Безымянный поэт

Цыганков Александр Константинович – поэт и художник. Родился 12 августа 1959 года в Комсомольске-на-Амуре. Живёт и работает в Томске. Автор книг «Лестница» (1991), «Тростниковая флейта» (1995, 2005), «Ветер над берегом» (2005), «Дословный мир» (2012). Публикации в периодических изданиях: «Сибирские огни», «День и ночь», «Литературная газета», «Дети Ра», «Крещатик», «Урал», «Новая Юность», «Знамя», «Новый Журнал» и др. Стихи вошли в региональные, российские и зарубежные антологии.


Гравюра

Судьба – архитектурой корабля
Вдруг явится воочию, ломая
Пределы все и контуры дробя
Вокруг себя, все цепи разрывая.
Патетика! И свет из темноты,
И рокот волн, и натиск небосклона…
На фоне путеводной высоты
Видение красавца-галеона!
 
И капитан, и зодчий на борту.
Подняты паруса и вьются флаги.
Плывёт корабль! И режет черноту.
Старинная гравюра на бумаге.
Вверху, вдоль носа, надпись: «Христофор».
Бежит матрос по лестнице отвесной.
Всё рассчитал, всё выполнил гравёр –
Всё выдумал художник неизвестный.


Плывущие Голгофы

Прошло сто лет – и что ж осталось
От сильных, гордых сих людей…
А.С. Пушкин

Подумать только! Он ещё плывёт –
Корабль… Мне эпитетов не хватит,
Чтоб выразить, как время ветром катит
Громаду по волнам, что в свой черёд
И нам воспеть уже пришла пора –
Мужицкую и царскую отвагу!
Построить флот – не вымарать бумагу,
Как чью-то славу, росчерком пера.
 
Но веком правил грозный мореход –
И город рос, и дело пахло дракой…
Расхристанным портовым забиякой
Сходил с лесов помазанник в народ.
И плотники на мачтовых крестах
Висели, и плывущие Голгофы
Выстраивались в море, словно строфы –
«Полтавы» – в драматических стихах.


ДИКОЕ ПОЛЕ

1. Ветер


Киевский цикл. Местами темно.
Ветер, как звёзды, бросает в окно –
Ставр, Идойло, Михайло Потык –
Чёрного моря и месяца стык.
Там и Добрыня, Илья, Святогор.
Половцы в поле и в тереме вор.
Что ни преданье, то странный зачин.
Выпало время из книги былин.
Ветер вернётся на круги своя –
И просвистит на манер Соловья,
Как добывали для князя жену
В смутное время, читай, в старину.

2. Чёрная Русь

Лиховидевной царская дочь
Обернулась и белым крылом,
Словно бритвою, чёрную ночь
Рассекла в колесе грозовом.
И глядели в огонь волгари,
Бесновалась чумацкая весь.
То не русские богатыри,
А чубарая рыжая спесь.
Ни креста, ни меча-кладенца
И ни кривды, ни правды святой,
Словно высохло русло Донца –
Нет ни мёртвой воды, ни живой.

3. Волчье солнце

Не найти золотой середины
В этой дикой великой стране.
Вот и летопись – ветер чужбины.
Волчье солнце в открытом окне.
Ночь как лирика высшего права
Переходит в земные права.
Красной строчкою, с полуустава
Наливаются силой слова.
Зажигаются звёзды в просторе –
Рыщут волки по Лысой горе.
Светит, словно кому-то на горе,
Ясный месяц – рога в серебре.

4. Безымянный Поэт

Не от мира бегущей строкою
По былинам последних времён,
Ветерком пролетел над рекою,
Прошумел, как волхвующий клён,
Перепутал в бродячем сюжете
Певчих птиц и лубочных зверей –
И воскрес в Безымянном Поэте
Божеством непонятных кровей.
Там, где сходится степь с облаками
И возносится к чёрной звезде,
Чародей золотыми вилами
Что-то пишет на синей воде.

5. Калиновый мост

Ветер носит потерянный голос –
Не по вражьей, а нашей тщете.
В Курске – Велес, а в Суздале – Волос –
Мирный бог на червлёном щите.
Там, где небо распято над полем
И разбиты прямые пути,
На рассвете убитому горем
Мост Калиновый не перейти.
Ах ты, лютая воля-недоля, –
Змей Тугарин да Вий-Суховей.
В чёрном бархате Дикого Поля
Не поёт, а свистит Соловей.


