Чем опасен для России проект «Украина»?

Михаил Борисович Смолин родился в 1971 году в Ленинграде. Окончил исторический факультет Санкт-Петербургского университета.
Историк и публицист, кандидат исторических наук. Заместитель директора РИСИ.
Автор книг «Очерки имперского пути. Неизвестные русские консерваторы второй половины XIX — первой половины XX века», «Тайна Русской Империи», «Энциклопедия Имперской традиции Русской мысли», «Русский путь в будущее», «Церковь, государство и революция».
Печатается в журнале «Москва» с 1997 года.
Член Союза писателей России.

1. Чем опасен для России проект «Украина»?

Чем же опасен для России проект «Украина» сегодня?

Украинское государство не является обычным соседом России, как, скажем, Китай или Норвегия. Политическая элита этого государства погружена в идеологию «украинства», которая будет всячески сопротивляться в вопросах евразийской интеграции, или, говоря языком русской традиции, процессу «собирания Русских земель».

«Украинство» формирует русофобские чувства своих граждан к России. И такое отношение не является сиюминутным настроением, навеянным «кризисом» 2014 года.

К сожалению, русофобия является исторической и мировоззренческой сутью идеологии «украинства», стремящейся к замещению Русского мира. История «украинства» во многом пользуется русской историей для того, чтобы поместить туда свою искаженную псевдоисторию.

Все «украинские герои» — гетман Мазепа, Шевченко, Грушевский, Донцов, Бандера, Шухевич и другие боролись с Россией в той или иной форме.

Особо надо отметить, что о рождении государства Украина в XX столетии заявлялось трижды — в 1917, 1941 и 1991 годах. Запад откалывал Украину от России всякий раз, когда пытался уничтожить нашу страну.

«Украинство» неразрывно завязано на Россию и без борьбы с Россией не имеет никакого исторического смысла. Как не имеет смысла болезнь без самого тела, в котором эта хворь поселилась.

После коммунистической эпидемии «украинство» — это дальнейшее осложнение духовного расстройства, которым болеют на русском юге. Роль советской власти в создании «украинца» трудно переоценить. Большевики, конструируя из «украинцев» альтернативу доминирующей русской массе в Советском союзе, дали УССР слишком много территорий, никогда не попадавших в ареал деятельности «украинского» дела.

Сразу же после революции коммунистическая партия начала «коренизацию», «украинизацию» Южной Руси, готовя себе кадры для борьбы с «великорусским шовинизмом». Миллионы южнорусских людей были пропущены через этот комбинат по производству советских «украинцев», цель которого — заглушить влияние русской культуры и уничтожить единство русского юга и русского севера.

В XX столетии «украинский» национализм и советская «украинизация» делали одно дело, разрушая русское единство.

Украина сохранилась в границах советских времен только под давлением западных стран, победивших в результате холодной войны. Украинская государственность девяносто первого года — это такой же трофей США в победе над Советским союзом, как и украинская государственность 1918 года для Германии в победе над большевиками после Брестского мира.

Проблема «украинства» для России в том, что в ситуации XX столетия, когда русская цивилизация переживала сложные внутренние нестроения, под сомнение был поставлен смысл участия южнорусского населения в строительстве общерусского мира. Вирус самовлюбленного регионализма жестоко поразил постсоветскую элиту южнорусского населения. В отличие от общерусского западничества, воспринявшего либеральные и социальные идеи Западной Европы, «украинство» проявило себя как своеобразное южнорусское областническое западничество, черпавшее свои идейные предпочтения из польско-католического мира.

Проект «Украина» обязательно рухнет, рухнет так же, как все искусственные советские образования типа ГДР. «Украина» уже сегодня теряет привычные очертания государства, это анархическая гетманщина, раздираемая «украинскими» неомагнатами-олигархами. Отсюда и расколотость общества «Украины» на большинство, относящееся индифферентно к мифам «украинства», и на фанатичное меньшинство, готовое уничтожить или подчинить себе полмира для торжества «украинского порядка».

Опасность Украины серьезна, но Россия справлялась и не с такими историческими проблемами.


2. Россия как Срединная Империя, между Востоком  и Западом

С началом нашего века все более появляется ощущение необходимости выбора пути Империи. Империи как освобождения от столетнего интеллектуального и духовного наваждения революционной смуты.

Империя как вершина государственности была исторической наградой русской нации за жертвенность в своем многовековом существовании, в развитии духовных сил и государственных дарований.

Государства — малые и средние — не способны к самостоятельности, к независимому существованию в политике, и великие государства всегда навязывают им свою волю. Самостоятельность — привилегия сильного и смелого. Стать независимым, развить до имперских масштабов свои силы — это подвиг, на который не многие решаются и еще менее достигают цели. Необходимо больше ценить и глубже осознавать призванность России к мировой деятельности и не стремиться к успокоенности и беспечному существованию.

