Кто на самом деле убил Фёдора Павловича Карамазова?

Продолжаем внимательно читать «Братьев Карамазовых»

Два года назад отнёс в редакцию «Москвы» статью «Чем мы лучше жителей Женевы?», в которой собирался рассказать читателям журнала о некоторых необычных результатах исследования романа Ф. М. Достоевского «Братья Карамазовы». Изучением этого выдающегося произведения русской классики занялся случайно, но это случайное увлечение длится уже не один год. Предлагаемый к публикации материал был интересен тем, что в нём приводились прямые доказательства невиновности Павла Смердякова в смерти своего отца Фёдора Павловича Карамазова.

В редакции попросили позвонить недельки через две-три, когда ознакомятся со статьёй.

Звоню через три недели.

«Статья интересная, и написана неплохо, но публиковать её мы не будем».

Спрашиваю: «Почему?»

«Понимаете, если убил не Смердяков, а Дмитрий Карамазов, то о Достоевском вообще нельзя говорить как о писателе».

«А разве в моей статье где-нибудь написано, что убил Дмитрий Карамазов?»

«Вы не пишите об этом, но читая переданный нам материал, совершенно ясно видно, что Вы на Дмитрия Карамазова намекаете».

«Да ни на кого я не намекаю! Я намекаю только на то, что Дмитрий врёт следствию, когда рассказывает, откуда у него в ночь преступления появились полторы тысячи рублей».

«Так кто же тогда убийца?»

«Давайте сделаем так: я передам в редакцию две главы из подготовленных к печати исследований романа «Братья Карамазовы». Одна называется «Кто убил Фёдора Павловича Карамазова?», другая — «Тайна денег Дмитрия Карамазова». Вы ознакомитесь с этими главами и примите решение».

Но том и договорились.

Через два дня дополнительный материал был передан в редакцию, а ещё через пару дней в электронной версии журнала «Москва» в рубрике «Перечитываем классику» читал свою статью «Чем мы лучше жителей Женевы?»

Думаю, не совсем верно, что редакция смогла убедиться в невиновности Дмитрия Карамазова и узнать имя убийцы, а читателям «Москвы» остаётся гадать: верить или не верить тому, что Павел Смердяков не совершал преступление, которое произошло на страницах всемирно известного романа.

Не назвав имени преступника и не приведя текстовых доказательств его вины, сложившееся читательское мнение о романе поколебать чрезвычайно трудно. Поэтому ответ на вопрос — кто убил? — на данный момент самый главный, так как именно он в первую очередь интересует массового читателя. Пока не названо имя убийцы, все разговоры о религиозно-философском наследии Ф. М. Достоевского можно отложить на потом.

Прежде, чем рассказать заинтересованным читателям о том, кто на самом деле является убийцей в романе Фёдора Михайловича Достоевского «Братья Карамазовы», скажу несколько слов о себе.

По образованию физик и профессиональным филологам не являюсь, поэтому взгляд на события романа у меня скорее аналитический, чем созерцательный. Нельзя сказать, что аналитическое мышление лучше созерцательного, или наоборот: что Бог дал, тому и радуемся, с тем и живёт. Просто то, что видит аналитик, не всегда понятно филологу, а в причудливых фразах и выражениях, в которых как рыба в воде купается филолог, математик часто не видит никакого смысла. Надо сказать, что строгого разграничения между филологами и инженерами нет: каждый человек обладает какой-то долей аналитического и какой-то долей созерцательного ума.

И вот с какой удивительной закономерностью столкнулся: чем более человек по складу ума аналитик, тем легче и глубже он воспринимает результаты данного исследования. Два очень сильных физика из числа друзей вообще удивились, что предлагаемые результаты до сих пор никем не опубликованы, настолько они показались им очевидными.

И вопрос о том, каким умом надо обладать, чтобы точнее понимать Достоевского, сводится к простому вопросу: каким умом — аналитическим или созерцательным — обладал сам Достоевский? А ответ прост, и его дают сами филологи, исследуя жизнь писателя: Фёдор Михайлович успешно окончил Михайловское инженерное училище в Санкт-Петербурге, то есть имел по тем временам высшее ИНЖЕНЕРНОЕ ОБРАЗОВАНИЕ.

Поэтому то, что я не специалист-филолог, а физик, следует рассматривать не как минус, а как плюс. А так как все годы детальным разбором творчества Достоевского занимались люди с преимущественно созерцательным складом ума, то неплохо было бы прислушаться и к мнению другой стороны.

Для начала повторю один абзац из статьи, которую два года назад опубликовал в электронной версии «Москвы»:

«Всем известно, что Достоевский сложный писатель, а роман «Братья Карамазовы» является наиболее сложным из его произведений ещё и потому, что он не закончен, так как смерть помешала Фёдору Михайловичу написать второй, основной роман, который бы являлся продолжением первого, и где автор объяснил бы все недоговорённости первого романа. Поэтому задача, на мой взгляд, стоит, во-первых, в выявлении этих авторских недоговорённостей в тексте произведения и, во-вторых, надо попытаться найти им объяснение. Причём это должен быть не свободный полёт нашей фантазии, объяснения должны основываться на имеющемся тексте первого романа».

Одна из таких недоговорённостей — выводы следствия, с которыми был ознакомлен Дмитрия Карамазова во время первого же допроса:

«Убийство произошло, очевидно, в комнате, А НЕ ЧЕРЕЗ ОКНО, что положительно ясно из произведённого акта осмотра, из положения тела и по всему. Сомнений в этом обстоятельстве не может быть никаких».

Замечу, что выделенные в этом выражении слова «А НЕ ЧЕРЕЗ ОКНО» выделены не мной, а Достоевским в тексте романа. То есть, Фёдор Михайлович специально обращает внимание читателей на важность этих пояснений.

Напомню небольшой отрывок из сюжета произведения. Дмитрий Карамазов опасается, что любимая им Грушенька Светлова соблазнится деньгами, которые ей обещаны отцом семейства за любовные утехи, и тайно посетит старика Карамазова. В один из описанных в романе вечеров у Дмитрия есть все основания полагать, что Грушенька его обманула и вместо того, чтобы помогать купцу Самсонову разбирать деловые бумаги, поддалась на уговоры старика Карамазова. Раздираемый ревностью Митя через высокий забор проникает в отцовский сад. Читателям известно, что когда Карамазов старший, услышав условный стук, которым постучался Дмитрий, открыл окно и начал звать Грушеньку, то сжигаемый ненавистью к отцу сын прятался рядом в кустах. По репликам отца Дмитрий понимает, что Грушеньки в доме нет, поэтому он бросается прочь и от дома, и из сада…

Раз у следствия нет никаких сомнений, что убийство произошло не через окно, то и у читателей нет никаких оснований полагать, что Дмитрий ударом кухонного пестика, который находился у него в кармане, убил Фёдора Павловича, когда отец высунулся в окно.

И вот, что интересно! Мы почти сто сорок лет НЕ ЗАМЕЧАЕМ, что и разъяснения Павла Смердякова Ивану Карамазову о том, как, якобы, произошло убийство, ТОЖЕ ПРОТИВОРЕЧАТ выводам следствия! Читаем эти разъяснения из последнего, третьего разговора двух братьев:

«Побежал он, подошёл к окну, свечку на окно поставил. «Грушенька, — кричит, — Грушенька. Здесь ты?» Сам-то это кричит, а в окно-то нагнуться не хочет, от меня отойти не хочет, от самого этого страху, потому забоялся меня уж очень, а потому отойти от меня не смеет. «Да вон она, говорю (подошёл я к окну, сам весь высунулся), вон она в кусте-то, смеётся вам, видите?» Поверил вдруг он, так и затрясся, больно уж они влюблены в неё были-с, да весь и высунулся в окно. Я тут схватил это самое пресс-папье чугунное, …размахнулся да сзади его в самое темя углом. Не крикнул даже».