Осенний пейзаж с одиноким путником

Эта яркая осень всё та же,
Тот же лес на вершинах земли.
Одинокий прохожий в пейзаже
Оглянулся и замер вдали –
И увидел высокое небо,
Белый Храм с облаками в окне,
Словно сроду на Родине не был –
Всё гулял, как в чужой стороне,
И внезапно вдруг вспомнил о Боге
В тишине золотых осенин.
И ушёл по размытой дороге
Этот странный прохожий один.
Деревенька мерцала огнями,
Словно вслед говорила тайком:
Заблудившийся ангел над нами
Прошумел озорным ветерком…


Элегия

Ливень разжигает пламя клёна.
В низком небе тучи хороводят.
Я забыл всех ближних поимённо –
Не зовут и в гости не приходят.
Осенью, как водится, былое
Вечерами в чайнике дымится.
В зеркале тоска. Но что такое?
Я не юнкер, чтобы застрелиться.
Просто я душою с небом вровень.
Старый клён в окно стучит ветвями.
Вот к зиме срублю его под корень –
Станут все года его дровами.
Пусть горят не жарко – всё же чурки.
Строфами уложатся поленья.
Полыхай, огонь моей печурки,
Теплоту вдохни в стихотворенья.
Я же стану к Библии прилежен.
Полюблю… Наверное, блудницу.
Буду к ней взыскателен и нежен
И весною выпущу, как птицу.
Подниму светильник над распадом.
Закипай, вода, в огне листвяном!
Быть тебе, как прежде, снегопадом, 
Ну а мне, как должно, – покаянным.
Я поэт, которых было много,
Пасынок заморского аэда.
Если что и светит, то дорога.
И продолжить нечего на это.
Но, как тот охальник во Гоморре,
Дара не растрачу ради хлеба.
Синевы, чтоб слышать голос моря,
И зимой достаточно у неба.
Вдалеке всё что-то так и ропщет,
Или просто ливень льётся речью –
Говорит, но высказать не хочет,
Как и я – скажу, но не отвечу.
 

Ёжики

У пьяного не спрашивай дорогу
И у солдата спичек не проси.
Старинные приметы понемногу
Забылись на Владимирской Руси.
И ни к чему пустые разговоры.
И всё уже свершилось вдалеке.
И вдруг такие выпишет просторы
Суровая архаика в строке.

И тесен мир! Мы счастливы, как дети,
За временной компьютерной игрой.
Когда-нибудь порвутся эти сети,
И явится, ни гений, ни герой,
Бессмертный, словно монстр на экране,
Диктатор в зачарованной Москве.
И мы пойдём, как ёжики в тумане,
На бледный свет по скошенной траве.


Из «Лесной тетради»

Кого благодарить за ремесло
И чёрную избу под небесами?
В какую глушь, однако, занесло!
Не выразить ни прозой, ни стихами.
Кого за эту жизнь благодарить,
За веру в неделимую триаду,
За то, что можно просто покурить,
Прогуливая день по листопаду?
 
Увы, не повторю: «За всё тебя…»
И не скажу, что вовсе не обязан,
Но всё-таки, судьбе благодаря,
Я к местности действительно привязан –
И к Родине, как школьник, наизусть
Цитирую одно стихотворенье:
Прочти во мне возвышенную грусть,
Продли в душе прекрасное мгновенье!


Первый снег
 
                                        Николаю Рубцову
 
Как медленно и тихо над полями
Кружится снег, скрывая пеленой
И горизонт с далёкими огнями,
И небосвод с глубокой синевой,
В открытые зеркальные озёра
Летит – и продолжается в воде,
Примеривает полотно простора,
Чтоб выстлать путь Рождественской звезде.
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Невольно вдруг подумаешь о Боге.
Волхвует ночь! И тихо снег летит.
Как будто кто-то близкий на дороге
О чём-то сокровенном говорит.
И светел путь, подчёркнутый, как мелом.
И белый снег растёт среди полей,
Как самый первый снег на свете белом,
На самой тихой Родине моей.


Начала
 
                Внемлите мне, пенаты, – вам пою...
                                                         А.С. Пушкин
                              (из «Гимна Пенатам» Р. Саути)
 
Зашторен свет, но есть печальный звук
У дальних звёзд... Отложен том раскрытый
И только что прочитан гимн чужим
Пенатам или ларам – всё равно,
Раз не сказать, что древние мертвы –
Оболганные, сброшенные боги.
Мы пестуем наречие своё
Забытым языком, чтоб избежать
Убийственной, продажной болтовни
И с ней согласных умственных затей –
Соображений жизни бестолковой,
Когда ничьё не трогает перо.
Стилистика, поэтика – обрывки
Всё дальше ускользающих теней
Не мраморных – духовных изваяний.
Попробуй к ним дотронуться, достань
Из пекла пламя голыми руками.
Не хочешь – но обязан! Быть живым
Не так-то просто. Да и кто теперь
Простит мне дидактическую речь.


Полёт

Вдохновение любит свободу,
А не тех, кто, не ведая броду,
В эту воду однажды ступил.
Шмель кружит над соцветием розы,
Не тая для нектара угрозы –
Вот и брак, что Господь освятил.
 
Вид прекрасный! Удачное место
Для роения или инцеста:
Что ни улей, то рынок невест.
И не розы алеют, а маки.
В небесах заключаются браки,
При нехватке заказанных мест.
 
Только шмель, как прообраз круженья,
Презирает не пчёл, а роенье,
Над распущенной розой полёт
Совершая – раскрашенной пулей
Пробивает натруженный улей,
Но медовых не трогает сот.


Ночные окна

Мир связан, как чулок, из белой пряжи.
За окнами так долго льётся свет.
И длительность его сознанье свяжет,
Что это ночь и выхода здесь нет.
Идут снега из арок небосвода…
Кто выдумал всё это? Боже мой!
Достал меня, как спичку, из народа,
И сжёг простое солнце надо мной.
 
