Тоска по идеалу, или Что объединяет хантов, татар, корейцев и русских

Лидия Сычева — выпускница Литературного института им. А.М. Горького. Лауреат премий журналов «Москва» (1999), «Сельская новь» (2000), «Подъем» (2001). автор книг «Предчувствие», «Тайна поэта». Член Союза писателей России. Живет в Москве.

Грустное зрелище открывается взору человека, вздумавшего насладиться искусством и посетить главный праздник кино в нашей стране — Московский международный кинофестиваль. Плебейством и «свинцовыми мерзостями жизни» веет от двух конкурсных программ. То, что здесь нет шедевров, еще как-то можно объяснить: признанные режиссеры не спешат привезти свои творения в Москву, поскольку наш фестиваль отличается вопиющей несправедливостью в выборе победителей, отмечая своими призами в нечетные годы слабые и крайне тенденциозные картины. Зритель так и не полюбил российские фильмы, удостоенные «Золотого Георгия», — «Петя по дороге в царствие небесное» (2009), «Путешествие с домашними животными» (2007), «Космос как предчувствие» (2005), несмотря на многочисленные аллилуйя критики.

Но в этом году московский кинофестиваль ухитрился превзойти свои прежние достижения по насаждению антикультуры и дурного вкуса. Слово Кириллу Разлогову (говорящая фамилия!), программному директору форума: «У нас будет показан французский фильм, отвергнутый Каннским кинофестивалем как слишком шокирующий своей эротикой… Второй пример — южнокорейская картина. Я увидел ее на фестивале в Пусане,там она ошеломила всех своими мазохистскими сценами». Программный директор также осчастливил российского зрителя фильмом, где «признание сына благородного семейства в гомосексуализме взрывает ритуал семейной трапезы», и лентой, в которой «юная лесбиянка и транссексуал встретились в мире шоу-бизнеса». Добавим к этому немецкий фильм из конкурса «Перспективы», о котором журналисты выразились недвусмысленно: «Порно на ММКФ». На экране режиссер, она же исполнительница главной роли, занимается самоудовлетворением, иногда отвлекаясь на съемки порнографической картины…

Похоже, тем же самоудовлетворением занимается и К.Разлогов, собирая по всему миру «социологические киноотбросы» и свозя их за государственные деньги в Москву. Если бы это был частный фестиваль конкретного лица без бюджетной поддержки, то не стоило бы и говорить о его «культурных достижениях». Поощрение на государственном уровне непристойных, низкохудожественных лент есть еще один акт самоубийственной культурной политики, которую мы наблюдаем уж не первый год, и этому нет никакого мировоззренческого оправдания. Зато есть объяснение: равнодушие (или безграмотность) наших чиновников, которые возвышают подобных «экспертов». (Тот же К.Разлогов — директор Российского института культурологии, ведущий на телеканале «Культура» и т.д.)

Появление «клубнички»/«клюквы» на кинофестивале имеет и идеологическое обоснование. Слово программному директору: «Итальянская и китайская кухни наряду с Макдоналдсомстали важнейшими механизмами глобализации почти в той же мере, в какой фундаменталистские пристрастия мусульманского Востока к сокрытию женского тела,а христианского Запада — к его демонстрации могут считаться механизмами нового глобального цивилизационного конфликта, пришедшего на смену дуэли социализма и капитализма».Славно! Сколько подмен в одном предложении, начиная с того, что христианский Запад никогда не стремился обнажить женщину (это делали атеисты и язычники), и заканчивая тем, что социалистический СССР, выступая за равноправие полов, вовсе не приветствовал сексуальную разнузданность. Что же касается дуэли между социализмом и капитализмом, то и здесь лукавство: нынешний кинофестиваль стал «тематическим»: пять конкурсных фильмов повествовали о том, как «угнетал» СССР страны соцлагеря и как душились «свободы» в Польше, Германии, Венгрии, Чехословакии и Болгарии. Гитлер забыт, фашизм даже не вспоминается, Европа изнемогает под сапогом советского солдата… Вот вам и празднование 65-летия Победы советского народа в Великой Отечественной войне! Прямо-таки парад «победителей» — весьма посредственные фильмы из Польши и Чехии отмечены серебряными призами кинофестиваля.

Но не надо думать, будто для кинематографа стран Восточной Европы тема обличения СССР — главная. Наоборот, судя по низкому качеству представленных «антитоталитарных» фильмов (выбивается из этого ряда лишь картина «Последний Донос на Анну» венгерского режиссера Марты Мессарош), тенденциозность была одной из целей отборщиков московского кинофестиваля. Что и подтверждает К.Разлогов: «Эта линия была задана на политическом уровне, когда началось обсуждение вопросов, связанных с Катынью… И нам показалось, что пришла пора рассчитаться с прошлым».

