I

Действующие лица

Митя — выпускник средней школы, ныне абитуриент, 17 лет.

Алёна — абитуриентка, его двоюродная сестра, 17 лет.

Танечка — ее подруга, 16 лет.

Лена — абитуриентка, 17 лет.

Саша — студент-медик, 20 лет.

Антон Степанович — отец Алёны, 46 лет.

Костик — преподаватель литературы, бородач, 25 лет.

Клава — работница на даче, 42 года.

Начало июля 1971 года. Поселок Стахановцы близ Москвы. Дача Антона Степановича.

Явление первое

Лужайка с клумбой перед дачей Антона Степановича. Это двухэтажный, с мансардой сруб с полуверандой-полутеррасой. На лужайке — качели, кресло-качалка. В кресле — Алёна, рядом, на табурете — Костик. По мощеной дорожке входит Антон Степанович с портфелем, в пиджаке внакидку. Костик при его появлении встает.

Костик. Добрый вечер, Антон Степанович.

Антон Степанович. Сиди, Константин Валентинович! Не в карауле.

Алёна (повернув к отцу голову). Папа, ты машину отпустил?

Антон Степанович. Уехала. А что?

Алёна. Костику в Москву надо.

Антон Степанович. Опомнились! Могли бы на дорогу выйти, меня дожидаючись, а не раскачиваться здесь.

Алёна. Ты что-то сегодня рано.

Антон Степанович. Космонавтов хоронили. А после поминок я на работу не поехал.

Костик. Космос.

Антон Степанович. Если бы космос.

Костик. А погибли... Отчего?

Антон Степанович. Так вам и сказали! Правительственная комиссия работает.

Костик. Позавчера погибли — сегодня уже захоронили. Странно.

Антон Степанович. Это тебе, Константин Валентинович, странно, а похоронили по-христиански — на третий день.

Костик. Космонавтов — по-христиански? Что-то я по телевизору попов там не видел.

Антон Степанович. Не было попов. Это я тебе на второй вопрос ответил. И по первому вопросу тоже объяснил.

Костик. А экспертизы?! Их еще и кремировали.

Антон Степанович. На эксгумацию намекаешь? Все какие нужно экспертизы были. Значит, основная причина установлена, а подробности можно и без погибших изучать. (Алёне.) Мама не звонила?

Алёна. Она тебе на работу звонила. Потом — сюда.

Антон Степанович. Еще будет?

Алёна. В санатории по вечерам междугородние плохо работают.

Антон Степанович. Безобразие! Связь ни к черту. Космонавты гибнут. (Алёне.) Занимались?

Алёна. Весь день.

Антон Степанович. Не дури. До сдачи экзаменов — не дури.

Алёна. Да занимались же мы!

Антон Степанович. Еще будете сегодня?

Костик. Повторим кое-что.

Антон Степанович. А чего в Москву собрались?

Костик. В отдел аспирантуры надо зайти, документы еще кое-какие оформить.

Антон Степанович. Завтра утром поедете вместе со мной.

Алёна (Костику). Поедешь?

Костик разводит руками.

Антон Степанович. Сделаешь свои дела — и сразу назад. Простоя быть не может. Алёне дайте задания, чтоб до вашего приезда не болталась туда-сюда.

Алёна. Ужинать сейчас будешь?

Антон Степанович. Мити, как вижу, еще нет.

Алёна. Какого Мити?

Антон Степанович. Твоего брата двоюродного.

Алёна. Чей он? У меня дядь и тёть много.

Антон Степанович. Сын твоего дяди Васи.

Алёна. А он что, приехать должен?

Антон Степанович. Все мимо ушей пропускаешь. Внимания — ноль. Мы же с мамой говорили об этом...

Алёна. А зачем он приезжает? На ВДНХ?

Антон Степанович. Как и ты, окончил школу — приезжает поступать в университет.

Алёна. Именно в Московский?

Антон Степанович. А почему нет? Я тоже приезжал. Правда, после демобилизации. А у него золотая медаль. Как и у тебя.

Алёна. У Константина Валентиновича тоже золотая медаль.

Антон Степанович. Все герои.

Алёна. Покорители Москвы. Въезд в Иерусалим на белом коне.

Костик. На осле...

Алёна. Что? Ах да! Въезд в Москву на золотом осле... Вы меня всегда поправите, Константин Валентинович. Вот бы еще вам на экзамене рядом оказаться.

Костик. Сделаем все возможное...