Сегодня в нации воскресает осознание своей исключительной, самобытной мировой роли России как альтернативного пути и Западу, и Востоку.

На самом деле мир не делится так просто и симметрично — на Восток и на Запад. Между ними есть еще один самостоятельный мир — мир Православный, срединный. И нет нужды искать идеалов, шатаясь из крайности европейского западничества в крайность евразийского восточничества. Наш Русский мир в равной степени потеряет свое силовое и духовное равновесие и если присоединится к Европе, и если уйдет на Восток. Мы также должны быть близки и одновременно далеки и от католическо-протестантского Запада, и от мусульманско-языческого Востока. Это даст нам возможность маневра в отношении конкретно-политических решений. Необходимо в равной мере опасаться как сильной интеграции в структуры Запада и Востока, так и полной отдаленности. Все должно мериться государственной и национальной целесообразностью для той или иной степени вовлеченности или отчужденности.

Мы — мир срединный, Православный, самостоятельный, со своей исторической традицией и преемственностью от римских кесарей и византийских василевсов. Присутствие Православной силы в мире удерживает этот мир от сваливания в кровавый хаос или диктат всемирного завоевателя над всеми остальными. Православная Империя (будь то римская, византийская или русская) выполняла на протяжении нескольких тысяч лет одну и ту же функцию в этом мире — функцию удерживающего, будучи гарантом, что притязания любого агрессора, возомнившего себя властителем мира, рано или поздно обратятся в исторический прах, обретя уготованный им свыше законный исход.

Крестоносные Православные Империи были охранителями мира и спокойствия. Всю нашу историю Срединный мир сдерживал как завоевательные стремления Запада на Восток: всевозможных варваров раннего Средневековья, католические крестовые походы, польские и шведские (Карл XII) устремления, французские (Наполеон) и немецкие нашествия (Вильгельм и Гитлер), так — и быть может, еще более сильные — движения Востока на Запад, начиная со всевозможных кочевников: готов, гуннов, арабов, хазар, половцев, монголов, турок и кончая неудавшимися попытками японского милитаризма XX века.

Западничество и евразийство есть поэтому откат от сложной проблемы национального самосознания и уход в рассуждения о том, к кому мы ближе и с кем нам быть. Здесь не решается вопрос: кто мы, к чему мы призваны? Здесь — шатание из одной западной крайности отказа от русскости, в другую, восточную, евразийскую. Отказ от разрешения этих вопросов облегчает построения внутри историко-политических идеологий западничества и евразийства, но не отвечает на внутринациональные запросы самосознания и не способен укрепить русскую государственность.


3. Казнь декабристов. Кто мученики и кто мучители?

Наше общественное сознание под беспримерным  давлением либеральных и левых «книжников» привыкло видеть в декабристах героев-мучеников. Как же иначе? Ведь пятеро были повешены, более сотни сосланы на каторгу, отправлены рядовыми на Кавказ, разосланы по разным сибирским местам на поселение. А судьбы декабристских жен? Их истории просто никогда не передавались у нас без «слез на глазах» и без «сжатых кулаков» от ненависти к «царизму» и главному их мучителю — Императору Николаю I.

Но позволительно спросить: не сами ли «страдальцы» устроили свои муки, не сами ли они вели себя самоубийственно?

Давайте зададимся вопросом. Что должен был делать Император Николай I, на момент восстания являвшийся той Верховной властью в Империи, историческое существование которой измерялось уже десятым столетием? Какие были основания у Императора не действовать так, как он действовал, охраняя свой прародительский Престол, спокойствие Державы и мир в обществе? Ведь самый большой порок власти — это ее бездействие или безвластие в момент, когда решается судьба государства. Скорее Государь имел полное право быть еще жестче по отношению к вооруженному мятежу, чем это было в реальности.

Если отказать Верховной власти в праве самозащиты от бунтовщиков, то почему, собственно, нужно оставлять наказания за другие преступления — например, чисто уголовные?

Возводя в ранг героев всевозможных бунтарей, разрушителей, революционеров и прочих, безусловно, «прогрессивных» людей, мы почему-то никогда не вспоминаем о настоящих страдальцах от этих кровавых героев — законопослушных или верноподданных гражданах. Где и когда можно было слышать добрые слова в адрес исполнивших свой долг 14 декабря — таких, как знаменитый генерал граф Милорадович, которого Каховский смертельно ранил выстрелом сзади, а князь Оболенский ударил штыком в спину; об убитом тем же Каховским полковнике Стюрлере, жестоко раненных генералах Шеншине, Фредериксе, полковнике Хвощинском, конногвардейцах (например, ротмистр Велио потерял руку), гренадерах и других солдатах, лишившихся жизни или здоровья только потому, что «сто прапорщиков хотят переменить весь государственный быт России»?

