которые спрятаны у него на груди.

То же самое произошло бы, если Митя убил отца. Что же вы думаете, Дмитрий убьёт отца, а потом с окровавленными руками побежит отдавать долг Катерине Ивановне? Строчки из письма Мити, где он пишет об убийстве из-за денег, — пьяная похвальба, такой же пьяный необдуманный поступок, как таскание за бороду по городской площади штабс-капитана Снегирёва. Поэтому убить из ревности Дмитрий может, а вот ограбить — нет. Но понять, что карамазовщина может привести к убийству, мог только тот, кто глубоко понимает сущность карамазовщины.

И таких героев в романе два: Павел Смердяков и Михаил Ракитин. Оба понимают главное — что Дмитрий способен пойти на убийство. Но Смердяков, которому необходимо алиби в виде денег, который следователи обязательно найдут в пустом доме, боится, что Митя может всё же деньги взять, поэтому не говорит старшему брату, где спрятан конверт.

Во-вторых, о том, что Дмитрий Карамазов в благородном порыве отдал когда-то в другом городе пять тысяч рублей Катерине Ивановне, знала Грушенька Светлова, так как пьяный Митя сам рассказал ей об этом в Мокром во время первого загула. Грушенька не побежала сразу рассказывать по всему городу о том, что Катерина Ивановна фактически такая же падшая женщина, как она сама. В том, что этот факт её, конечно, порадовал, легко убедиться, если вспомнить, чем закончился визит Грушеньки к Катерине Ивановне на первых страницах романа. С подобными фактами, которые пусть и не возвышают тебя, но хотя бы опускают соперницу до твоего уровня, всегда хочется поделиться с близкими. И поделиться этой новостью она должна была в первую очередь со своим братом Ракитиным. Это, на мой взгляд, ещё одна причина, для чего Достоевский связал узами родства Грушеньку и Ракитина. Ракитин же из этой новости о Катерине Ивановне должен был сделать именно тот вывод, который сделала публика в зале суда после первого выступления на суде Катерины Ивановны: «...человек, отдающий, в благородном порыве, последние пять тысяч, и потом тот же человек, убивающий отца ночью с целью ограбить его на три тысячи, — это было нечто отчасти несвязуемое».

Именно несвязуемость этих предположений первым понял Михаил Ракитин. Михаил был уверен, что ради денег Дмитрий Карамазов не пойдёт на преступление, а вот из-за ревности он способен убить даже отца.

Вы могли бы возразить, что Ракитин хочет отвести Алёшу к Грушеньке, чтобы получить за это двадцать пять рублей, которые Грушенька обещала дать Ракитину, если он приведёт к ней Алёшу Карамазова. Но всё дело в том, что мысль отвести Алёшу к Грушеньке возникает у Ракитина уже во время вечернего разговора с Алексеем, то есть после того, как в результате двухчасовых поисков он разыскал Алёшу:

« — Знаешь, Алёша,пытливо глядел он ему в глаза, весь под впечатлением внезапной новой мысли, вдруг его осиявшей… — Алёшка, знаешь, куда мы лучше бы теперь пошли? — выговорил он, наконец, робко и искательно.

Всё равно… куда хочешь.

Пойдем ка к Грушеньке, а? Пойдёшь? — весь даже дрожа от робкого ожидания, изрёк наконец Ракитин».

Не ради двадцати пяти рублей искал он в тот вечер Алёшу Карамазова, а по какой-то другой, более веской причине.

Обращаю ваше внимание на писательское мастерство Достоевского: переключая внимание читателя на двадцать пять рублей, которые Грушенька отдаёт Ракитину за визит к ней Алёши, Фёдор Михайлович маскирует от нас истинную цель Ракитина. Тот факт, что этот семинарист оказывается ещё и сводником, настолько поражает читателя, что он не обращает внимания на такую «мелочь», как два часа поисков Ракитиным Алёши из-за неизвестной цели. Но цель самого писателя достигнута: «мостик» во второй роман переброшен и скрыт от читателя.

