Пятая колонка

Андреа Питцер

Тайная история Владимира Набокова

Удивительное в своем роде сочинение. Сейчас много выходит книг сработанных по одному полемическому, задиристому принципу: «Другой Пастернак», «Неизвестная Ахматова», «Тайный Мандельштам». Автор ставит перед собой задачу разгромить сложившееся в читательских, академических кругах, вообще в общественном мнении  представление о том или ином авторе.

Кто такой Набоков, если высказаться о нем приблизительно, обобщенно – эстет, сторонившийся мира «больших идей», ненавидевший «полемику публицистов», презиравший всякое «хождение в народ», просидевший всю жизнь в башне из слоновой кости и прямо из этой башни шагнувший в сомнительное бессмертие.

Нет, говорит Андреа Питцев, на самом деле все было не так, Владимир Владимирович Набоков самым яростным образом интересовался политическими процессами в мире, и все почти без исключения его романы, так или иначе в своей тайной амальгаме содержат рисунок  кричаще политической подоплеки.

Отчасти бы с автором можно было согласиться, были у Набокова тексты «идейные» - «Истребление тиранов» и «Под знаком незаконнорожденных», доводилось ему делать и откровенно публичные, политически выразительные жесты: взять хотя бы телеграмму Линдону Джонсону, американскому президенту, начавшему новый тур страшных вьетнамских бомбардировок. Набоков выразил восторг лидеру уже тогда не его страны, за эту решительность в борьбе с  распространением большевизма.

Все так, но это околичности, периферия дара. Андреа Питцер желает доказать, что все наоборот, политический темперамент не просто существовал постоянно в Набокове, но и кипел в нем, и все творчество писателя это своего рода подавление эстетическими кундштюками  страсти к прямой общественной работе.

Андреа Питцер показывает себя по методам работы настоящим фрейдистом, только на место подавленного полового влечения, что имело место у венского авторитета, поставлено желание общественных битв, и ненависть ко всему  коммунистическому. Сложные и прекрасные романы, всего лишь маскировка. Качество ширмы, не отменяет проблемы того, что за ширмой скрывается.

Самым близким по внутреннему устройству писателем к Набокову автор называет Александра Солженицына. Автор пространно медитирует, представляя себе возможную встречу двух гигантов, и пытается убедить всех, что если бы такая встреча состоялась, то это было бы главным событием  в русской литературе 20 века.

Теперь о стиле изложения. Иногда  интересно читать, автор приводит не самые распространенные сведения из творческой мастерской Набокова, например, о том какую роль играли в работе над «Бледным огнем» дневники зимовок  знаменитого путешественника Баренца на Новой Земле. Новая Земля – Новая Зембла, но по большей части,  чтение сопровождает чувство неловкости. «Борьбу за власть после смерти Ленина в конечном итоге выиграл Иосиф Сталин. При нем число заключенных на Соловках росло в геометрической прогресии» - цитата из лекции для студентов кулинарного техникума, и такого десятки страниц.

В общем и целом, книга странная контаминация сведений, которые известны всем, и тех, что существуют только в сознании автора и нигде в реальности.

Все было бы ничего, не будь эта книга переведена и издана при финансовой поддержке Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям в рамках Федеральной целевой программы «Культура России (2012 – 2118 годы)».