Таким образом, опираясь на авторитетное мнение следователей, что убийство произошло не через окно, делаем вывод: ни Смердяков, ни Дмитрий Карамазов не могут быть непосредственными виновниками разыгравшейся трагедии.

Так кто же убийца?

Прокурор в своей речи на суде говорит, что убийцу надо искать среди тех, кто был на территории усадьбы. Это слуга Григорий и его жена, Смердяков и Дмитрий Карамазов. Не удивительно, что при такой постановке вопроса суд признаёт виновным Дмитрия Карамазова, а все читатели — Павла Смердякова.

Но почему считается, что в тот момент, когда Митя пробирался садом к отцовскому дому, в саду больше никого не было?

Вспомните, в ночь преступления слуга Григорий проснулся от того, что надо проверить, заперта ли калитка в сад. Григорий вышел во двор и нашёл её распахнутой настежь. Случайно ли автор пишет именно о распахнутой калитке, а не просто не запертой на замок или засов? Почему автор сообщает нам эту подробность? Кто же мог так распахнуть её?

Смердяков? Но он с обеда лежал и имитировал приступ падучей болезни.

Сам Григорий? Но он бы тогда помнил о распахнутой калитке, а не собирался её проверять.

Его жена? Эта тихая женщина всё делала незаметно, и распахивать калитку настежь не в её правилах.

Может быть, это сделал Фёдор Павлович Карамазов?

Господский дом стоял в саду, попасть в который можно было через калитку. Автор-рассказчик ещё в самом начале романа сообщает читателю, что калитка запиралась снаружи. В этом нет ничего необычного: любая калитка запирается на засов изнутри и на замок снаружи. Но из текста романа можно сделать интересный вывод: замок снаружи на калитке карамазовского сада вешался не только тогда, когда никого из господ не было в доме, но и для того, чтобы никто не мог потревожить ночной покой хозяина, если он сам, по каким-то причинам, не закроет калитку на ночь на засов. Раз слуга Григорий, проснувшись, забеспокоился и вышел проверять садовую калитку, то это говорит о том, что для слуг — Смердякова или Григория — проверить и закрыть калитку на замок было рутинным делом. Поэтому о том, что калитка ночью должна быть закрыта, снаружи или изнутри, знали все в семействе Карамазовых, включая Дмитрия.

Но в роковую ночь калитка не могла быть закрыта ни на замок снаружи, ни на засов изнутри. Ведь не могла же Грушенька, которую каждую ночь ждал старик отец, лезть к дому через высокий забор, как Дмитрий Карамазов. Поэтому в те вечера, когда Фёдор Павлович ждал Грушеньку, Смердякову необходимо было проверять, что калитка не заперта. Но вечером накануне трагедии Павел этого сделать никак не мог, поэтому проверить, не закрыта ли на замок калитка, должен был сам Фёдор Павлович. Но Фёдор Павлович Карамазов никак не оставил бы калитку распахнутой настежь, потому что это взбесило бы Митю, который, как опасался старик, «мог где-нибудь сторожить» Грушеньку. Ведь старик отец обязан был понимать, что распахнутая калитка наведёт Дмитрия на мысль, что Грушенька в доме, и в этом случае никакие запоры не смогут спасти его от ревнивого сына.

Я написал «обязан был понимать» потому, что в сюжет романа Достоевским включён эпизод, когда Дмитрий Карамазов ворвался в отцовский дом и избил Фёдора Павловича, хотя в тот момент он не имел никаких оснований думать, что Грушенька в доме. На мой взгляд, этот эпизод появился в романе именно затем, чтобы убедить читателя, что, увидев распахнутую калитку, Дмитрий, не задумываясь, убьёт отца.

Но если не те четверо, кто был вечером на территории усадьбы — Григорий с женой, Павел и Фёдор Павлович Карамазов — то кто же тогда распахнул калитку? Кого могла заинтересовать ситуация, сложившаяся в семействе Карамазовых и вокруг него? Кто мог знать о конверте с тремя тысячами, который был приготовлен стариком Карамазовым для Грушеньки? Кто мог знать, что Дмитрий Карамазов считает три тысячи рублей в конверте своими деньгами, недополученными от наследства, и потому он особо зол на Фёдора Павловича?

Ответ простой: практически любой посетитель трактира «Столичный город», если он находился в этом трактире в тот момент, когда пьяный Митя писал письмо к своей бывшей невесте Катерине Ивановне Верховцевой, или если он слышал пьяные угрозы Дмитрия Карамазова в адрес отца. Напомню, что в письме к Катерине Ивановне Дмитрий пишет о конверте с деньгами, которые приготовил старик отец для Грушеньки, и в этом же письме грозится убить Фёдора Павловича Карамазова.

Здесь надо сделать одно уточнение: ранее сбор за услуги почты собирали при продаже специальной бумаги — почтовой бумаги, на которой писали письма. То, что Митя пишет послание к Катерине Ивановне на обратной стороне какого-то счёта, говорит о том, что письмо было отправлено не по почте запечатанным, а через полового или мальчишку рассыльного. И этому есть подтверждение в тексте романа: Катерина Ивановна на суде сообщает:

«Это письмо я получила только на другой день вечером, мне из трактира принесли».

Не по почте, а непосредственно из трактира — да ещё вечером следующего дня — принесли Катерине Ивановне письмо от Мити! В детективном произведении этому следовало бы дать простое объяснение: эпизод с письмом нужен Достоевскому, чтобы во втором, ненаписанном романе сообщить читателю, что кто-то посторонний в письмо заглянул. Хотя и без этого письма весь трактир знал о намерениях Дмитрия Карамазова. Приведу свидетельство того, что в трактире знали об угрозах Дмитрия отцу.

Дмитрий Карамазов, который при бегстве из отцовского сада кухонным пестиком разбил голову слуге Григорию, со следами крови на раках и одежде и с крупной суммой денег приходит к чиновнику Перхотину, чтобы забрать заложенные ранее пистолеты. Получив пистолеты и сделав шикарный заказ на вино и закуски, Дмитрий на тройке умчался в Мокрое к Грушеньке. А чиновник Перхотин, проводив Митю, пошёл в трактир и только начал партию, «вдруг заговорил с одним из партнёров о том, что у Дмитрия Карамазова опять деньги появились, тысяч до трёх, сам видел, и что он опять укатил кутить в Мокрое с Грушенькой. Это было принято с неожиданным любопытством слушателями. И все они заговорили не смеясь, а как-то странно серьёзно. Даже игру прервали.

Три тысячи? Да откуда у него быть трём тысячам?

…А не ограбил ли старика, вот что?

Три тысячи! Что-то не ладно.

Похвалялся же убить отца вслух, все здесь слышали. Именно про три тысячи говорил…»

Поэтому в саду мог быть кто-то из тех, кто слышал Митю в трактире или читал его письмо.

Но убийство произошло не в жизни, а на страницах романа, поэтому оставим в покое неизвестных читателю постоянных посетителей трактира, так как найти среди них убийцу — дело бесполезное, а обратим внимание на одного героя «Братьев Карамазовых», который прекрасно знал о том, что «Митька сам и вслух, на прошлой неделе ещё, кричал в трактире пьяный», и который, по характеристике автора-рассказчика, «везде имел связи и везде добывал языка». Я говорю о семинаристе Михаиле Ракитине.