Продолжим внимательное изучение вечернего разговора Алёши и Ракитина накануне визита к Грушеньке. Послушайте, что говорит Михаил Алексею:

«Братец твой Ванечка изрёк про меня единожды, что я «бездарный либеральный мешок». Ты же разок тоже не утерпел и дал мне понять, что я «бесчестен»… Пусть! Посмотрю-ка я теперь на вашу даровитость и честность (окончил это Ракитин уже про себя, шепотом)».

Очень важно, что слова «Пусть! Посмотрю-ка я теперь на вашу даровитость и честность» Ракитин произносит «уже про себя, шепотом».

О чём это говорит?

Это говорит о том, что Михаил знает что-то такое, что должно вот-вот произойти и что будет проверкой даровитости и честности братьев Карамазовых. Но такое событие в романе только одно — преступление против старика Карамазова. Знать об этом Ракитин может только в двух случаях:

— либо Михаил пророк, причём пророк более сильный, чем старец Зосима, так как старец только смутно предполагает, что произойдёт несчастье, а по злому шёпоту Ракитина видно, что он точно знает, какое событие и с кем произойдёаЁ1т. Но на тот момент, когда Михаил высказывает свои пророческие мысли, старец Зосима уже мёртв. Получается, что Достоевский выносит на суд читателей идею, что на смену старым пророкам, которые по монастырям сидят и пескариков кушают (выражение Фёдора Павловича Карамазова), приходят новые пророки с мыслями о «любви к свободе, к равенству, братству» (основная идея Михаила Ракитина). Мне трудно представить, что Достоевского могла интересовать подобная тема;

— либо Ракитин основной виновник случившегося на страницах романа преступления, и он просто проговаривается о том, что ему уже известно, какое событие должно произойти этой ночью. Вероятность этого ответа — сто процентов.

Поэтому шёпот Ракитина — ПРЯМОЕ доказательство его причастности к смерти Фёдора Павловича Карамазова. К сожалению, исследователи романа уже сто сорок лет не слышат этого шёпота, не видят прямого доказательства виновности семинариста.

Есть и ещё причины видеть в Ракитине организатора преступления.

Если при обсуждении невиновности Смердякова (статья «Чем мы лучше жителей Женевы?») мы говорили о ювелирной точности Достоевского, то сейчас нам поможет одна неточность автора, это одна из психологических неточностей романа. Вспомните, в беседе со старцем Зосимой — с беседы в келье у старца, фактически, начинается повествование — участвуют, с одной стороны, наиболее близкие Зосиме монахи, а с другой стороны, Карамазовы или близкие к ним люди. Что же делать Ракитину в келье у старца в момент семейного разговора? Такой разговор — личное дело семьи Карамазовых, и посторонние должны быть удалены. Но Достоевский даёт возможность Ракитину слушать и наблюдать всё то, что происходит в завязке романа.

Видел ли эту неточность Фёдор Михайлович?

Видел. Ведь Миусов, родственник Фёдора Павловича Карамазова, просит помещика Максимова, который увязался с компанией Карамазовых, оставить их и не ходить с ними в скит именно на основании того, что предстоит семейный разговор, а чужой человек во время такого разговора присутствовать не должен. То есть помещика Максимова, как постороннего, Достоевский в келью не допускает, и у читателя откладывается мысль, что «чужих» при разговоре не будет. Но Ракитин то — чужой! Фёдор Михайлович не может удалить Ракитина из кельи, потому что автору необходимо, чтобы Ракитин видел и слышал весь разговор в келье у старца, слышал слова Ивана о вседозволенности и реакцию на них Мити, видел земной поклон старца Дмитрию Карамазову. По законам литературных произведений, только своими глазами наблюдая завязку повествования, в голове Ракитина мог сложиться план преступления. И писатель, несмотря на психологическую неточность, строго следует этим законам.