Таким образом, «дуэль социализма и капитализма» продолжается — новый зритель, выросший в постсоветской России, должен усвоить «комплекс вины» за прошлое своей страны и приобщиться к «высшим ценностям», таким, как поощрение режиссеров, снимающих порнографические ленты и идеологические поделки. «Цивилизационный конфликт» в такой ситуации неизбежен — здоровые силы все равно победят, чему и учит нас история. Другое дело, что вопрос «будет ли русский народ в числе победителей?» пока остается открытым…

 

 

* * *

Ну а теперь поговорим о других, менее заметных, но по-своему показательных фильмах кинофестиваля. Нас, разумеется, интересует в первую очередь отечественное кинопроизводство. Картина Олега Фесенко «Красный снег. Сага о хантах Югры» повествует о восстаниях местного населения в Остяко-Вогульском национальном округе РСФСР в 1931—1934 годах. Фильм сделан с явной симпатией к коренным народам и их обычаям, зато многие русские в картине, особенно руководящие работники и сотрудники ОГПУ, — пьяницы, садисты и развратники, затуманенные коммунистической идеей.

Спорный идеологический посыл плачевно сказался на художественной стороне ленты. Перед зрителем предстает собрание штампов и банальных диалогов («Мне пленный для отчета нужен», «Советскую власть на эту сучку променял?»). В результате на экране типичное «современное кино» — с претензией на открытие новых смыслов («пришла пора рассчитаться с прошлым») и с отсутствием творческого и мировоззренческого права быть судией времени, о котором у режиссера и актеров, похоже, самое туманное представление. Потому что если советская власть, разрушая традиционный быт северных народов, давала им что-то взамен — медицину, письменность и образование, а богатства Югры тогда шли на благо всего государства, то ради чего опустошаются сегодня природные кладовые и уничтожается тундра? Чтобы очередной олигарх купил новую яхту или футбольный клуб?

Еще один «региональный заказ» выполнил режиссер Юрий Фетинг. Картина «Бибинур» сделана эстетически красиво: черно-белые кадры сменяются приглушенными цветными, почти документальная точность передачи бытия татарской деревни сочетается с фантастической сценой падающего в разгар лета снега… Этот фильм, профинансированный Минкультуры и правительством Татарстана, рассказывает о мусульманке, которой приснился вещий сон о том, что жизнь ее закончится в ближайшую пятницу. Бабушка Бибинур вспоминает советское прошлое, которое не всегда было радостным, и всматривается в тревожную современность: в деревню приезжают криминальные бизнесмены; они собираются перепродать землю, где находится старое кладбище. Тихая праведница вразумляет одного из них, Джихангира, и он, «безродный космополит», давно живущий за границей, вдруг узнает о том, что его предки родились в деревне, служили в местной мечети. Бизнесмен идет против компаньонов и отказывается от сделки, в отместку криминальные авторитеты готовят ему расправу. Бибинур смогла помешать наемному убийце, но погибла сама…

Центральная идея фильма — тоска по разрушенной вере, и потому старик, один из героев картины, собирает по округе камни, из которых когда-то была построена мечеть. Вера прекрасна, утверждают создатели кино, и мальчик с чудесным голосом созывает сельчан на молитву, но его звонкий призыв перебивается хаосом телевизионных голосов — в каждом доме есть «ящик», который учит людей служить обыденной тщете, например стремиться к участию в «Минуте славы»…

В этих разных по своему художественному уровню лентах можно увидеть и появление «регионального кино», и мечты о национальном возрождении, и тоску по старым, досоветским временам, когда, как это видится заказчикам фильмов, «все было лучше, чем сейчас». Вопрос спорный, особенно применительно к исламу. Немецкая картина «Чужая» режиссера Фео Аладаг повествует о судьбе молодой женщины Умай, которая решает оставить своего деспотичного мужа в Стамбуле и вернуться с ребенком к родителям в Германию. Взаимопонимания она не находит — турецкая диаспора свято чтит обычаи и считает, что сын должен остаться у отца. В ход идут уговоры, принуждение, бойкот со стороны семьи, а когда эти меры не помогают, «позор рода» смывается кровью… Ислам — это не только «возвышенное положение женщины» (о чем любят рассуждать наши новообращенные ученые дамы на Северном Кавказе), но и жесткие ограничения повседневной жизни. Особенно для женщин из бедных и малообразованных слоев общества, где религиозные нормы причудливо переплетаются с местными обычаями. Этой весной в той же Турции отец заживо закопал в огороде свою 16-летнюю дочь за то, что она позволила себе лишние разговоры с ребятами-сверстниками.

И все же для человека, не утратившего своей духовной природы, жизнь без веры противоестественна. И «религиозный вопрос» в советское время слабо был востребован не только потому, что власть не благоволила культам. Повседневная вера существовала, пусть даже это был режим «ближней перспективы» — вера в установление на Земле справедливого мироустройства, вера в человека — хозяина своей страны, вера в ближайшее будущее, в то, что государство не оставит в трудную минуту, поможет морально и материально. Вера без дел и обязанностей мертва — взамен гражданин страны вкладывал свой труд и силы в построение общегосударственного дома. Эта идея лежит в основе картины северокорейского режиссера Чан Кил Хена «Дневник военнослужащей». По форме и сути перед нами наивное пропагандистское кино, призывающее девушек хорошо нести воинскую службу, любить Родину, не роптать на трудности и слушаться мудрых командиров.