Именно со слов знатока карамазовщины Михаила Ракитина, сказанных в разговоре с Алёшей Карамазовым в самом начале романа, читатель узнаёт о той интриге, которая связала Дмитрия и Ивана Карамазовых, Катерину Ивановну Верховцеву, Грушеньку Светлову и старика отца. Сведения о трёх тысячах рублей, которые хранятся в доме у Фёдора Павловича и которые жаждет получить Митя, также не составляли для Ракитина тайну. Какая уж тайна, если об этом весь трактир знает, а Михаил везде добывал языка!

Обладая цепким умом, Ракитин мог легко догадаться, что калитка в сад не будет заперта. Кроме того, о незапертой калитке, в шутку или всерьёз, ему могла рассказать сама Грушенька. Да он мог сам у неё спросить о том, как она смогла бы подойти к дому Фёдора Павловича Карамазова? Задать Грушеньке такой вопрос для Ракитина вполне естественно, ведь Грущенька, как выяснилось на суде, была двоюродной сестрой Михаила Ракитина, и он часто бывал у неё. А родственные отношения — это более доверительные отношения, чем отношения при обычном знакомстве. Думаю, что эта возможная доверительность в отношениях — ответ на вопрос, зачем Достоевский связал узами родства Грушеньку и Ракитина. Только из разговоров с сестрой Михаил мог узнать — и в самом начале повествования поведать Алёше Карамазову — о той непростой ситуации, которая сложилась в семействе Карамазовых из-за схлестнувшегося сладострастия отца и старшего сына.

О незапертой калитке не догадывается Дмитрий Карамазов. Поэтому он лезет в отцовский сад через высокий забор. Так как Митя лезет через высокий забор, то распахнутая калитка ускользает от внимания и читателей, и исследователей романа, хотя распахнутая калитка — припрятанный автором ключ к пониманию сюжета произведения.

Описывая допрос Дмитрия Карамазова следователями, Достоевский несколько раз указывает читателю, что о тайных стуках, которыми должна была постучаться Грушенька, придя к старику Карамазову, знали только Дмитрий и Павел Смердяков. Автор буквально навязывает читателю мысль, что искать убийцу надо среди этих двоих. Но это не так: об этих стуках знала ещё и Грушенька, а значит, мог знать и её двоюродный брат Ракитин.

Читатели романа, кроме условных стуков, которыми Грушенька должна была постучаться в окно карамазовского дома, основное внимание уделяют открытой двери из дома в сад. Напомню, что следователи при осмотре дома нашли эту дверь открытой. Эта открытая дверь также важна для понимания событий той ночи, как и распахнутая калитка. Когда и почему была открыта дверь из карамазовского дома в сад?

Дмитрий Карамазов уверяет на допросе, что когда он ночью тихо крался к отцовскому дому, то дверь из дома в сад была закрыта. Слуга Григорий говорит следователям, что, когда он вышел проверять садовую калитку, дверь в сад уже была открыта, и по тем характеристикам, которые даются в романе слуге Григорию, у нас нет оснований не верить этому персонажу. Смердяков же рассказывает Ивану, что открытая дверь просто померещилась Григорию с пьяных глаз, и что это на его — Смердякова — условный стук Фёдор Павлович Карамазов открыл дверь уже после того, как Дмитрий убежал из сада. (Пояснения, почему не следует верить тому, что говорит Павел Смердяков Ивану Карамазову во время последнего разговора между этими братьями, даны в статье «Чем мы лучше жителей Женевы?», расположенной на сайте журнала.)

Чтобы понять, что же произошло в ту ночь в доме и в саду, давайте разберёмся с этой дверью: почему она была открыта, и когда она была открыта. При этом будем строго следовать тексту повествования и психологии поведения героев романа. Последнее требование является обязательным при изучении произведений Ф. М. Достоевского, и обязательность этого требования исходит не от меня, а сформулирована самим Фёдором Михайловичем в письме к читательнице Лебедевой: «Не один только сюжет романа важен для читателя, но и некоторое знание души человеческой (психологии), чего каждый автор вправе ждать от читателя».

С учётом этого авторского напутствия читательнице «Братьев Карамазовых» проанализируем следующий абзац из романа:

«Сердце неугомонного старичка билось тревожно, он ходил по пустым своим комнатам и прислушивался. Надо было держать ухо востро: мог где-нибудь сторожить её Дмитрий Фёдорович, а как она постучится в окно (Смердяков ещё третьего дня уверил Фёдора Павловича, что передал ей где и куда постучаться), то надо было отпереть двери как можно скорее и отнюдь не задерживать её ни секунды напрасно в сенях, чтобы чего, боже сохрани, не испугалась и не убежала».

Это очень важное пояснение рассказчика, из которого становится понятной тайна открытой двери в сад: просто старик Карамазов, услышав условный стук, которым постучался Дмитрий Карамазов, сначала открыл окно и начал звать Грушеньку, а потом бросился «отпереть двери как можно скорее, … чтобы, боже сохрани, не испугалась и не убежала». Это надо было сделать незамедлительно, так как Митя «мог где-нибудь сторожить» Грушеньку. Однако за дверью Грушеньки не могло быть, она в это время была в Мокром.

С вечера Фёдор Павлович проследил, чтобы калитка в сад не была закрыта на замок. Но так как через незапертую калитку может легко пройти не только Грушенька, но и Дмитрий, то в доме своём старик запирается изнутри и ждёт условного стука: из-за боязни сына он только на условный стук откроет дверь. Услышав условный стук, Фёдор Павлович открывает окно и начинает звать Грушеньку. Не получив ответа и полагая, что Грушенька отошла от окна и пошла к двери, старик отец бежит срочно открывать дверь из дома в сад. Однако, за дверью никого нет. Но так как условный стук в окно был, то Фёдор Павлович должен был, ожидая Грушеньку, остаться в проёме двери, прислушиваясь ко всему тому, что происходит в саду.

А в саду происходило следующее: Дмитрий Карамазов, когда понял, что Грушеньки в доме нет, побежал к забору, прочь из сада; но в это время в саду появился старый слуга Григорий, который вышел проверить садовую калитку. Григорий пытался остановить Митю, и в завязавшейся потасовке Дмитрий проломил ему голову. Всё это прекрасно слышал Фёдор Павлович Карамазов, стоя в проёме открытой двери (эту открытую дверь и видел слуга Григорий), но у него и в мыслях не было прийти на помощь слуге. Когда в саду всё стихло, Фёдор Павлович, простояв безрезультатно на пороге открытой двери — не закрывая дверь — возвращается в комнату. Дверь старик Карамазов не закрывает потому, что он уверен, что это Грушенька стучала в окно (он не знает, что об условных стуках известно не только Грушеньке, но и Мите). Поэтому старик думает («больно уж они влюблены в неё были-с»), что Грушенька теперь прячется в садовых кустах, и, вновь увидев в окне Фёдора Павловича, либо подойдёт к окну, либо сама пройдёт в дом через открытую дверь.

Таким образом убийце, который прятался в темноте и за всем внимательно наблюдал, ничего не мешало беспрепятственно войти в дом через дверь, которую старый сладострастник оставил открытой, пройти в комнату и проломить голову Фёдору Павловичу Карамазову.

Нельзя точно указать место в комнате, где был убит Фёдор Павлович, но точно не у окна, так как об этом говорят и следователи, и тот факт, что Марфа — жена слуги Григория, — женщина, по-видимому, не исполинского роста, заглянув в распахнутое окно карамазовского дома, увидела, что барин убит, и побежала за помощью. Увидеть это она могла, если убитый лежал посреди комнаты или у противоположной стены, а не на полу под окном.