Добавим к этому следующее: именно Ракитину пришла мысль связать земной поклон старца Дмитрию с возможной уголовщиной в семействе Карамазовых, и об этом он прямо говорит Алёше:

«Мудрёного тут, конечно, нет ничего, одни бы, кажись, всегдашние благоглупости. Но фокус был проделан нарочно. Вот и заговорят все святоши в городе и по губернии разнесут: «Что, дескать, сей сон означает?» По-моему, старик действительно прозорлив: уголовщину пронюхал».

И далее ещё одно «пророчество» Михаила:

«Случится она между твоими братцами и твоим богатеньким батюшкой. Вот отец Зосима и стукнулся лбом на всякий будущий случай».

С этого момента цель Ракитина — подстроить всё так, чтобы взаимоотношения в семействе Карамазовых дошли до уголовного преступления. И сделать это для Михаила не составляло труда.

Во-первых, Ракитин сам говорит Алёше, что он прекрасно осведомлён о том, что «Митька сам и вслух, на прошлой неделе ещё, кричал в трактире пьяный».

Это и неудивительно. Как говорит о Ракитине рассказчик: «Он везде имел связи и везде добывал языка».

То есть Михаил слышал в трактире угрозы Дмитрия в адрес отца и вполне мог знать о письме Мити Катерине Ивановне, которое сутки незапечатанное лежало в том же трактире.

Во-вторых, только Ракитин, который был прекрасно осведомлён о любовном треугольнике в семействе Карамазовых, мог оставить калитку в сад открытой и тем распалить ревность Дмитрия.

В-третьих, именно Ракитин находится рядом с Алёшей, когда Фёдор Павлович Карамазов даёт распоряжение младшему сыну оставить монастырь и вернуться в родительский дом, то есть только Ракитин знает, что Алёша должен быть ночью в отцовском доме и что его надо оттуда увести.

Итак, что же мы имеем?

Ракитин:

— случайно во время не семейного разговора — фактически, семейного скандала –находится в келье у старца Зосимы, слышит высказывание Ивана Карамазова о вседозволенности; видит земной поклон старца Дмитрию.

— случайно разбирается в любовных отношениях героев романа;

— случайно в деталях осведомлён не только об отношениях, которые сложились в семействе Карамазовых, но и о поведении Дмитрия Карамазова в трактире;

— случайно глубоко понимает сущность карамазовщины;

— случайно первым говорит о возможной уголовщине в семействе Карамазовых;

— случайно оказывается двоюродным братом Грушеньки и, пользуясь более доверительными отношениями сестры, мог случайно узнать (а мог и не случайно, а целенаправленно узнать у сестры) о тайных стуках, пакете с деньгами, и что уже много ночей нет преград в виде замков и засовов для тайного визита Грушеньки;

— случайно оказывается единственным, кто слышит требование отца к Алёше вернуться в родительский дом;

— случайно именно в ночь убийства, когда Иван Карамазов уезжает от отца, больше двух часов разыскивает Алёшу и уводит его от отцовского дома;

— случайно проявляет странную заботу об Алёше, намекая ему на своевременное возвращение в монастырь;

— и, главное, случайно оказывается провидцем, который знает, что должно произойти событие, ставящее под сомнение даровитость и честность братьев Карамазовых.

Не слишком ли много у Фёдора Михайловича этого «случайно»? А может, здесь более подходит другое слово — «закономерно»?

Мы нашли главную «изюминку» детективного сюжета, вокруг которой и должно было строиться всё произведение, состоящее из двух романов. Эта «изюминка» в том, что планировались два преступления, но цель у них была одна — убийство старика. И исполнителем в этих двух преступлениях должен был быть один человек — Дмитрий Карамазов.

Задуманы они были разными людьми: одно Смердяковым, другое Ракитиным. Эти два персонажа прекрасно видели, что такое карамазовщина и к каким результатам она может привести. Только Смердяков, подталкивая Дмитрия к трагической развязке, спасал себя, так как попал между жерновами карамазовского сладострастия отца и старшего брата, а с Ракитиным всё намного проще: его цели ясны и понятны — месть и деньги в конверте.