Декабризм был движением «нового типа» — революционным движением со стремлением к цареубийству и уничтожению всех членов Царствующего Дома. Не потому, что они плохи или хороши, а по идее, по убеждению, поскольку единоличная власть в идее для них неприемлема, непонятна, не нужна, «невыносима». Декабризм — первый бунт с «философской» подкладкой, с противопоставлением историческому идеалу своего мечтания о будущем. Это было «новым» в борьбе с Верховной властью русских Царей, не наблюдаемым во всевозможных бунтах и восстаниях прошлых веков.

Руководители мятежа не имели больших надежд на успех. И все же, несмотря ни на что, декабристские лидеры кинули в водоворот восстания тысячи безгласных солдат. Накануне выступления Пестель «ярко» выразил смысл отношения декабристов к народу. «Масса, — говорил он, — есть ничто, она есть то, что захотят из нее сделать индивиды».

И действительно, одно и то же декабристское общество одновременно вело пропаганду о возможном отречении Константина и параллельно заставляло солдат защищать того же Константина и его выдуманную «жену Конституцию» для своих целей.

Жрецы декабризма требовали во что бы то ни стало кровавой жертвы во имя революции и от своих товарищей, не знавших, что о заговоре уже известно властям, и от солдат, полностью сбитых с толку и цинично обманутых игрой на их верноподданнических чувствах.

Бог и картечь Императора Николая I спасли нас в 1825 году от великой беды, «стоившей нашествия французов», как говорил Н.М. Карамзин. Великой беды, бывшей в состоянии сделать реальностью трагедию революции XX столетия на сто лет раньше.

Слава Богу и Императору Николаю I, подарившим нам целый век русской жизни.


4. Путь войны и путь революции. Русская драма Первой мировой войны

Революция всегда оправдывалась у нас тем, что Первая мировая война довела страну до полного упадка и разрушения и что только революция спасла Отечество. Но после революции сама война не кончилась, а упадок и разрушения, свойственные последствиям любой войны, только увеличились.

Поколение, отравленное пацифизмом и либерализмом, не смогшее закончить победоносно мировую войну, не нашедшее в себе силы пройти путем войны до конца, от своей духовной слабости, от желания простых и легких (как думалось) путей ввергло Россию в многолетнее и бесславное революционное насилие, надорвавшее могучие силы русской нации.

Россия, воевавшая на стороне победившей в войне Антанты, вследствие революции и предательства большевиков оказалась униженной в Бресте. И только Версальский договор, согласно статье 116, отменил Брестский мир и все другие договоры, заключенные Германией с большевистским правительством.

Мировая война, которая на русском фронте называлась Второй Отечественной, в процессе самой революции, во время Гражданской и всех последующих классовых партийных войн с различными побежденными социальными слоями нации переросла в кровопролитную борьбу внутри самого русского общества.

В реальности смена пути войны на путь революции была проблемой духовного падения.

До сих пор военные усилия Российской Империи не оценены по достоинству. В Первую мировую при Императоре Николае II враг так и не побывал на собственно русских землях. За все же, что было после революции, при Временном правительстве и большевиках, за развал армии и фронта, предательства, отступления и позорный Брестский мир, понятно, ни Империя, ни ее Император отвечать не могут. Пока царствовал Государь, фронт проходил практически по границам Империи, на севере и северо-западе мы уступили лишь часть Прибалтики и Царство Польское, на юго-западе оккупировали часть земель Австро-Венгрии, а на юге держали чуть не треть территории Турции. Именно поэтому в сравнении с войной 1941–1945 годов жертвы среди мирного населения были минимальны, примерное соотношение 1:15.

Кстати, и потери самой Императорской армии были очень небольшие для такой громадной войны. Есть весьма точные данные Главного управления Генерального штаба Русской армии от 3 октября 1917 года — 511 тысяч убитых, 264 тысячи пропавших без вести — либо уже советские данные ЦСУ СССР (1925 год) — 626 тысяч убитых и 228 тысяч пропавших без вести. Так что убитых по любым подсчетам меньше миллиона. Какая огромная разница в сбережении солдатских жизней по сравнению со Второй мировой войной!

Существует много мифов об этой  Великой войне, много пустых претензий к Императору, делавшему все возможное для скорейшей победы над врагом.

При ближайшем рассмотрении действительной несообразностью во время войны было слишком мягкое отношение к оппозиции. Ее деятельность не была запрещена, а Государственная дума не распущена на время войны. Ошибкой было допущение оппозиции к военному снабжению и поездкам в армию. Так, например, Военно-промышленный комитет Гучкова поставлял Действовавшей армии снаряды по цене 32 рубля за трехдюймовую шрапнель невысокого качества. Тогда как казенные заводы производили те же снаряды лучшего качества, по 9 рублей. А председатель Государственной думы Родзянко занимался поставкой березовых ружейных лож с чрезвычайно хорошей маржой для себя. Вся ценовая разница шла в карманы будущих организаторов государственного переворота.