Алёна. И где этот кузен жить будет?

Антон Степанович. Пока у нас на даче, а потом, если поступит, посмотрим. (Подхватывает портфель и уходит в дом.)

Костик. Какие тебе дать задания?

Алёна. Чтоб не заскучала.

Костик. Экзамен есть экзамен.

Алёна. А чего тогда спрашивать?

На дорожке появляются Танечка и Митя.

Танечка. Я вам родственника привела.

Митя. Добрый вечер!

Алёна. Ну, здравствуй, кузен! Я твоя кузина Алёна, а это Константин Валентинович. Папа сейчас выйдет.

Митя с улыбкой приветствует всех полупоклонами головы.

Алёна (Мите.) Уже успел мою подружку охмурить?

Танечка. Просто Митя спрашивал, где ваша дача, а я к вам шла. Совпало.

Митя. Представляете, я на автобусном круге запутался и свернул в противоположную сторону. Сообразил, только когда дошел до санатория старых большевиков...

Алёна. И что старые большевики? Рассказали тебе, как брали Зимний?

Митя. Просто показали правильную дорогу.

Алёна смеется, Костик улыбается.

Митя. Там парочка гуляла. Старичок такой маленький, а его дама — на полторы головы выше. И с орденом Ленина.

Алёна. Повезло — столько приключений и встреч. У каждого палисадника!

Митя. Хорошо тут у вас. Сосен много.

Алёна. Зеленая зона.

Митя. И от Москвы недалеко.

Алёна. Ради стахановцев постарались. Во имя и для блага.

Митя. А разве еще стахановцы есть?

Алёна. На заслуженном отдыхе. С пенсиями персональными. Ты это к экзамену спрашиваешь?

Митя. Экзамен по истории мне сдавать не надо. Просто интересно.

Алёна. Ты на какой факультет подаешь?

Митя. Вычислительной математики и кибернетики.

Алёна. Не хило. Знаешь, какой там конкурс?

Митя. В физтехе не меньше.

Алёна. Птица высокого полета.

Митя. Чего размениваться? Надо попробовать.

Алёна. А как насчет армии, если не поступишь? Назад, в свой Ставрополь?

Митя. У меня есть еще год. Или в МВТУ пойду — там экзамены в августе.

Алёна. Значит, запасные аэродромы наготове?

Митя. Папа мне сказал, что ты в МИМО поступать решила...

Алёна. МИМО — это для меня мимо. Заведение не для девочек. Потому дорожка моя в Финансовый институт.

Митя. Я и не слышал про такой. Папа говорил, что ты ему по-английски наизусть Шекспира читала и о филфаке мечтала.

Алёна. Правильно. Помечтала, как положено, прочитала в подлиннике «Венецианского купца» (красуясь) — «The Merchant of Venice» — и обратилась к реальности. Теперь мечтаю об экономике.

Митя. Извините, но, по-моему, это скучно.

Алёна. Захватывающе интересно. Даже экономика капитализма, не говоря об экономике социализма.

На ступеньках веранды появляется Антон Степанович в майке и в старых по виду, рабочих брюках, босиком.

Митя. Здравствуйте, дядя Тоша!

Антон Степанович. Приехал. Не заблудился.

Танечка. Я Митю поблизости встретила и дорогу подсказала.

Антон Степанович. Облегчила задачу.

Митя. Мне очень приятно, но я, надеюсь, и сам бы нашел.

Антон Степанович. Значит, будем ужинать. (Смотрит вверх.) Дождя не предвидится.

Алёна. Рановато, папа. Мы с Константином Валентиновичем перехватывали только что.

Митя. А я в поезде поел. Мама столько продуктов навертела, пришлось доедать через силу. Спасибо, соседи по купе помогли.

Алёна. Мог бы и нам привезти казачьих разносолов.

Митя (оправдываясь). Так это же не гостинцы — дорожная еда. А вам родители передали варенье ореховое и мед. Прошлогодний, конечно, но проверенный. (Лезет в свой раздутый портфель.)

Антон Степанович. Ты ее побольше слушай, натрещит такого... (Сурово смотрит на дочь, потом переводит взгляд на Танечку.) Танечка, со мной поужинать?

Танечка (сокрушенно). Антон Степанович, я дома не так давно обедала!

Алёна. Ты ж с поминок!