Павел — слуга Фёдора Павловича, и поэтому не может устраниться от требований барина сделать так, чтобы Грушенька однажды ночью пришла к старику отцу. Но Смердяков прекрасно понимает, что как только Дмитрий узнает, что ночной визит его возлюбленной состоялся, то первым, кого в порыве ревности убьёт Митя, будет он — Павел. Короче говоря, известная читателям мысль Ивана Карамазова, которую он высказывает в разговоре с братом Алёшей «Один гад съест другую гадину, обоим туда и дорога!» пришла в голову не только Ивану Фёдоровичу, но и Павлу.

Что получилось из планов Смердякова и Ракитина, мы знаем из первого, опубликованного романа. Но то, что мы знаем, — это не весь сюжет, а только половина из задуманного Ф. М. Достоевским, вторая половина открылась бы во втором романе.

На мой взгляд, вся сюжетная линия второго романа должна была строиться на том, что Достоевский шаг за шагом открывал бы перед читателями невиновность Смердякова в смерти своего отца. И это расследование на страницах второго романа должен был вести Алёша Карамазов. По мере того, как велось бы это расследование, всё ярче и ярче прорисовывалась бы главная религиозно-философская идея всего произведения (о которой говорилось в статье «Чем мы лучше жителей Женевы?»).

А пока добавлю один характерный штрих: и Смердяков, и Ракитин независимо друг от друга считают, что преступление произойдёт в ночь после отъезда Ивана Карамазова из дома. И автор подсказывает читателю, что Ракитин знал об отъезде Ивана, так как на страницах романа именно Ракитин делится этой новостью с Алёшей. (Ещё одна «случайность»?) Ракитин спрашивает Алексея:

«Кстати, братец твой Иван Фёдорович сегодня днём в Москву уехал, знаешь ты это?

Знаю, — безучастно произнёс Алёша…»

Но читателю, внимательно следящему за развитием сюжета, уже известно, что Иван Карамазов уехал в Москву. Для чего же понадобилось Фёдору Михайловичу включать этот вопрос в диалог? Почему писателю необходимо сообщить нам, что и Алексей, и Михаил знают об отъезде Ивана и почему это спрашивает именно Ракитин?

Просто в этом вопросе и ответе у Достоевского заключён скрытый смысл, который важен для понимания произведения. Убийца фактически спрашивает у сына жертвы: «Знаешь ли ты, что твой отец остался в доме один и без защиты?» И сын отвечает: «Знаю». С этого момента Алёша становится тоже виновным в разыгравшейся трагедии.

Но вернёмся к Михаилу Ракитину и постараемся разобраться в мотивах его поведения.

Михаил умный психолог, но поступками его руководит ненависть ко всему семейству Карамазовых. Эта ненависть возникла из-за того оскорбления, которое он от Карамазовых испытал: Иван Карамазов сказал про Ракитина, что он бездарный либеральный мешок, а Алёша добавил, что Ракитин бесчестен.

Ни одно преступление нельзя доказать, если неизвестен мотив. Здесь же мы видим два мотива планируемого Ракитиным преступления: месть за оскорбление от братьев Карамазовых и деньги.

То, что Ракитин был оскорблён Карамазовыми, ясно слышится в выступлении этого героя на суде, где он совершенно искренен в своём осуждении карамазовщины. Ракитин не планировал убивать старика, и когда он продумывал преступление, то считал, что проявляет свой либеральный долг, обнажая нравы семейства Карамазовых, при которых сын из ревности готов убить отца. В его выступлении на суде ясно звучит, что карамазовщина, как проявление крепостничества, — одно из тех препятствий, которое стоит на пути развития России. А то, что для торжества его идей должен погибнуть человек, большого значения для него не имеет. Достаточно очевидно, что Михаил Ракитин в «Братьях Карамазовых» и Пётр Верховенский в «Бесах» — одного поля ягоды. Михаил Ракитин — это более глубокое развитие Достоевским темы Петра Верховенского.