Казалось бы, что может получиться из такой топорной «творческой задачи»? Но приведем отзыв одного из молодых зрителей: «Мне понравился “мир” этого фильма, где все просто, где есть понимающий, но строгий командир, где есть враг. После фильма осознаешь, что существует не только личное, есть Родина и любовь к ней — связующее всей твоей жизни, перед чем меркнут невзгоды и проблемы… Захотелось поехать в КНДР после фильма или вступить в КПРФ… Это был другой фильм из другой страны, в нем не было айфонов, проблем менеджеров, кризисов среднего возраста, нищеты и богатства».

Мы, конечно, не будем идеализировать жизнь в КНДР, но нельзя не заметить, что зрители, да и заказчики «регионального кино» интуитивно ищут защиты в современном мире от житейской грязи и пошлости, от торгашеского глобализма, где холится и лелеется лишь то, что находится ниже пояса. Что же нужно нормальному человеку для счастья? Вера, жизнь в согласии с природой и социальная справедливость — в этом, кажется, сходятся и ханты с шаманами, и татары с имамами, и корейцы с их глубоко почитаемым руководителем. А что думают об этом русские?

 

 

* * *

Фильм Юрия Шиллера «Воробей» представлял Россию в основном конкурсе и не снискал никаких лавров — критика его дружно обругала за неумелость и наивность. Сюжет картины прост. В сибирской деревне Васильевке председатель колхоза, отставной военный, решает сдать табун лошадей на мясо, чтобы расплатиться с кредитами. Жители ропщут, но перед угрозой грядущего безденежья отступают. И тогда сын пастуха, школьник Митя Воробьев, с охотничьим ружьем наперевес останавливает машину, везущую лошадей на бойню. На этом фильм заканчивается, а Васильевка со своими проблемами, куда «капитализм завезли после энцефалитного клеща и колорадского жука», остается.

Кино это, несмотря на некоторые его художественные несовершенства (затянутость действия в первой части картины и нарочитость нескольких сцен), следовало бы показывать по нашему телевидению вместо «правительственных концертов» и прочих агиток за «великую Россию». Потому что после целой галереи стукачей, гэбистов, доносчиков, диссидентов и людей «перекати-поля», представших на экранах кинофестиваля, вдруг возникает картина «русского рая» — ширь лугов, дремучесть лесов, неспешность течения чистой реки. И народ здесь живет, занятый не только насущными потребностями, но и глобальными вопросами. Например: «Кто возник раньше — Вселенная или Бог? Зачем ученым нужен андронный коллайдер? Каким будет конец света?»

Об этом размышляет мальчик Митя, и нельзя не позавидовать его детству: у него есть сильный отец и ласковая мать, старший брат и добрый дедушка. У него есть лодка и река, лес и чистый воздух, домашняя живность во дворе и школа на соседней улице. У него есть родной дом, и поэтому Митя считает, что вправе защищать его с оружием в руках.

Народ — ребенок, но если чужая власть (председатель — человек приезжий) доведет его до предела, он, пожалуй, и за оружие возьмется — такова нехитрая идея этой картины. Народ по-прежнему взыскует веры — не на словах, а на деле (когда сельчане говорят председателю: «креста на тебе нет», — он расстегивает рубашку и показывает нательный крестик). Народ жаждет справедливости: «Мы работаем как прежде, растим хлеб и хотим получать деньги за свой труд». Эти элементарные истины доносит до зрителя Ю.Шиллер, известный документалист, который в 67 лет снял свою первую художественную ленту о том, что героем в современной России может быть только ребенок — юношество и среднее поколение на поступок не способны, они послушно смиряются с «обстоятельствами»… Грустный и беспощадный диагноз людям «среднего возраста». Везде — в творчестве, в политике, в экономике.

Фильм Ю.Шиллера дарит нам очень осторожный оптимизм — впервые за последние двадцать лет на наших экранах появился достоверный образ русской деревни. Впервые образ наших тружеников и кормильцев воссоздан с благоговейной бережностью и любовью. Если фильм выйдет в прокат, сила этой любви многократно умножится. Как, впрочем, и сила неприятия тех, для которых главное содержание жизни не в вере, а в сиюминутном, не в красоте, а в деньгах, не в справедливости, а в личной выгоде.

Кого же у нас больше? «Дуэль», как мы видим, продолжается, и она по-прежнему находится в сфере вечных категорий — добра и зла. Искусство делает это противостояние более наглядным. Никогда в России (да и в любой другой общности) не будет социального мира в сфере ценностей, потому что «толерантность» к безобразному возможна только у духовно мертвых людей или у сознательных врагов «этой страны». Что же касается экономического уклада — социализма или капитализма, — то никакой культурный госзаказ «сверху» или «сбоку» не убьет у думающих людей стремления к справедливости. Вот почему личность пытаются «расчеловечить» — переключить ее внимание с мировоззренческих проблем на работу гениталий. Все это не ново, и в России с особенной ажиотацией навязывалось в 90-е годы. Теперь, похоже, мы двинулись по второму кругу.







Сообщение (*):

Комментарии 1 - 0 из 0