Антон Степанович. Думаешь, мы на поминках собираемся, чтобы закусить-выпить? Не без этого, конечно, но, если ты хочешь работать, надо соответствовать мероприятию... Скажи Клаве, чтобы мне здесь накрыла, на столике. Посижу с вами. В доме жарко, даже на веранде.

Алёна уходит.

Антон Степанович. Рассказывай, как вы там, в Ставрополе, живете.

Митя. Хорошо живем. Родители работают. Рита учится.

Антон Степанович. Замуж не собирается?

Митя. Есть планы.

Антон Степанович. Человек хороший?

Митя. Курсант. В следующем году выпуск.

Антон Степанович. А где учится?

Митя. В Орджоникидзе, в общевойсковом.

Антон Степанович. Знаю. И город красивый. Одно слово — Владикавказ. А училище серьезное, со специализацией. Горных стрелков там готовят.

Митя. Наверное.

Антон Степанович. Значит, и служить он будет... соответственно. Как говорится, по дальним гарнизонам. Невеста осознаёт?

Митя. Они с Риткой со школы знакомы.

Антон Степанович. А родители как к такому жениху относятся?

Митя. Волнуются, конечно. Хотя парень хороший. Папе сказал, что до генерала дослужиться мечтает.

Антон Степанович. Мечтает или надеется?

Появляются Алёна и Клава с приборами. Начинают сервировать небольшой круглый столик справа, у веранды. Костик о чем-то тихо говорит с Танечкой, сидящей на качелях. У Танечки во время раскачивания с ноги падает вьетнамка. Костик поднимает ее и, держа в руке, продолжает говорить.

Клава. Водку подавать, Антон Степанович?

Антон Степанович. Обязательно. (Мите полуутвердительно.) Ты еще не пьешь.

Митя (пожимает плечами). Конечно.

Антон Степанович. Пустое занятие. Просто сегодня день такой.

Клава выносит графинчик с водкой и стопку.

Антон Степанович (Клаве). Еще одну принеси. И прибор.

Клава смотрит на Митю. Уходит.

Антон Степанович. Чем думаешь в жизни заниматься?

Митя. Машинным переводом.

Антон Степанович. Это чтобы машина переводила? Робот? Научная фантастика?

Митя. Сегодня уже нет. Проблем, конечно, очень много, но самое интересное именно в проблемах.

Антон Степанович. Это, как понимаю, для оборонки важно.

Митя. Ну почему же только для оборонки? Общее развитие человечества.

Антон Степанович. Если оборонке неинтересно, ничего вы не сделаете. Оборонка и космос. Впрочем, это одно и то же.

Клава выносит вторую стопку, тарелку, вилку, нож, раскладывает, хочет уйти. Антон Степанович берет в руки графинчик.

Антон Степанович. Из морозильника. Молодец! (Клаве.) Выпей со мной, Клавдия Федоровна. Поддержи. А то здесь только несовершеннолетние.

Клава. У меня работа, Антон Степанович.

Антон Степанович. Твоя работа на сегодня кончена.

Клава. А посуду помыть?

Антон Степанович. Такую работу на трезвую голову делать скушно. Да и не захмелеешь ты от стопочки. (Разливает. Берет свою, Клава осторожно свою.) Космонавтов мы уже помянули. Так что выпьем за родственные чувства!

Оба одним махом выпивают. Клава берет с тарелки кружок огурца, закусывает.

Клава. Могу идти, Антон Степанович?

Антон Степанович. Ступай. Мне на утро гречку, сосиски... кефир, понятно. (Костику.) Константин Валентинович, сосиски с гречкой на завтрак будете?

Костик. Спасибо! Буду. (Пытается надеть вьетнамку на подставленную ногу раскачивающейся Танечки.)

Антон Степанович. Значит, всем на завтрак сосиски с гречкой, кефир, ну и остальное, как обычно. И Митин мед подашь. Попробуем.

Клава уходит.

Антон Степанович (Мите). Садись. В университет ты, конечно, поступишь. А туда не поступишь — в МВТУ иди. Никогда без куска хлеба не останешься.

Митя. Сейчас кибернетика, ЭВМ развиваются. Каждый год новое. Но я даже не из-за денег. Просто интересно.

Антон Степанович. Как это ты на интересе жизнь строить собрался? Кибернетика, прекрасно помню, вообще в лженауках пребывала. Орудием империалистического колониализма была объявлена...

Митя. Ну, это когда было. При культе личности. И кибернетика, и генетика. Времена меняются.