Вполне возможно, что Фёдор Павлович Карамазов, увидев ночью в своём доме не прошеного гостя, со страху сам отдал ему конверт с деньгами. Но Фёдор Павлович знал убийцу, поэтому это его не спасло.

Менее вероятен другой вариант: преступник сразу убивает Фёдора Павловича и самостоятельно начинает искать конверт с деньгами. Конверт найти было легко — с этим, как говорится, к гадалке не ходи — хорошо известно, что обыватели очень часто прячут деньги, важные бумаги и ценные вещи за образами: оттуда и надо начинать поиск. Так как по совету Смердякова именно за иконами спрятал Карамазов старший свой «гостинчик» для Грушеньки, то конверт был найден сразу, и следователи никакого беспорядка в доме не обнаружили. Преступнику не составило труда найти приготовленный конверт и, убедившись в наличии денег, бросить пустой конверт с ленточкой на пол и удалиться.

И всё.

Уходя, прикрывать за собой дверь у преступника не было никакой необходимости, поэтому дверь оставалась открытой до прихода следователей.

Убийца планировал дождаться появления в саду Дмитрия Карамазова, так как:

— во-первых, в этом случае у последнего не было бы алиби, и следствие бы пошло по ложному пути. Что, в конце концов, и вышло;

— во-вторых, тот, кто планировал это преступление, полагал, что убивать старика не придётся — это сделает Дмитрий Карамазов. Ведь сущность карамазовщины Дмитрия в том и заключается, что Дмитрий может убить из ревности, но ни при каких обстоятельствах не может ограбить. Преступнику после убийства Дмитрием старика отца оставалось бы только войти в опустевший дом и взять конверт с деньгами.

И это убийство обязательно бы произошло, но, по словам Мити, провидение остановило его руку в тот момент, когда он уже был готов убить отца:

«Слёзы ли чьи, мать ли моя умолила бога, дух ли светлый облобызал меня в то мгновение — не знаю, но чёрт был побеждён. Я бросился от окна и побежал к забору».

Однако из текста романа ясно видно, что остановили Дмитрия Карамазова в первую очередь сомнения: есть Грушенька в доме или её там нет?

Преступник ждал появления Мити в отцовском саду и специально оставил калитку распахнутой настежь. Эта, на первый взгляд, простая деталь — распахнутая калитка — должна была распалить ревность Дмитрия, поэтому она — ключевой момент задуманного им преступления. По замыслу убийцы, распахнутая калитка в сад будет для Мити означать одно: Грушенька в данный момент предаётся любовным утехам со стариком Карамазовым. Не случайно Достоевский пишет, что Митя полез к дому через высокий забор с задней стороны сада, а так как он лезет с задней стороны сада, то и не видит распахнутую калитку.

Убийца тот, кто пытался разжечь ревность Мити этой распахнутой калиткой. Если бы Дмитрию хватила ума, и он бы прошёл в сад так, как все люди ходят, то, увидев распахнутую калитку, Митя не ходил бы под окнами и не пытался бы понять, есть Грушенька в доме или её там нет. Он бы ворвался в отцовский дом, даже разбив окна, и убил бы старика, и никакое провидение его бы не остановило. Для этого и нужно было преступнику распахнуть калитку В ТУ НОЧЬ, КОГДА ОТ ОТЦА УЕДЕТ ИВАН КАРАМАЗОВ.

После отъезда Ивана помешать осуществить преступление МОГ ТОЛЬКО Алёша Карамазов. Поэтому убийце надо было сделать так, чтобы в момент преступления Алёши не было в родительском доме. И человек, который уводит Алёшу от отцовского дома, — Михаил Ракитин.

Чтобы подготовить преступление, Михаилу необходимо только правильно всё организовать. Надо с выгодой для себя воспользоваться знанием о конверте с деньгами и тем, что подход к карамазовскому дому свободен, что распалённый карамазовщиной Митя постоянно караулит Грушеньку, и что ревность Дмитрия дошла до того, что он готов убить родного отца. Подобное поведение точно вписывается в образ Ракитина, созданный в романе.

Вспомните, в тот вечер, когда произошло преступление, Михаил специально разыскивает Алёшу и при встрече говорит Алексею:

«Послушай, да ведь я тебя ищу больше двух часов».

Не за день, не за два, а именно в тот вечер, когда из отцовского дома уехал Иван Карамазов, понадобился ему Алёша. И так понадобился, что Ракитин искал его больше двух часов. Получается, что в ночь преступления он УВОДИТ АЛЁШУ ПОДАЛЬШЕ ОТ ОТЦОВСКОГО ДОМА и предлагает идти к нему домой и там выпить водки. Если бы Ракитину удалось напоить Алёшу водкой, то это полностью развязало бы ему руки в осуществлении задуманного. Но в голову Михаилу приходит ещё более коварная мысль, как избавиться от Алексея: отвести Алёшу к Грушеньке, чтобы та соблазнила младшего брата Карамазова, и о глубине этих коварных помыслов Михаила мы ещё будем говорить.

Хотя Грушенька, оставив свои прежние желания, в тот вечер и не стала соблазнять Алексея, но план Ракитина сработал, так как после визита к Грушеньке Алёша не идёт к отцовскому дому, а к девяти часам вечера возвращается в монастырь. И направляет его в монастырь тот же Ракитин.

Обратите внимание на следующую реплику, сказанную Ракитиным в конце их с Алёшей визита к Грушеньке:

«Ракитин встал с места.

Пора, — сказал он, — поздно, в монастырь не пустят».

Какая трогательная, почти отеческая забота о послушнике! Но совсем недавно Ракитин собирался поить Алёшу водкой. Что же он хотел, чтобы послушник вечером вернулся в монастырь пьяный? Позднее он же предложил пойти к Грушеньке, но разве после грехопадения Алёша вернулся бы в монастырь? Ракитину прекрасно известно, что Алексей может переночевать у отца и что сам Фёдор Павлович приказал младшему сыну вернуться в родительский дом, так как эти отцовские требования были озвучены в присутствии Михаила. Но когда Ракитин понял, что падения Алексея Карамазова не будет, то он засуетился и вдруг вспомнил, что Алёша может опоздать в монастырь. Согласитесь, странное поведение этого героя.

С того момента, как Алёша вышел от Грушеньки и, расставшись на улице с Ракитиным, пошёл по направлению к монастырю, на нём тоже лежит вина перед погибшим отцом, тем более, что он не выполняет распоряжение родного отца не ночевать больше в монастыре, а вернуться домой.

Цель семинариста достигнута: старик Карамазов остаётся в своём доме один. Теперь можно спрятаться в саду, предварительно распахнув настежь садовую калитку. Спрятаться в саду и ждать, когда после убийства Дмитрием отца три тысячи рублей сами упадут Ракитину в руки.

Это и есть план преступления Ракитина.

Обращаю ваше внимание на гениальную простоту авторского замысла относительно совершённого в романе преступления: распахнуть калитку, и три тысячи рублей сами падают в руки. Но эта простота кажущаяся, за ней непревзойдённое понимание Фёдором Михайловичем психологии своих героев. И не только понимание, но и умение эти тонкие психологические моменты продумать, описать и незаметно разнести по разным эпизодам романа.

Остаётся добавить, что, Ракитин неприятно удивился и, наверное, даже подумал, что его план в этот вечер может не сработать, когда увидел, что Дмитрий не догадывается о незапертой калитке и потому лезет в сад через высокий забор.

Но почему Ракитин был так уверен, что Дмитрий, убив отца, деньги не возьмёт?