В военном же плане ошибочно тянули с реализацией многочисленных планов по захвату Константинополя. Дважды в 1915 году Император повелевал овладеть Константинополем — и дважды это распоряжение не было исполнено.

Путь войны, предусматривавший на 1917 год наступление на Юго-Западном и Румынском фронтах и десантную операцию по овладению Константинополем, путь войны, не пройденный до победы каких-нибудь несколько месяцев, привел к кровавому пути революции, которые мы изживали долгие семьдесят лет.


5. Имперская геополитика. За Уралом России нужны несколько «колонизационных баз»

За двадцатое столетие многие геополитические достижения 300-летнего правления Дома Романовых пущены по ветру. Откат территориального развития России ко временам царя Алексея Михайловича еще до присоединения Малороссии констатирует потерю нами своих естественных границ, достигнутых в Имперские времена. Перед нашей страной стоит тяжелый выбор своей дальнейшей роли в мировой политике: либо мы умиротворимся до статуса региональной державы, либо возродимся как мощная Империя, создающая альтернативные пути развития для всего мира.

Играть заглавные роли в мировой политике нашему Отечеству позволяли две вещи: всегдашняя концентрация военного могущества и экономическая самостоятельность.

Сегодня мы сталкиваемся с попыткой той самой изоляции со стороны англосаксонского мира, с которой Российская Империя была хорошо знакома. Попытки блокировать Россию и территориально оттеснить ее на север предпринимались Британской Империей в нашей истории не раз. Один русский политический писатель даже сформулировал следующую геополитическую аксиому: «Плохо иметь англосакса врагом, но не дай Бог иметь его другом».

Следуя сформулированному еще Н.Я. Данилевским принципу, что поддержание баланса сил в Европе выгодно англосаксам, сегодняшней России не нужно поддерживать своими силами стабильность в Европе. В такой ситуации различные европейские страны начинают искать помощи у России, и она может решать более успешно свои внешнеполитические задачи.

В нашей континентальной системе построение государства «от моря до моря» есть важный недостаток. При большой широтной протяженности нашей страны в метропольной ее части, в части, из которой шло освоение других территорий, находятся земли гораздо более густонаселенные, чем на противоположном конце.

С колоссальным падением рождаемости (слабая религиозность, аборты, контрацепция и отсутствие политики по развитию коренного населения) за последние послереволюционные сто лет этот минус нашей континентальной системы сегодня становится все более критическим для безопасности государства. Без повышения рождаемости у нас нет будущего, так как единственным выходом из подобного неравномерного развития территорий России будет увеличение численности населения и экономического развития географического центра территории Русской Евразии. Другими словами, движение масс населения и развитие экономики с запада на восток страны. Для этого необходимо создать несколько «колонизационных баз» за Уралом для будущего развития страны в целом. Именно они будут поддерживать прочность и единство государственной территории, способствовать равномерному заселению русских владений и одновременно культурному и экономическому развитию.

Современное положение России обязывает ее стремиться к территориальному росту, но оно не должно быть связано с желанием увеличения территории просто ради территории. Первой и самой главной причиной этого должно быть желание сохранить русский национальный облик России. Вновь присоединяемые территории не могут не быть сильно заселены инородным для русских элементом, что увеличит процентную составляющую чуждых народов и ослабит монолитность страны.

Нам совершенно не нужно погрязать в сугубо европейских делах, в этом все более узком месте западной цивилизации, у нас могут быть гораздо более разнообразные и широкие интересы, исходящие прежде всего из нашей раскинутости, широты территории. Наши государственные интересы соприкасаются с Европой только в западном географическом направлении. Юг, север и восток — это другие векторы, другие силы и другие интересы нашей внешней политики, лишь в малой своей части могущие сообразовываться с европейскими.

У России должно быть три геополитических направления: одно «юго-западное» (направленное на воссоединение отторгнутых малорусских, белорусских и прибалтийских земель); второе «южное» (замирение мусульманских народов, контроль над Каспием, доминирование в Закавказье и на юге, до Персидского залива); и третье «азиатское» (стремление к наступательной экспансии в Туркестан и поддержание статус-кво на Дальнем Востоке).

Чем меньше мы будем погрязать в общеевропейских  делах и интересах, тем больше это даст нам возможности проводить выгодный и взвешенный, а главное, целесообразный курс на других направлениях нашей внешней политики.