Антон Степанович. И я говорю, что меняются. Сегодня так, завтра эдак. А вот оборонка всегда останется. Голову себе не морочь — ее держись. В университете твоем кафедра военная есть?

Митя. Кажется, есть.

Антон Степанович. Должна быть. Конечно, есть. У тебя с военным билетом все в порядке?

Митя. У меня приписное свидетельство.

Антон Степанович. То есть призыву подлежишь. Полноценный. (Берется за графинчик, наливает.) Будь здоров! (Пьет.) Последняя. Ты учись, крепко учись, а я, жив буду, с хорошей работой тебе помогу. В партию вступи обязательно. Хотя тебе это в университете непросто будет. Но ты активность прояви, стань общественником.

Митя. Не люблю я этих... комсомолистов.

Антон Степанович. И я их не люблю. Но — надо! Партия у нас, племянник, всем управляет. И если хочешь, чтобы она тебе мешала поменьше, вступай! Вооружись партбилетом. (Смотрит на графинчик.) Все же помяну. Бог троицу любит. (К Костику.) Константин Валентинович! Подойди сюда!

Костик, наконец нацепив на Танечкины пальцы вьетнамку, подходит.

Антон Степанович. Вы меня про гибель космонавтов спрашивали. Причинами интересовались...

Костик кивает.

Антон Степанович. А они, причины эти, прозрачны. Американцы уже втроем летают, а наши по двое. Непорядок. Отставание с точки зрения соревнования двух систем. Поэтому есть мнение. А поскольку есть мнение, постольку принимается решение: лететь троим! Но как? Не помещаются! Решим вопрос! И решили. Лететь без скафандров. Понятно?

Костик кивает.

Антон Степанович. Полетели. А там понятно, одно к одному. То есть разгерметизация. А скафандров нет. Поэтому называется очень просто — при исполнении служебных обязанностей. (Берется за графинчик.) Вам до экзаменов нельзя.

Костик кивает. Антон Степанович наливает, пьет.

Антон Степанович. Берите стул, присаживайтесь. Закусите.

Костик. Спасибо! Я позже.

Уходит к Танечке на качелях. Появляется Алёна. Подходит к ним.

Танечка. Пулю будете сегодня расписывать?

Алёна. Сашка должен подойти. Поиграем.

Танечка. А Митя?

Алёна (окликает Митю). Кузен, ты в преферанс играешь?

Митя. В преферанс — нет. Я же еще не студент.

Алёна. Какой правильный! (Мите громко.) Танечка у нас школьница, а уже выучилась в преферанс играть.

Митя. Вот она меня и научит. После экзаменов.

Алёна (потише Костику и Танечке). Шустрый! С ним, наверное, только в подкидного можно.

Танечка. С Антоном Степановичем как раз шестеро.

Антон Степанович (зовет). Картежница! Алёна!

Алёна. Здесь, папа!

Антон Степанович. Где Клава? Я ей жалованье должен был еще вчера отдать, а она молчит! Позови.

Алёна. Молится она.

Антон Степанович. Ну, как помолится, пусть подходит. (Мите.) Ты нашу икону Богородицы видел?

Митя. У вас икона есть?

Антон Степанович. Есть. Твоей бабушки, а моей и твоего отца мамы то есть. Как она сохранила, ума не приложу. Скажем, у Клавы, хотя она из деревенской семьи, никаких икон нет. Ничего. А ведь были у всех когда-то. Но оказались в пережитках прошлого. Вот Клава теперь на нашу молится. Которую у нас бабушка сохранила. И до самой смерти на нее молилась. И во время войны. Ты только представь, нас ведь четверо братьев воевало и двое зятьёв. И только один погиб. Зять. Миша. При форсировании Днепра. (Наливает, пьет.) А мы все вернулись. Хотя хлебнули горячего. Особенно отец твой. Чудо!

Митя. Думаете, это икона? Есть ведь теория вероятностей. Случайности, наконец.

Антон Степанович. Без иконы здесь не обошлось, точно. Но этого ваша наука объяснить не может. И мы тоже этого не касаемся. Только в рамках антирелигиозной пропаганды.

Явление второе

Та же лужайка перед дачей. Вечер следующего дня. Входят Митя с Леной. Митя несет ее чемодан и свой портфель. На ступеньках веранды сидит Антон Степанович в домашней, как вчера, одежде, распутывает рыболовные снасти.

Антон Степанович. А, Митя!.. Погрузился в жизнь абитуриентскую...