Крадётся ночь по городским дорогам,
Проходит все пределы тишины,
Как человек, мечтающий о многом,
Не знает и не чувствует вины.
За окнами светло от снегопада –
От пепла отгоревших осенин.
И хорошо, что сожалеть не надо,
Что ты живой и в мире не один.


Заревые снега

Деревня. Детство. Бабы с мужиками.
Культурный слой – как тоненький ледок.
И Суриков с потешными полками
Идёт войной на снежный городок.
И всё слышней моление о чуде
В звучании трёхсложного стиха.
Везут в санях проверенные люди
Боярыню – подальше от греха!
 
И белый снег летит над красным бором.
И всюду снег. И ночь белее дня.
И вот уже по выбранным просторам
Везут в санях на родину меня.
И всё светлей, всё ярче – как виденье –
Над синей поймой розовая рань.
Уймись, печаль! Сгори, стихотворенье!
Не рви мне сердце, душу мне не рань!


Сцена

Пусть вечный Шекспир, как фонарик,
На лунных дорожках горит,
Из книги законченный трагик
В комедию жизни летит.

Пусть в небе и солнца не будет,
Наступит безумца черёд.
В какие-то новые люди
Выходит шекспировский сброд.

Не ропщет в садах Мельпомена.
Подмостки трещат, что корма.
Джульетта, Россия, подмена…
Сойдёшь поневоле с ума!

Среди невозможных сравнений,
Крылатых метафор земли,
Актёры проходят по сцене
Как лучшие строчки мои.

Захваченный будущим делом,
Я в прошлом остаться сумел,
И чёрное кажется белым –
Крошится классический мел.


Ночь на родине

Говори! Всё равно отзовётся
В этом диком просторе земном
Тишина – как рожок из колодца,
Словно речь, затаённая в нём.
Распадается сфера ночная.
Ну и темень! Эй, кто там? Огня!
То ли слышится песня такая?
То ли это кричали меня?
 
Верно, в сердце о чём-то поётся,
И ни слова, ни звука вдали.
Ничего! Говори! Отзовётся!
На мгновенье прислушайся. И –
Как в насмешку, гружённый железом,
Товарняк прогремит вдалеке,
Да в полнеба звезда – стеклорезом –
Полоснёт и погаснет в реке.


Золотая богиня

Николаю Клюеву
 
Вдоль болота украдкой бродила
Святовита внебрачная дочь.
Навье солнце. Нечистая сила.
Это ночь? Это лунная ночь!
Это в диком урмане заречном
Будимирович вновь просвистел.
Пой, Соловушка, песню о встречном –
Стереги расписной новодел!
Красной девкой Весна загуляла
И пошла – понесла, как река!
Раньше срока открылась Каяла –
И к расстрельной горе Каштака
Погорельщины грязные дети
Золотую богиню несут.
И не вымарать образы эти.
Ничего не поделаешь тут.


Стихи во время дождя

В местечке под названьем Камыши,
Вдали от сопредельных территорий,
Я вычисляю путь своей души
Среди других дорог и траекторий.
 
Размытый вид. Безлюдие вокруг.
Философ-дождь грустит о человеке.
Посмотришь – и подумается вдруг,
Что это всё в другом каком-то веке,
 
Что миллионы или сотни лет
Пройдут от обусловленной разлуки,
Я снова возвращусь на этот свет
И проливным дождём умою руки,

И, ничего не зная о былом,
Пойду бродить среди большого леса,
И пропою рокочущим стихом
Про подвиги Ясона и Улисса.
 
Держу ответ, как циркуль над водой,
Философ-дождь напомнил о пропаже.
И вот она, мечта, передо мной
Восходит во вневременном пейзаже.
 
Ту женщину и целый легион
Событий, уготованных мне Богом,
Уже не вычтет даже миллион
Бегущих лет. Здесь вечность за порогом.
 
Кружится дождь, как в пропасти слова.
Высокий лес шумит о человеке.
Местечко Камыши – вода, трава...
В каком ещё увидимся мы веке?


Костёр

Что было, то было. Костёр на поляне
В глубоком распадке с просветом в простор,
С прострелом для эха и речкой в тумане,
И невыразимая линия гор!
Вдруг вспыхнут, как в юности, жаркие споры
Поддатых геологов и работяг
Про эти же самые реки и горы!
И песня звучит про таких же бродяг.
И крепким словечком крутого расклада
Прокатится эхо из дальних полей
О том, как пропала вторая бригада.
Опомнись, романтик! Вернись, дуралей!
Но вместо ответа, как вызов по «скорой»,
Поход за мадерой в большое село.
И словно с распутинскою Матёрой
Прощанье с эпохой, и вновь на крыло!
Чтоб с неба взглянуть на великие реки,
На синий, подёрнутый дымкой простор
И вдруг осознать, что остался навеки
Костёр на поляне. Запомни! Костёр!

 







Сообщение (*):

Комментарии 1 - 0 из 0