6. Безразличен ли Церкви политический строй России? Пастырство и политика

Сегодня можно услышать от некоторых священников, что в их храмы ходят люди разных политических убеждений и поэтому они не могут проявлять своих политических пристрастий?!

Хочется спросить: а действительно ли такие священники верят в то, что в их храмы ходят коммунисты, троцкисты, анархисты, национал-социалисты, либералы в каком-то более или менее значительном количестве? И главное, что эти «христиане», исповедующие в той или иной степени революционно-разрушительные идеологии (а многим политические идеологии прямо диктуют отрицание религии и богоборчество), вплоть до самых людоедских, действительно верят во Христа Распятого?

Вполне возможно, что в каждом храме (возможно?!) и есть «всякой твари по паре», но большинство наших прихожан либо не имеет четко окрашенных политических убеждений, либо имеет их в достаточно строго консервативном политическом спектре.

Довольно часто можно слышать формулу: «Не мешайте Церковь в политику», мол, не дело Церкви участвовать в политической жизни страны. Да, конечно, участие Церкви в политических партийных дрязгах, в конкретных политических предвыборных баталиях не вполне уместно. Но есть и в политической жизни то, от чего не может отворачиваться Церковь, занимающаяся спасением душ наших соотечественников.

Разве политика не способна переворачивать все общество вверх дном, уничтожать всевозможные устои страны и даже уничтожать само государство через революции? Разве не она развила в нашем обществе атеизм и материализм в широчайших и губительнейших размерах? Разве не политика устроила в XX столетии величайшие гонения на Церковь?

Отказ Церкви от влияния на политику есть грандиозный подарок всем антихристианским силам в нашем обществе.

Напротив, сегодняшнему обществу нужен духовный подъем, а для этого необходимо усиление христианского влияния на политику. При взгляде на политику не только как на партийную борьбу, но как на серьезный разговор на тему, как нам правильно обустроить внутреннюю жизнь России, голос Церкви не заменим ничем. Если Церковь устранится от этого разговора, то наше общество неминуемо свалится в очередные гонения на христиан. Просто потому, что в нашем обществе победят антихристиански настроенные политические силы.

Борьба добра и зла происходит не только в духовной жизни, но также и в политической. Политические теории, политическая борьба также может способствовать как победе зла в общественной жизни, так и победе добра.

Разве после такого колоссального государственного кораблекрушения, которое произошло с нашей страной в 1991 году, Церковь не может нам рассказать, на чем держится мирное и благоденственное христианское житие? Разве не дело Церкви указать путь для нации, сбившейся с христианского пути и находившейся в результате революции в «вавилонском» коммунистическом пленении? Разве не дело Церкви показать путь блуждающим четверть века народным массам, вышедшим из этого пленения и не знающим, где «Земля обетованная»?

Можно услышать и такое мнение: не дело Церкви думать о том, как «воздавать кесарю кесарево», нужно вести людей «к воздаванию Божия Богу».

Конечно, можно спасаться и при безбожном коммунистическом режиме и даже при горячей фазе гонений на христиан, как при Ленине или при Сталине. Но безразличие к «миру кесаря», к миру политики чревато повторением самих этих гонений.

Священнику необходимо иметь осведомленную оценку с нравственно-богословской точки зрения общественной жизни своих прихожан. Тогда он будет оставаться выше всех существующих партий, но не безразличен к политике.

В противном случае, отстраняясь и не давая своего пастырского суждения прихожанам, он становится ниже политики и находится не вне партий, а молчаливо поддерживает сильнейшего победителя на партийных выборах.

Церковь должна участвовать в политике своим христианским словом, хотя бы для того, чтобы политика в очередной раз не поучаствовала в делах Церкви своими гонениями, как это было при коммунистах.


7. Система политического единства Московского государства

Особенностью Московской державности была идея непрестанного развития системы политического единства.

Концентрация вокруг Москвы была сплочением вокруг одной правды Православия, одной семьи московских Государей, вокруг одной сильной власти и вокруг одного правопорядка.

Подражая митрополиту, взявшему в свой титул словосочетание «всея Руси», московские Государи начиная с Ивана Калиты именуются «великими князьями всея Руси». Этим они как бы поставили рядом с собой национальное знамя, возле которого предложили объединяться всем остальным князьям. Великокняжеская Москва, поселившая у себя митрополита «всея Руси», со временем усилиями своих Государей стала духовным, государственным и одновременно национальным магнитом.

Раз встав на эту дорогу собирания земель вокруг московского княжеского Дома и Дома Пресвятой Богородицы, великие князья всея Руси проводили свою устроительную жизнедеятельность с редкой в истории всесокрушающей последовательностью.