Митя. Добрый вечер, Антон Степанович. Это Лена.

Лена. Добрый вечер!

Митя. Представляете, Лене общежитие не дают. Обещают только через неделю.

Антон Степанович. Это в университете?

Митя. У нас. Только Лена на биофак поступает.

Антон Степанович. А тебе дали.

Митя. Я и не спрашивал... пока. Вроде вы сказали, что здесь можно пока пожить.

Антон Степанович. Сказал. Места хватает.

Митя. На нашем факультете вроде дают, а на биофаке пока не дают. Тем, кто сейчас сдает. Конкурс большой.

Антон Степанович. Все правильно. Пока общежития забиты, а после первого экзамена те, кто двойку схватит, уедут... Ты, например.

Митя. Мне пятерку получить надо, а вы такое говорите...

Антон Степанович. К «надо» быть готовым — надо. Хоть документы-то сдал?

Митя. Конечно, сдал. И консультации послушал. Уже домой — сюда — шел, вдруг вижу — сидит Лена с чемоданом, плачет.

Лена. Я не плакала. Просто пригорюнилась.

Антон Степанович. А вы что, учились вместе?

Митя. Нет, Лена из Астрахани. Она тоже школу с медалью окончила.

Антон Степанович. Парад медалистов.

Митя. Просто я подумал, что, наверное, Лене можно у нас... у вас переночевать. Не на вокзал же ей ехать.

Антон Степанович. Такой вариант тоже можно назвать преодолением трудностей. Тем более что место у нас в самом деле найти можно.

Митя. Спасибо, дядя Тоша.

Антон Степанович. Если твою девушку баня устроит. (Лене.) Не сомневайтесь, баня у нас очень хорошая. Тоже сруб. С мансардой для отдыха. Окно в крыше. Я и сам там иногда сплю.

Лена. Спасибо вам большое, Антон Степанович. Сейчас же лето, мне бы хоть где-то пока что...

Антон Степанович. Ну, сеновала у нас нет, это у Сашки с его лошадью, возможно, имеется. У нас — баня. Алёна освободится и вам покажет. (Поднимается со ступенек, входит на веранду.) (Мите.) Вы сейчас ужинать будете?

Митя. Мы — со всеми.

Антон Степанович. Сейчас компота вам вынесу. Жарко. (Уходит в дом.)

Митя. Я же тебе говорил: мировой дядька! Младший брат отца. Тоже фронтовик.

Лена. А сейчас?

Митя. Сейчас по машиностроению. В министерстве. Я не знаю точно. Но его недавно орденом Октябрьской Революции наградили. А еще у него есть ордена Трудового Красного Знамени и «Знак Почета». И Красная Звезда за войну.

Выходит Антон Степанович с кувшином и стаканами на подносе.

Антон Степанович. Пейте. (Ставит на столик и уходит в сад.)

Митя разливает компот по стаканам, пьют.

Лена. А хозяйка где?

Митя. Жена? Вероника Николаевна в санатории. Сердечница она. А на хозяйстве здесь Клава, местная жительница. Забавная тетка. Сомневаюсь, что она даже в школе училась, а заговорит — заслушаешься.

Лена. Все-таки мне очень неудобно! Может, я Антону Степановичу документы покажу?

Митя. Документы твои я видел, если тебя это волнует. Аттестат свой золотой ты сдала, медали с собой нет.

Лена. Я даже колечко с собой не взяла, которое мне папа на выпускной подарил.

Митя. Ну и успокойся. Москвичи вообще гостеприимные. Я рад, что тебя встретил. А то у нас абитуриенты какие-то... в себя погруженные.

Лена. А я вся такая... расхристанная, как моя мама говорит.

Митя. Слушай, и моя так говорит. Но это когда я из школы или со двора приходил в пальто или в куртке расстегнутой. В холода. (Смотрит на Лену.)

Лена. А мне она так говорила, когда вещи по комнате разбросаю, одежду.

Митя. Скучаешь по дому?

Лена. Я с девятого класса в Москву хотела. После того как мы классом сюда съездили. Это не Астрахань.

Митя. У вас в Астрахани хоть кремль есть.

Лена. А толку? Обещают музей сделать, но когда еще это будет. Время там течет медленно...

Митя. Как Волга.

Лена. Волга течет быстрее.

Митя. И я из своего Ставрополя вырос, как из детского пальто.