Для подобного вывода у Ракитина были следующие причины:

Во-первых, Ракитин понимал, что убийство из-за ревности и убийство из-за денег — два совершенно разных преступления, и, убив отца из ревности, Митя о деньгах и не вспомнит. Потому что не деньги нужны Мите, ему нужна Грушенька. И когда он убьёт отца, то в ту же минуту поймёт, что Грушеньку он навсегда потерял, а значит, никакие деньги ему больше не нужны.

В отцовском саду Митя сначала бьёт пестиком по голове слугу Григория, а потом спрыгивает с забора к поверженному слуге, вытирает ему платком кровь с головы и стоит над ним с жалкими словами. То есть поступает по-карамазовски: в гневе бьёт, но уже в следующее мгновение начинает думать, а что же он сделал? Он тотчас понимает, что, убив слугу, он потерял Грушеньку, и уже не жалеет тех денег, которые спрятаны в ладанке у него на груди.

То же самое произошло, если бы Митя в порыве ревности убил отца. Что же вы думаете, Дмитрий убьёт отца, а потом с окровавленными руками побежит отдавать долг своей бывшей невесте? Строчки из письма Мити к Катерине Ивановне, где он пишет об убийстве из-за денег, — пьяная похвальба, такой же пьяный необдуманный поступок, как таскание за бороду по городской площади штабс-капитана Снегирёва. Поэтому убить из ревности Дмитрий может, а вот ограбить — нет. Но понять, что карамазовщина может привести к убийству, мог только тот, кто глубоко понимает сущность карамазовщины.

И таких героев в романе два: Павел Смердяков и Михаил Ракитин. Оба понимают главное — что Дмитрий способен пойти на убийство.

Вторая причина, по которой Ракитин был уверен, что, убив отца, Митя деньги не возьмёт, о том, что Дмитрий Карамазов в благородном порыве отдал когда-то в другом городе пять тысяч рублей Катерине Ивановне Верховцевой, и об этом поступке знала Грушенька Светлова. Пьяный Митя сам рассказал Грушеньке об этом во время первого загула в Мокром. Грушенька не побежала сразу рассказывать по всему городу о том, что Катерина Ивановна фактически такая же падшая женщина, как она сама. Но в том, что этот факт её, конечно, порадовал, легко убедиться, если вспомнить, каким унижением для Катерины Ивановны закончился визит к ней Грушеньки на первых страницах романа. С подобными фактами, которые пусть и не возвышают тебя, но хотя бы опускают соперницу до твоего уровня, всегда хочется поделиться с близкими. И поделиться этой новостью она должна была, в первую очередь, со своим братом Ракитиным. Это, на мой взгляд, ещё одна причина, для чего Достоевский связал узами родства Грушеньку и Ракитина. Ракитин же из этой новости о Катерине Ивановне должен был сделать вывод, подсказанный нам Достоевским. Это тот самый вывод, который сделала публика в зале судебного заседания после первого выступления в суде Катерины Ивановны: «...человек, отдающий, в благородном порыве, последние пять тысяч, и потом тот же человек, убивающий отца ночью с целью ограбить его на три тысячи, — это было нечто отчасти несвязуемое».

Именно несвязуемость этих предположений первым понял Михаил Ракитин, поэтому у него были две причины быть увереным, что ради денег Дмитрий Карамазов не пойдёт на преступление, а вот из-за ревности Митя способен убить даже отца.

Сделаю небольшое замечание.

Планы Смердякова и Ракитина отличаются тем, что Павлу необходимо алиби в виде денег, который следователи обязательно найдут в пустом доме при обыске, ведь нет такого следователя, который при обыске в доме, где совершено преступление, не заглянул бы за иконы. Так как Смердяков ничего не знал о пяти тысячах, которые в благородном порыве были когда-то переданы Дмитрием Карамазовым Катерине Ивановне Верховцевой, то у Павла были все основания опасаться, что после совершения преступления Митя прихватит и конверт с деньгами. Поэтому накануне трагических событий Смердяков и не рассказывает мучающемуся от ревности Мите, где в доме спрятаны деньги. Хочешь убить отца — убей, но деньги не возьмёшь.

И Ракитин, и Смердяков стремятся распалить ревность Мити: один — распахнутой калиткой, другой — рассказами о трёх тысячах приготовленных стариком для Грушеньки. Затея Ракитина с калиткой не сработала, но Михаилу всё равно удалось осуществить задуманное, так как от рассказов и пояснений Павла о том, сколько в конверте денег, что на конверте написано, какой ленточкой конверт перевязан, каким условным стуком Грушенька должна постучаться в окно — от всего этого у Дмитрий Карамазов просто голову сносило и от ревности, и от безденежья. Напомню, что Митя, который вынужден был заложить даже дуэльные пистолеты, считал приготовленные стариком Карамазовым три тысячи рублей для Грушеньки своими деньгами, недополученными от отца за материнское наследство, поэтому злость на отца была у него нестерпимая.

Выше уже отмечалась гениальная простота преступления, которое по воле автора задумал Михаил Ракитин: распахнул калитку и три тысячи рублей сами падают в руки. Но удивительной особенностью сюжета «Братьев Карамазовых» является то, что Михаил Ракитин на преступление Митю не толкает, так как распахнутая калитка осталась Митей незамеченная. Это Павел Смердяков своими рассказами о деталях, с которыми Фёдора Павловича готовился к визиту Грушеньки, растеребил душу Дмитрия Карамазова. Но не стоит забывать, что Дмитрий Карамазов, прибегая к угрозам, сам постоянно требовал от Павла всё рассказывать в деталях. Из-за столь сложного сюжета «Братьев Карамазовых», когда подводит к преступлению один, а убийцей оказывается совсем другой герой, исследователи романа — а за ними и читатели — почти сто сорок лет не скупятся на нелицеприятные характеристики для Павла и, как говорится, «вешают на него всех собак», забывая, что имеют дело с неоконченным произведением такого выдающегося писателя-мыслителя, как Фёдор Михайлович Достоевской.

Вернёмся к Ракитину.

В романе есть один эпизод, который очень хорошо откладывается в памяти читателей, поэтому тот, кто внимательно читал роман, мог бы мне возразить, что Ракитин хочет отвести Алёшу к Грушеньке, чтобы получить за это двадцать пять рублей, которые Грушенька обещала дать Ракитину, если он приведёт к ней Алёшу Карамазова. Но всё дело в том, что мысль отвести Алёшу к Грушеньке возникает у Ракитина уже ВО ВРЕМЯ вечернего разговора с Алексеем, то есть после того, как в результате двухчасовых поисков он разыскал Алёшу:

« — Знаешь, Алёша,пытливо глядел он ему в глаза, весь под впечатлением внезапной новой мысли, вдруг его осиявшей… — Алёшка, знаешь, куда мы лучше бы теперь пошли? — выговорил он, наконец, робко и искательно.

Всё равно… куда хочешь.

Пойдем ка к Грушеньке, а? Пойдёшь? — весь даже дрожа от робкого ожидания, изрёк наконец Ракитин».

Не ради двадцати пяти рублей искал он в тот вечер Алёшу Карамазова, а по какой-то другой, более веской причине.

В очередной раз обращаю ваше внимание на удивительное писательское мастерств Достоевского: переключая внимание читателя на двадцать пять рублей, которые Грушенька отдаёт Ракитину за визит к ней Алёши, Фёдор Михайлович маскирует от нас истинную цель Ракитина. Тот факт, что этот семинарист оказывается ещё и сводником, настолько поражает читателя, что он не обращает внимания на такую «мелочь», как два часа поисков Ракитиным Алёши из-за неизвестной цели. Но цель самого писателя достигнута: «мостик» во второй роман переброшен и скрыт от читателя.