Наравне с территориальным ростом укрепляется и власть Московских Государей внутри их государства. Постепенно увеличивается территориальная доля старшего сына при наследовании Московского княжества. Будучи защитниками и покровителями Православия, они с помощью духовенства в глазах своих подданных становятся все более почитаемыми, богоустановленными властителями, хлопочут об упрочении принципа наследственности своей власти, заботятся об увеличении и улучшении своего войска, обретают ореол защитников слабых и обездоленных.

Помощь Божия и благоверное трудолюбие на своем властном служении создают в облике Московских Государей национальных лидеров, к которым стекаются и служилые бояре, и простой русский люд. Служить Москве становится престижно и выгодно.

Московские удельные князья становятся грозными всероссийскими царями, покоряющими постордынские мусульманские государства на востоке и ведущими на западе постоянную борьбу с экспансией Литвы, Польши, Ливонского Ордена и Швеции.

В XVII столетии Московское государство переживает великую Смуту, религиозный раскол, постоянно ведет войны и гигантскими шагами расширяет свою территорию. Именно эти усилия по увеличению территориальных, людских и финансовых ресурсов позволяют провести столь сложную и не всегда идеальную по произведенным затратам Петровскую модернизацию.

Старая Москва строила свое государство основательно и прочно. Все, что в процессе приобретения было оплачено русской кровью, русским народом и осваивалось.

Государственные люди и ученые книжники Москвы не отличались внешним, часто пустым европейским блеском, они были олицетворением здравого национального смысла и государственной целесообразности.

Все, что хоть раз побывало в московских руках, считалось уже навсегда русским, и вернуть его пытались с удвоенной силой, даже если неоднократно теряли вследствие многочисленных войн.

Относясь к петербургскому периоду с большим уважением и любовью, необходимо все-таки констатировать, что тогда хуже приводили к общему государственному знаменателю вновь покоренные земли и народы, чем в московские времена, присоединяя часто лишь военными усилиями, без приложения усилий в других сферах государственной жизни.

Крепость государственного единства земель и народов, присоединенных в московский период, не смогли разрушить даже большевистские и либеральные погромы XX столетия. Земли современной Российской федерации аккурат составляют территориальный и народный костяк, добытый Московскими Государями.


8. Профессионально-корпоративный социальный строй будущей Монархии

Предлагаю нашим читателям подумать над тем, как возможно отказаться от бесполезных партий и от строительства народного представительства на основе партийных политиканов.

Несмотря на идеологическую демонизацию либеральной и социалистической мыслью (в стиле «ну не восстанавливать же нам старые сословия!»), профессиональное расслоение остается наиболее реальным и естественным социальным делением. В истории России сословия всегда были профессиональными общественными группами, которым государство поручало отправление определенных обязанностей, при исполнении которых давало соответствующие общественные права, часто наследуемые. Сословным же строем был такой, в котором государство строилось на специализированных слоях общества, а не на атомизированных личностях, как это провозглашается в доктрине «гражданского общества».

Если посмотреть на участие партий в управлении государством не как на окончательно решенный вопрос, а как на проблему, то возникают вполне естественные вопросы. А почему, собственно, представительство должно быть политическим, а не профессиональным? Разве для государства интересней, важней узнать политические пристрастия своих граждан, чем их общественные, народные нужды как представителей корпоративных социальных групп? Что важнее для жизни государства — иметь политические партии или профессиональные союзы?

Если в нашем обществе когда-нибудь будут распущены все политические партии, то граждане страны даже не заметят их отсутствия. А вот если мы попробуем сделать то же самое, скажем, с профессиональным слоем крестьянства, то мы вскоре столкнемся с повсеместным голодом.

Так чьи интересы должны быть представлены в государстве: политиканов, ищущих власти, или профессиональных групп, работающих на наше общество? Государство наше только и держится теми реальными социальными профессиональными пластами, которые создают богатство нашей страны, в отличие от ничего не создающих и никого не представляющих партийных политиканов.

Профессионально-корпоративная социальная группа — это страта общества, единая в силу занятия ее одной и той же профессиональной деятельностью. Такой слой может быть признаваем или не признаваем государством.

При отрицании социально-профессионального расслоения государство идет по пути «гражданского общества», суть которого в формировании «общей воли» атомизированных избирателей, властно интерпретируемой политическими партиями или республиканской властью. Если же государство хочет уйти от разжигания политических страстей в обществе, то обращается к интересам профессионально-корпоративным. Избавившись от партийно-политиканской структуры выражения общественных интересов, государство становится более устойчивым и социально ориентированным в силу еще и того факта, что профессионально-корпоративным группам могут быть приданы функции несения определенных государственных специализированных обязанностей во имя общего блага, что в свою очередь порождает и корпоративные права. Каждый член профессиональной корпорации является гражданином своего Отечества, но выполняет свои обязанности по отношению к государству через свою профессиональную принадлежность.