Для Ракитина не деньги было главное. Очень большие деньги, как он считал, придут к нему в результате женитьбы на Хохлаковой. Для него было важно возвысить себя над Карамазовыми, составить подробный отчёт о том жестоком убийстве, режиссёром которого он сам и являлся, и тем создать себе имя в толстых столичных журналах. Как мы знаем, именно в отделе критики литературных журналов видел Иван Карамазов будущее Михаила Ракитина. Для достижения своих целей Ракитину надо совсем немного: нужно подтолкнуть старшего из братьев Карамазовых на убийство отца и самому выступить общественным обвинителем в судебном процессе. Что и было реализовано в событиях первого, написанного романа.

А чтобы срежиссировать преступление, вина за которое ляжет на братьев Карамазовых, Ракитину необходимо сделать две вещи:

Во-первых, подтолкнуть Дмитрия на убийство. Для этого необходима сущая мелочь: распахнуть ночью калитку в карамазовский сад.

Во-вторых, забрать из опустевшего дома деньги. Для Ракитину очень важно, чтобы после убийства старика конверт с деньгами пропал из дома. В этом случае в краже денег будет заподозрен, в том числе, и Алёша Карамазов, которого Михаил потому и задумал вечером напоить водкой. Если бы Алёша выпил водки и в ночь преступления не был в монастыре, а у Дмитрия Карамазова не оказалось при аресте крупной суммы денег, то подозрения в краже падали бы и на Алексея. И это уже месть Алёше за оскорбление.

Но особенно пришлась по душе Ракитину идея отвести Алёшу к Грушеньке. Он потому и пытливо смотрел Алексею в глаза, и говорил робко и искательно, когда предлагал пойти в гости к Грушеньке, что если бы ей удалось соблазнить послушника (а в желании Грушеньки сделать это Ракитин не сомневался), то, чтобы обеспечить своё алиби, Алексею необходимо было публично признаться, с кем он провёл ночь. И плакал бы тогда по своей Грушеньке Дмитрий Карамазов, как говорится, горькими слезами: не с отцом, а с младшим любимым братом провела бы ночь дорогая для него женщина.

В этом и заключался план мести Ракитина всему семейству Карамазовых.

Добавлю, что три тысячи рублей очень большая сумма по тем временам, и оставить их в пустом доме до прихода следователей Михаил Ракитин никак не мог, это противоречит его принципу из всего извлекать выгоду, потому что «был он человек серьёзный и без выгодной для себя цели ничего не предпринимал». Три тысячи рублей на дороге не валяются. Даже двадцать пять рублей, которые ему передаёт Грушенька за то, что он привёл к ней Алёшу, этот герой берёт. Берёт, хотя брать приходится на глазах находящегося в той же комнате Алёши Карамазова, которого он фактически этим предаёт! Понимая, в каком невыгодном свете он предстал перед Алексеем, Ракитин зол и раздражён на себя, но любовь к деньгам сильнее.

Да, Ракитин первоначально не планировал убивать Фёдора Павловича Карамазова, а прятался в саду, чтобы после убийства Митей отца забрать из пустого дома деньги, но, как это бывает у личностей, готовых на всё ради выгоды, обстоятельства сложились так, что он не удержался и пошёл на убийство. Возможно, определённую роль в этом сыграли злость и раздражение на Грушеньку, которая рассказала Алексею о двадцати пяти рублях, обещанных Ракитину за грехопадение Алёши, а также то, что всё шампанское, которым угощала Грушенька Алексея и Михаила, выпил один Ракитин.

Известно, что Достоевский очень ответственно подходил к выбору имён и фамилий для героев. Вспомните хотя бы фамилию Раскольников из «Преступления и наказания»: Родион раскалывает головы не только старухе процентщице и её сестре, но раскалывает и собственное сознание. Фамилия Смердяков тоже за себя говорящая, и, благодаря столь редкостной, но ясно звучащей фамилии, Фёдор Михайлович легко вводит в заблуждение читателей первого, написанного романа.