Продолжим внимательное изучение вечернего разговора Алёши и Ракитина накануне визита к Грушеньке. Послушайте, что говорит Михаил Алексею:

«Братец твой Ванечка изрёк про меня единожды, что я «бездарный либеральный мешок». Ты же разок тоже не утерпел и дал мне понять, что я «бесчестен»… Пусть! Посмотрю-ка я теперь на вашу даровитость и честность (окончил это Ракитин уже про себя, шепотом)».

Очень важно, что слова «Пусть! Посмотрю-ка я теперь на вашу даровитость и честность» Ракитин произносит «уже про себя, шепотом».

О чём говорят эти сказанные шёпотом слова?

Они говорят о том, что Михаил ЗНАЕТ что-то такое, что должно вот-вот произойти и что будет проверкой даровитости и честности братьев Карамазовых. Но такое событие в романе только одно — преступление против старика Карамазова. Знать об этом Ракитин может только в двух случаях:

— либо Михаил пророк, причём пророк более сильный, чем старец Зосима, так как старец только смутно предполагает, что произойдёт несчастье, а по злому шёпоту Ракитина видно, что он точно знает, какое событие и с кем произойдёт. Но на тот момент, когда Михаил высказывает свои пророческие мысли, старец Зосима уже мёртв. Получается, что Достоевский выносит на суд читателей идею, что на смену старым пророкам, которые по монастырям сидят и пескариков кушают (выражение Фёдора Павловича Карамазова), приходят новые пророки с мыслями о «любви к свободе, к равенству, братству» (основная идея Михаила Ракитина). Мне трудно представить, что Достоевского могла интересовать подобная тема;

— либо Ракитин основной виновник случившегося на страницах романа преступления, и он просто проговаривается о том, что ему уже известно, какое событие должно произойти этой ночью. Вероятность этого ответа — сто процентов.

Поэтому шёпот Ракитина — ПРЯМОЕ доказательство его причастности к смерти Фёдора Павловича Карамазова. К сожалению, исследователи романа уже сто сорок лет не слышат этого шёпота, не видят прямого доказательства виновности семинариста.

Есть и ещё причины видеть в Ракитине организатора преступления.

Если при обсуждении невиновности Смердякова (статья «Чем мы лучше жителей Женевы?» в электронной версии журнала) мы говорили о ювелирной точности Достоевского, то сейчас нам поможет одна неточность автора, это одна из психологических неточностей романа. Вспомните, в беседе со старцем Зосимой — с беседы в келье у старца, фактически, начинается повествование — участвуют, с одной стороны, наиболее близкие Зосиме монахи, а с другой стороны, Карамазовы или близкие к ним люди. Что же делать Ракитину в келье у старца в момент семейного разговора? Такой разговор — личное дело семьи Карамазовых, и посторонние должны быть удалены. Но Достоевский даёт возможность Ракитину слушать и наблюдать всё то, что происходит в завязке романа.

Видел ли эту неточность Фёдор Михайлович?

Видел. Ведь Миусов, родственник Фёдора Павловича Карамазова, просит помещика Максимова, который увязался с компанией Карамазовых, оставить их и не ходить с ними в скит именно на основании того, что предстоит семейный разговор, а чужой человек во время такого разговора присутствовать не должен. То есть помещика Максимова, как постороннего, Достоевский в келью не допускает, и у читателя откладывается мысль, что «чужих» при разговоре не будет. Эта уловка, даёт Фёдору Михайловичу возможность оставить Ракитина — чужого для семейства Карамазовых человека — в келье у старца Зосимы. Ведь автору необходимо, чтобы Михаил видел и слышал весь разговор в келье у старца, слышал слова Ивана о вседозволенности и реакцию на них Мити, видел земной поклон старца Дмитрию Карамазову. По законам литературных произведений, только своими глазами наблюдая завязку повествования, в голове Ракитина мог сложиться план преступления. И писатель, несмотря на психологическую неточность, строго следует этим законам (не забывая при этом обмануть читателя, что посторонних при разговоре, якобы, нет).

Добавим к этому следующее: именно Ракитину пришла мысль связать земной поклон старца Дмитрию с возможной уголовщиной в семействе Карамазовых, и об этом он прямо говорит Алёше:

«Мудрёного тут, конечно, нет ничего, одни бы, кажись, всегдашние благоглупости. Но фокус был проделан нарочно. Вот и заговорят все святоши в городе и по губернии разнесут: «Что, дескать, сей сон означает?» По-моему, старик действительно прозорлив: уголовщину пронюхал».

И далее ещё одно «пророчество» Михаила:

«Случится она между твоими братцами и твоим богатеньким батюшкой. Вот отец Зосима и стукнулся лбом на всякий будущий случай».

С этого момента цель Ракитина — подстроить всё так, чтобы взаимоотношения в семействе Карамазовых дошли до уголовного преступления. И сделать это для семинариста не составляло труда.

Итак, что же мы имеем?

Ракитин:

— случайно во время даже не семейного разговора, а, фактически, семейного скандала находится в келье у старца Зосимы, слышит высказывание Ивана Карамазова о вседозволенности; видит земной поклон старца Дмитрию.

— случайно разбирается в любовных отношениях героев романа;

— случайно в деталях осведомлён не только об отношениях, которые сложились в семействе Карамазовых, но и о поведении Дмитрия Карамазова в трактире;

— случайно глубоко понимает сущность карамазовщины;

— случайно первым говорит о возможной уголовщине в семействе Карамазовых;

— случайно оказывается двоюродным братом Грушеньки и, пользуясь более доверительными отношениями сестры, мог случайно узнать (а мог и не случайно, а целенаправленно узнать у сестры) о тайных стуках, пакете с деньгами и о том, что уже много ночей нет преград в виде замков и засовов для тайного визита Грушеньки;

— случайно оказывается единственным, кто слышит требование отца к Алёше вернуться в родительский дом;

— случайно именно в ночь убийства, когда Иван Карамазов уезжает от отца, больше двух часов разыскивает Алёшу и уводит его от отцовского дома;

— случайно проявляет странную заботу об Алёше, намекая ему на своевременное возвращение в монастырь;

— и, главное, случайно оказывается провидцем, который знает, что должно произойти событие, ставящее под сомнение даровитость и честность братьев Карамазовых.

Не слишком ли много у Фёдора Михайловича этого «случайно»? А может, здесь более подходит другое слово — «закономерно»?

Мы нашли главную «изюминку» детективного сюжета, вокруг которой и должно было строиться всё произведение, состоящее из двух романов. Эта «изюминка» в том, что планировались два преступления, но цель у них была одна — убийство старика. И исполнителем в этих двух преступлениях должен был быть один человек — Дмитрий Карамазов. Задуманы они были разными людьми: одно Смердяковым, другое Ракитиным. Эти два персонажа прекрасно видели, что такое карамазовщина и к каким результатам она может привести. Только Смердяков, подталкивая Дмитрия к трагической развязке, спасал себя, так как попал между жерновами карамазовского сладострастия отца и старшего брата, а с Ракитиным всё намного проще: его цели ясны и понятны — месть и деньги в конверте.

Павел — слуга Фёдора Павловича, и поэтому не может устраниться от требований барина сделать так, чтобы Грушенька однажды ночью пришла к старику отцу. Но не меньше, чем гнева барина, Павел боится гнева старшего брата Дмитрия. Смердяков прекрасно понимает, что как только Дмитрий узнает, что ночной визит его возлюбленной состоялся, то первым, кого в порыве бешенства убьёт Митя, будет он — Павел. Короче говоря, известная читателям романа мысль Ивана Карамазова, которую он высказывает в разговоре с братом Алёшей: «Один гад съест другую гадину, обоим туда и дорога!» пришла в голову не только Ивану Фёдоровичу, но и Павлу.