Профессиональные специализированные прослойки разнородного состава (рабочие, администрация, техники, владельцы) должны быть объединены каждый в свою корпорацию, но одновременно не переставая состоять в общей для всего профессионального дела сословно-социальной организации. Например, в угледобывающей области может быть общий угледобывающий профессионально-сословный союз, который в свою очередь состоял бы из союза владельцев угольных шахт, союза угольных рабочих-шахтеров, союза инженеров-шахтеров и союза административных служащих шахт. При этом, конечно, таковая организация должна быть государственно обязательной, чтобы избежать борьбы между состоящими и не состоящими в профессиональных организациях и чтобы права каждого были защищены этим союзом.

Естественным образом такая система порождает вопросы, требующие на себя законодательных и административных ответов. Какие слои должны подлежать профессионально-сословному объединению? Сколько времени нужно проработать в той или иной профессии, чтобы стать полноправным членом профессионального сословия? Как сохраняются различные права тех, кто переходит из одного сословия в другое и множество других? На все эти вопросы должно дать ответы специальное социальное законодательство.

Но, выбирая между партийными амбициями и профессионально-корпоративными социальными интересами, нужно понимать, что партии не могут быть реальной основой ни одной государственности. Основой нашего социального строя должны быть реальные интересы профессиональных слоев, структурированные в корпоративные союзы.


9. Уродливая талантливость перепрославленного Льва Толстого

Большинству почитателей Льва Толстого как великого мастера слова совершенно неизвестны его вероучительные сочинения, написанные после 1881 года. Именно поэтому констатация Святейшим Синодом отпадения Толстого от Церкви в 1901 году кажется этим людям очень странным событием. Тем более что отношение к Толстому сформировано не такими его поздними антихристианскими сочинениями, как «Исповедь», «В чем моя вера», «Критика догматического богословия», а романами «Война и мир» и «Анна Каренина».

Толстой воспринимается как один из ярчайших символов русской культуры, именно как художественный писатель. Но сам он считал все написанное до 1881 года ерундой, а действительно важным для человечества почитал только свои вероучительные сочинения, на которые даже не оставил авторских прав своей жене, в отличие от художественных произведений.

Лев Толстой, олицетворяя русскую культуру, явился и величайшим выразителем ее отхода от церковности, от веры. Он был великим рационалистом и секуляризатором, значительно приземлившим высокие стремления русской культуры.

Конфликт Толстого с Церковью — это и личный конфликт одного человека с историческим христианством, и анархическая революция рационалистической религиозности против любой догматической Истины.

Толстой проповедовал тот тип христианства — по сути, разновидность протестантского рационализма, — который был очень популярен в Европе. Он проповедовал безцерковное христианство, без священников и без Христа. Христианство, подогнанное под вкус Толстого, во многом обессмысленное, поскольку отрицало главное в христианстве — искупление грехов человечества крестной смертью Иисуса Христа и Его Воскресение из мертвых.

Выбор внецерковного пути Лев Толстой сделал сознательно и неоднократно проповедовал эту свою позицию в вероучительных сочинениях. Они были запрещаемы в Российской Империи, но проникали, как и революционная литература, в нашу страну нелегально.

Православная Церковь долго и настоятельно пыталась убедить Толстого переменить свои взгляды. Он же настаивал, что именно толстовское исповедание Христа правильно. Но после опубликования романа «Воскресение» молчать уже было невозможно. Несколько глав получившего широкое публичное распространение романа великого писателя, с кощунственными высказываниями о Литургии и Церкви, требовали констатации его отпадения от христианского вероисповедания.

К огромному сожалению, Лев Толстой держался своих убеждений до конца своей жизни. Так, в 1909 году к Толстому в Ясную Поляну приезжал епископ Тульский Парфений. После встречи Толстой в своем дневнике написал следующее: «...возвратиться к церкви, причаститься перед смертью, я так же не могу, как не могу перед смертью говорить похабные слова или смотреть похабные картинки».

Жесткие антицерковные мысли.

Надо сказать, что хоть Толстой и говорил о христианстве, но полностью выхолостил его в своем вероучении. Вероучение Толстого — это анархический антирелигиозный гуманизм, доведенный до обожествления человеческой земной природы, видящей начало и конец своей деятельности на земле.

По сути, учение Толстого является разновидностью очень популярного тогда спиритуалистического атеизма, который верит не в личного Бога, а только в силы человека, материальному улучшению жизни которого он и призывает служить.

Не веря в загробную жизнь, он и во Христе видел только одного из учителей. Божеством же для Толстого было некое духовное начало в людях, почему он и обожествлял человека, видел его мерой всех вещей и главной задачей видел избавление от «физических» страданий на земле.

К огромному сожалению, Толстой, как непримиримый враг религии и государства, враг как Бога, так и кесаря, стал тем нераскаявшимся «разбойником», который и перед своей смертью поносил Христа Спасителя и умер без покаяния.