Но в «Братьях Карамазовых» с фамилиями героев всё намного сложнее: в народном представлении самоубийцы для сведения счётов с жизнью используют ракиту, и об этом сам автор напоминает читателям. Вот что говорит на страницах романа Дмитрий Карамазов брату Алёше:

«Вот ракита, платок есть, рубашка есть, верёвку сейчас можно свить, помочи в придачу и — не бременить уж более землю, не бесчестить низким своим присутствием!»

Грушенька зовёт семинариста Ракитина «Ракиткой». Поэтому стоит задуматься, какую роль сыграла эта «ракитка» в самоубийстве Смердякова?

А ответ очевиден: образно говоря, на этой раките и повесился Павел Смердяков. Вот такая интересная фамилия у семинариста из романа.

В письме жене Фёдор Михайлович даёт оценку последнему своему произведению:

«Теперь у меня на шее Карамазовы, надо кончить хорошо, ювелирски отделать, а вещь эта трудная и рискованная, много сил унесёт. Но вещь тоже и роковая: она должна установить имя моё, иначе не будет никаких надежд».

Приведу две фразы из записных тетрадей Достоевского. Тетради эти датируются 1875-1876 годами, то есть записи делались, когда Фёдор Михайлович обдумывал сюжет главного, рокового в своей жизни произведения. Эти две фразы из тетрадей, в которых Фёдор Михайлович записывал наиболее важные мысли и замыслы, имеют непосредственное отношение к тому, кого Достоевский собирался во втором романе вывести истинным убийцей Фёдора Павловича Карамазова.

«Семинаристы, как status in statu, — вне народа».

«Я обнаружу врага России, — это семинарист».

Как же собирался Фёдор Михайлович донести до читателей идею, что за обычным уголовным преступлением, совершённым семинаристом Ракитиным из-за мести и денег, стоит угроза России?

О том, что тема вседозволенности является главной темой первого, опубликованного романа известно каждому, так как невозможно не заметить фразы, сказанной Павлом Смердяковым Ивану Карамазову во время последнего, третьего разговора между этими двумя братьями:

«Это вы вправду меня учили-с, ибо много вы мне тогда этого говорили: ибо коли бога бесконечного нет, то и нет никакой добродетели, да и не надобно её тогда вовсе. Это вы вправду. Так я и рассудил».

Но тема «Если Бога нет, то всё позволено» возникает не в этом последнем разговоре братьев, а ещё на первых страницах романа во время беседы у старца Зосимы. О том, как высказанное Иваном суждение о вседозволенности отложилась в голове Михаила Ракитина, который также находился в келье, видно из разговора этого героя с Алёшей Карамазовым:

«А слышал давеча его глупую теорию: «Нет бессмертия души, так нет и добродетели, значит всё позволено». …Соблазнительная теория подлецам… Я ругаюсь, это глупо… не подлецам, а школьным фанфаронам с «неразрешимою глубиною мыслей». …Вся его теория — подлость! Человечество само в себе силу найдёт, чтобы жить для добродетели, даже и не веря в бессмертие души! В любви к свободе, к равенству, братству найдёт…»

Менее чем через сорок лет, после написания Достоевским «Братьев Карамазовых», в России будет свергнуто самодержавие. Но свержение самодержавия, о котором каждый знает ещё из школьных учебников, на самом деле, вторично. А первичной трагедией семнадцатого года, о которой учебники умалчивают, является свержение в России православной веры, проходившее под девизом: «Человечество само в себе силу найдёт, чтобы жить для добродетели, даже, и не веря в бессмертие души! В любви к свободе, к равенству, братству найдёт». При этом не заметили, что в основе своей это тот же лозунг: «Если Бога нет, то все позволено», так как какие красивые слова не говори, но без веры в бессмертие души всё, в конечном счёте, сводится к высказыванию Ивана Карамазова в келье у старца Зосимы.

Вот почему не Смердякова, а Ракитина собирался вывести убийцей в своём последнем романе Фёдор Михайлович Достоевский.

Вот о чём хотел предупредить думающих людей великий писатель-философ.

А.С. Разумов







Сообщение (*):

Комментарии 1 - 0 из 0