Замечу, что тем, кто всё равно будет считать одним из главных виновников разыгравшейся трагедии слабо образованного слугу Смердякова, следует сравнить Павла с высоко образованным выпускником университета Иваном Карамазовым, которому прямое участие в этой драме ничем не грозило, но который, вместо попытки притушить страсти в семье Карамазовых, пожелал взаимного уничтожения родному отцу и старшему брату.

Что получилось из планов Смердякова и Ракитина, мы знаем из первого, опубликованного романа. Но то, что мы знаем, — это не весь сюжет, а только половина из задуманного Ф. М. Достоевским, вторая половина открылась бы во втором романе.

На мой взгляд, вся сюжетная линия второго романа должна была строиться на том, что Достоевский шаг за шагом открывал бы перед читателями невиновность Смердякова в смерти своего отца. И это расследование на страницах второго романа должен был вести Алёша Карамазов. По мере того, как велось бы это расследование, в новых красках прорисовывались бы образы не только трёх братьев — Алексея, Ивана и Дмитрия, — но и ушедшего из жизни четвёртого незаконнорожденного брата — Павла Смердякова. Одновременно с этим, раскрывалась бы главная религиозно-философская идея всего произведения, состоящего из двух романов (кратко об этой идее говорится в статье «Чем мы лучше жителей Женевы?»).

А пока добавлю один характерный штрих: и Смердяков, и Ракитин независимо друг от друга считают, что преступление произойдёт в ночь после отъезда Ивана Карамазова из дома. И автор подсказывает читателю, что Ракитин знал об отъезде Ивана, так как на страницах романа именно Ракитин делится этой новостью с Алёшей. (Ещё одна «случайность»?) Ракитин спрашивает Алексея:

«Кстати, братец твой Иван Фёдорович сегодня днём в Москву уехал, знаешь ты это?

Знаю, — безучастно произнёс Алёша…»

Но читателю, внимательно следящему за развитием сюжета, уже известно, что Иван Карамазов уехал в Москву. Для чего же понадобилось Фёдору Михайловичу включать этот вопрос в диалог? Почему писателю необходимо сообщить нам, что и Алексей, и Михаил знают об отъезде Ивана и почему это спрашивает именно Ракитин?

Просто в этом вопросе и ответе у Достоевского заключён скрытый смысл, который являлся бы основой для второго, ненаписанного романа. Убийца фактически спрашивает у сына жертвы: «Знаешь ли ты, что твой отец остался в доме один и без защиты?» И сын отвечает: «Знаю».

Знать-то Алёша знает, но, в стремлении безоглядно связать себя с духовным отцом старцем Зосимой, опасности, которая грозит не только его родному отцу, но и всей семье Карамазовых, не понимает. Один этот факт из жизни главного героя повествования Алёши Карамазова даёт представление о том, до каких психологических глубин собирался дойти Фёдор Михайлович Достоевский при написании продолжения «Братьев Карамазовых».

Но вернёмся к Михаилу Ракитину и постараемся разобраться в мотивах, которые толкнули его на преступление.

Михаил умный психолог, но поступками его руководит ненависть ко всему семейству Карамазовых. Эта ненависть возникла из-за того оскорбления, которое он от Карамазовых испытал: Иван Карамазов сказал про Ракитина, что он бездарный либеральный мешок, а Алёша добавил, что Ракитин бесчестен. По тем временам это очень серьёзное оскорбление: дворяне после таких слов брали в руки пистолеты. Михаил не дворянин, но его либеральные взгляды стирают сословные различия в вопросах оскорблённой чести.

Ни одно преступление нельзя доказать, если неизвестен мотив. Здесь же мы видим два мотива планируемого Ракитиным преступления: месть за оскорбление от братьев Карамазовых и деньги.

То, что Ракитин был оскорблён Карамазовыми, ясно слышится в выступлении этого героя на суде, где он совершенно искренен в своём осуждении карамазовщины. Ракитин не планировал убивать старика, и когда он продумывал преступление, то считал, что проявляет свой либеральный долг, обнажая нравы семейства Карамазовых, при которых сын из ревности готов убить отца. В его выступлении на суде ясно звучит, что карамазовщина, как проявление крепостничества, — одно из тех препятствий, которое стоит на пути развития России. А то, что для торжества его идей должен погибнуть человек, большого значения для него не имеет. Достаточно очевидно, что Михаил Ракитин в «Братьях Карамазовых» и Пётр Верховенский в «Бесах» — одного поля ягоды. Михаил Ракитин — это более глубокое развитие Достоевским темы Петра Верховенского.

Для Ракитина даже не деньги было главное. Накануне преступления он считал, что очень большие деньги придут к нему в результате женитьбы на Хохлаковой. Для него было важно возвысить себя над Карамазовыми, составить подробный отчёт о том жестоком убийстве, режиссёром которого он сам и являлся, и тем создать себе имя в толстых столичных журналах. Как мы знаем из романа, именно в отделе критики литературных журналов видел Иван Карамазов будущее Михаила Ракитина. Для достижения своих целей Ракитину надо совсем немного: нужно подтолкнуть старшего из братьев Карамазовых на убийство отца и самому выступить общественным обвинителем в судебном процессе. Что и было реализовано в событиях первого, написанного романа.

А чтобы срежиссировать преступление, вина за которое ляжет на братьев Карамазовых, Ракитину необходимо сделать две вещи:

Во-первых, подтолкнуть Дмитрия на убийство. Для этого необходима сущая мелочь: распахнуть ночью калитку в карамазовский сад.

Во-вторых, забрать из опустевшего дома деньги.

Если для Павла важно, чтобы после убийства старика конверт с деньгами остался в доме, то для Ракитина важно, чтобы деньги не просто пропали, а чтобы было ясно, что их украли. Ведь Дмитрий — даже если бы он убил отца — будет божиться, что не брал деньги, и следствию нужно будет прорабатывать и другие варианты. Поэтому в краже денег будет заподозрен и Алексей Карамазов, который сказал о Ракитине, что он бесчестен.

Очень пришлась по душе Михаилу идея отвести Алёшу к Грушеньке! Но дело здесь не в двадцати пяти рублях. Он потому и пытливо смотрел Алексею в глаза, и говорил робко и искательно, когда предлагал пойти в гости к Грушеньке, что если бы ей удалось соблазнить послушника (а в желании Грушеньки сделать это Ракитин не сомневался), то, чтобы обеспечить своё алиби, Алексею необходимо было публично признаться, с кем он провёл ночь. И плакал бы тогда по своей Грушеньке Дмитрий Карамазов, как говорится, горькими слезами: не с отцом, а с младшим любимым братом провела бы ночь дорогая для него женщина.

В этом, в частности, и заключался коварный план мести Ракитина семейству Карамазовых, который вместе с убийством Дмитрием отца просто раздавил бы всё семейство.

Добавлю, что три тысячи рублей очень большая сумма по тем временам, и оставить их в пустом доме до прихода следователей Михаил Ракитин никак не мог, это противоречит его принципу из всего извлекать выгоду, потому что «был он человек серьёзный и без выгодной для себя цели ничего не предпринимал». Три тысячи рублей на дороге не валяются. Даже двадцать пять рублей, которые ему передаёт Грушенька за то, что он привёл к ней Алёшу, этот герой берёт. Берёт, хотя брать приходится на глазах находящегося в той же комнате Алёши Карамазова, которого он фактически этим предаёт! Понимая, в каком невыгодном свете он предстал перед Алексеем, Ракитин зол и раздражён на себя, но любовь к деньгам сильнее.