Уродливая горделивая талантливость привела великого русского писателя к духовной трагедии в его жизни. Трагедии, о которой все мы, православные христиане, с сожалением вспоминаем, когда говорим о Льве Толстом.


10. Сто лет провозглашения республики в России. Где больше проявляется воля народа — в Монархии или в республике?

После свержения Государя Николая Александровича революционеры не сразу провозгласили республику, а предложили обществу созвать Учредительное собрание и там решить, какой властный строй будет у нового государства.

Но радикальные революционеры всегда являются общественными «торопыгами», им всегда нужно все и сразу. И потому, не дожидаясь народного волеизъявления на Учредительном собрании, 14 сентября 1917 года министр-председатель Временного правительства Александр Керенский и министр юстиции Александр Зарудный совершают государственный переворот, выпустив «Постановление о провозглашении России республикой».

Временное правительство «объявило», что «провозглашает Российскую республику» и передает «полноту своей власти по управлению пяти лицам из его состава во главе с министром-председателем».

Итак, республика в России была не избрана или проголосована народом, а «провозглашена» Директорией, то есть бюрократически введена неким постановлением.

Бюрократический способ провозглашения республики хорошо показывает псевдонародный характер самой революции. Здесь уместно вспомнить слова Вольтера, являющиеся лучшей иллюстрацией отношения революционеров к народу. «Народ, — писал этот демократ, — всегда останется глуп и невежественен: это скот, которому нужно лишь ярмо, кнут да сено».

Революция в России, провозгласив республику без всяких народных собраний, выборов и подсчетов голосов, показала свое настоящее отношение к народу, который в теории провозглашался ей как единственный самодержавный властелин республиканских государств.

Хочу обратить внимание читателей на то, как акт провозглашения республики разительно отличается от восстановления Русского Царства в 1613 году. Насколько радикально разнится народное участие в деле восстановления Монархии в сравнении с провозглашением республики.

В 1613 году собирается по общественной инициативе Земский Собор представителей всей земли, где единомысленно принимается решение о восстановлении разрушенного Смутой русского государства и призвании на Царство Михаила Федоровича Романова.

Собором создается «Учредительная грамота», как бы «основной закон» или «государственное основание» новой династии. Этот текст долго редактировался, правился, и наконец все члены Земского Собора его подписали. На нем стоит более 80 подписей грамотных членов Собора и более 150 неграмотных, «приложивших руку» не только за себя, но за своих товарищей. Грамоту скрепляли не только русские, есть на ней и несколько подписей татарских князей.

Собором прописывается главная цель учреждения Православного Царства — «чтобы наша святая и непорочная истинная православная христианская вера греческого закона во всем Российском государстве была по-прежнему». Поставляемому Царю вручается неограниченная Верховная власть как основа восстанавливаемой государственности.

В Учредительной грамоте подчеркивается государственное единство Московского государства и выражается своеобразный «народный наказ» Царю, чтобы все отвоеванные во время Смуты от Русского государства земли вернуть обратно и далее расширять свое государство.

Одновременно «Учредительная грамота» обязывает подданных Государя беспрекословным повиновением, наказывает им служить ему и будущим Царям династии Романовых «верой и правдой», биться до смерти с государевыми изменниками и во всех делах быть как Государь повелит.

Спрашивается: где народная воля присутствовала при принятии решения об избрании того или иного устройства власти в нашей стране — в акте ли восстановления Монархии или в деле провозглашения республики?

В 1613 году народные представители в числе, по разным оценкам, от 700 до 1500 человек, со всей страны собравшись на Земский Собор, несколько месяцев работали над восстановлением государства, призвав нового Царя. В 1917 году, свершив революцию, партийные политиканы, предложив народу определиться с формой правления на Учредительном собрании, совершили новый переворот, учредив Директорию, и от имени ее главы — Керенского провозгласили республику. Народу же места не нашлось вовсе.

Как это ни будет звучать странно для современного уха, но Монархию в нашей истории избрал народ, а республику провозгласили несколько заговорщиков, не советовавшихся даже со своими товарищами по революции.

При республике нас, как народ, если и просили высказать свое мнение, например по поводу сохранения СССР, то демократические политиканы никогда не обременялись следовать в своей деятельности этим народным мнениям.

При демократии воздействие народного мнения на власть, на текущие дела в государстве безнадежно пресечено.

Республика надела на народ тяжелое ярмо, обуздала его анархические устремления жесточайшим кнутом последующей коммунистической диктатуры и давала ему самое скверное сено все эти сто лет...

Есть над чем задуматься.







Сообщение (*):

Комментарии 1 - 0 из 0    
Книжная лавка Перейти в каталог