Да, Ракитин первоначально не планировал убивать Фёдора Павловича Карамазова, а прятался в саду, чтобы после убийства Митей отца забрать из пустого дома деньги. Но, как это бывает у личностей, готовых на всё ради ИДЕИ, обстоятельства сложились так, что он не удержался и пошёл на убийство, тем более, что это сулило немалые финансовые выгоды. Возможно, определённую роль в этом сыграли злость и раздражение на Грушеньку, которая рассказала Алексею о двадцати пяти рублях, обещанных Ракитину за грехопадение Алёши, а также то, что всё шампанское, которым угощала Грушенька Алексея и Михаила, выпил один Ракитин.

Известно, что Достоевский очень ответственно подходил к выбору имён и фамилий для героев. Вспомните хотя бы фамилию Раскольников из «Преступления и наказания»: Родион раскалывает головы не только старухе процентщице и её сестре, но раскалывает и собственное сознание. Фамилия Смердяков тоже за себя говорящая, и, благодаря столь редкостной, но ясно звучащей фамилии, Фёдор Михайлович легко вводит в заблуждение читателей первого, написанного романа, и заставляет нас поверить в виновность Павла. Поэтому в «Братьях Карамазовых» с фамилиями героев всё не так просто.

В народном представлении самоубийцы для сведения счётов с жизнью используют ракиту, и об этом сам автор напоминает читателям. Вот что говорит на страницах романа Дмитрий Карамазов брату Алёше:

«Вот ракита, платок есть, рубашка есть, верёвку сейчас можно свить, помочи в придачу и — не бременить уж более землю, не бесчестить низким своим присутствием!»

Грушенька зовёт семинариста Ракитина «Ракиткой». Поэтому тем, кто расшифровывает произведения Достоевского по фамилиям героев, стоит задуматься, какую роль сыграла эта «ракитка» в самоубийстве Смердякова?

А ответ очевиден: образно говоря, на этой раките и повесился Павел Смердяков.

Вот такая интересная фамилия у семинариста из романа.

В письме жене Фёдор Михайлович даёт оценку последнему своему произведению:

«Теперь у меня на шее Карамазовы, надо кончить хорошо, ювелирски отделать, а вещь эта трудная и рискованная, много сил унесёт. Но вещь тоже и роковая: она должна установить имя моё, иначе не будет никаких надежд».

Приведу две фразы из записных тетрадей Достоевского. Тетради эти датируются 1875-1876 годами, то есть записи делались, когда Фёдор Михайлович обдумывал сюжет главного, рокового в своей жизни произведения. Эти две фразы из тетрадей, в которых Фёдор Михайлович записывал наиболее важные мысли и замыслы, имеют непосредственное отношение к тому, кого Достоевский собирался во втором романе вывести истинным убийцей Фёдора Павловича Карамазова.

«Семинаристы, как status in statu, — вне народа».

«Я обнаружу врага России, — это семинарист».

Как же собирался Фёдор Михайлович донести до читателей мысль, что за обычным уголовным преступлением, совершённым семинаристом Ракитиным из-за мести и денег, стоит угроза России?

На первый взгляд, прямого ответа, почему именно в семинаристах видел Достоевский угрозу России, в тексте «Братьев Карамазовых» нет. Но это только на первый взгляд.

В то время, когда создавался роман, начинался подъём капитализма в России, и полным ходом шло формирование русской интеллигенции. Формировалась она не только сверху, за счёт выходцев из дворян, или сбоку, за счёт представителей купечества или иноверцев, но и снизу. А вот снизу в интеллигенцию попасть легче всего было через семинарию. Эти выходцы снизу, которым желали выбиться «из грязи в князи», являлись наиболее амбициозными в составе нарождающейся интеллигенции. То, что Ракитин выступает на суде как общественный обвинитель всего семейства Карамазовых, никого не удивляет. Но когда оказывается, что он ещё и пишет жизнеописание старца Зосимы, то про такого амбициозного парня можно только одно сказать: этот далеко пойдёт. В «Братьях Карамазовых» Достоевский текстом произведения и словами Ивана Карамазова ясно обозначил жизненный путь Ракитина: семинария — общественный обвинитель карамазовщины в судебном процессе над Митей — составитель жизнеописания скончавшегося старца Зосимы — заведующий отделом критики в толстом журнале — владелец этого журнала либеральной направленности.

Как видим, Фёдор Михайлович уже тогда понял, что полные амбиций бывшие семинаристы, которых изначально готовили к пасторской деятельности, но которые порвали с церковью в силу своих атеистических взглядов, становятся лучшими проповедниками либеральных идей.

И хотя Достоевский пишет в записной тетради, что враг России — семинарист, но имеет то он в виду всё-таки не семинариста, а атеизм. Чтобы убедиться в этом продолжим изучение романа.

О том, что тема вседозволенности лежит на виду в тексте первого, опубликованного романа известно каждому, так как, читая «Братьев Карамазовых», невозможно пройти мимо фразы, сказанной Павлом Смердяковым Ивану Карамазову во время последнего, третьего разговора между этими двумя братьями:

«Это вы вправду меня учили-с, ибо много вы мне тогда этого говорили: ибо коли бога бесконечного нет, то и нет никакой добродетели, да и не надобно её тогда вовсе. Это вы вправду. Так я и рассудил».

Но тема «Если Бога нет, то всё позволено» возникает в «Братьях Карамазовых» не в этом последнем разговоре братьев, а ещё на первых страницах романа во время беседы у старца Зосимы. О том, насколько глубокий протест вызвало это суждение Ивана Карамазова у Ракитина, видно из разговора этого героя с Алёшей Карамазовым:

«А слышал давеча его глупую теорию: «Нет бессмертия души, так нет и добродетели, значит всё позволено». …Соблазнительная теория подлецам… Я ругаюсь, это глупо… не подлецам, а школьным фанфаронам с «неразрешимою глубиною мыслей». …Вся его теория — подлость! Человечество само в себе силу найдёт, чтобы жить для добродетели, даже и не веря в бессмертие души! В любви к свободе, к равенству, братству найдёт…»

Смотрите, как интересно! Подлецами называет Михаил Ракитин тех, кто вздумает считать, что всё позволено.

Менее чем через сорок лет после написания Достоевским «Братьев Карамазовых», в России будет свергнуто самодержавие. Но свержение самодержавия, о котором каждый знает ещё из школьных учебников, на самом деле вторично. А первичной трагедией семнадцатого года, о которой учебники умалчивают, является свержение в России православной веры, проходившее под лозунгом: «Человечество само в себе силу найдёт, чтобы жить для добродетели, даже, и не веря в бессмертие души! В любви к свободе, к равенству, братству найдёт».

При этом настолько посчитали себя выше школьных фанфаронов с неразрешимою глубиною мысли, что не заметили, что этот лозунг — по сути своей — та же фраза, высказанная Иваном Карамазовым в келье у старца Зосимы. Ведь как не крути, сколько о свободе, равенстве и братстве не говори, но без веры в бессмертие души всё, в конечном счёте, сводится к одному: «ЕСЛИ БОГА НЕТ, ТО ВСЁ ПОЗВОЛЕНО».

Вот почему не Смердякова, а того, кто, отрицая Бога, призывает к свободе, собирался вывести убийцей в своём последнем романе Фёдор Михайлович Достоевский.

Вот о чём хотел предупредить думающих людей великий писатель-философ.

А. С. Разумов







Сообщение (*):

Комментарии 1 - 0 из 0