Лена. А Москва-то слезам и вправду не верит. Даже с общежитием непросто.

Митя. Люди устраиваются.

Лена. Ага! По лимиту можно. Меня прямо на вокзале стали агитировать пойти в штукатуры на стройку. Там и общежитие сразу, а потом квартира.

Митя. Авантюристы какие-то.

Лена. Нет, я еще в Астрахани о такой возможности знала. И сейчас телефон взяла. Провалюсь — пойду в московские штукатуры.

Митя. С золотой медалью!

Лена. Тем более — обратной дороги нет. Позорище! А так — затеряюсь в Москве.

Митя. А ты что, штукатурить умеешь?

Лена. Они обучают. Между прочим, в университете можно и на вечернем, и заочно.

Митя. На биофаке?

Лена. Найду вариант. Кстати, если посчитать все спокойно, получается не так уж глупо. В университете пять лет, в аспирантуре — три года. За это время по лимиту можно квартиру в Москве получить.

Митя. А теперь посчитай, сколько ты стен за эти восемь лет отштукатуришь! При любой погоде!

На крыльце появляется Алёна.

Алёна. Ну, кузен! Кто это? Тоже моя сестра?

Митя. Это Лена. Поступает на биофак университета. Дядя Тоша разрешил ей здесь пожить, пока общежитие не дадут.

Алёна. Дядя Тоша! Здесь все тетя Вероника решает.

Митя. Но ведь Вероника Николаевна в санатории.

Алёна. Через неделю будет.

Лена. А мне через неделю общежитие дадут.

Алёна. Ладно. Это я так. Ordnung muss zein[1].

Митя. Порядок должен быть. Ты и немецкий знаешь?!

Алёна. И французский. Со словарем.

Митя. Да тебе надо бы в иняз поступать.

Алёна. Куда мне надо было поступать — там мимо. Выбракована по половому признаку. Где же тебя, подруга, поселить? С кузеном в одной комнате нельзя, быстренько до греха его доведешь...

Митя. Алёна!

Алёна. Елена Антоновна я! Дело у нас молодое. Кровь кипит.

На ступеньках появляется Костик, озаряя всех широкой улыбкой.

Алёна (Костику). Правда, Костик Валентиныч?

Костик. Всенепременно, Эля. (Берет Алёну за плечи и словно бы подвигая ее в сторону, чтобы спуститься на лужайку, и вместе с тем приобнимая.)

Из сада выходит Антон Степанович.

Антон Степанович. На сегодня закончили? Из графика не выбиваетесь?

Костик. В полном соответствии.

Антон Степанович. Вашего полку, Алёна, прибыло. Митя еще одну абитуриентку привел. Надо помочь. Тем более она тебе не конкурентка — на биофак поступает.

Алёна. Митя мне рассказал.

Антон Степанович. Проведи ее в баню. В светелке пусть селится. Я посмотрел — там вроде все в порядке, но ты проверь. Белье дай свежее, полотенце.

Алёна. Ну, тезка, бери свой чумадан — пойдем.

Алёна и Лена уходят.

Антон Степанович (Костику). Ну, как Алёна?

Костик. С нашей стороны проблем не будет. Она и на филфак сочинение написала бы.

Антон Степанович. Это вы про литературу говорите. То, что и начитанная она, и язычок у ней мамашин, — это я знаю. А с русским языком как?

Костик. Как раз русским языком мы с ней в основном и занимаемся. Но у нее природная грамотность.

Антон Степанович. Все вы грамотеи. До первого экзамена.

Костик. Антон Степанович, за свою подготовку и за Алёну я отвечаю. Если не будет каких-то неприятных накладок...

Антон Степанович. Накладок не будет. Никаких. (Мите.) А у тебя репетиторы были?

Митя (пожимает плечами). А зачем? Я на олимпиадах по математике и физике первые места легко брал.

Антон Степанович. Где эти олимпиады? Любительский спорт — слышал небось. А здесь — живая жизнь.

Митя. Ни к чему было родителей в расход вводить.

Костик отходит в сторону.

Антон Степанович. Не уходи, Константин Валентинович. Есть возможность заняться физическими упражнениями. Как вы насчет того, чтобы поработать не головой, а руками?

Митя. Всегда готов размяться.

Костик. Если смогу быть здесь полезен.

Антон Степанович. Сможешь. Назначаю тебя как кандидата наук подсобным рабочим шестого разряда, а Димитрий — по четвертому пойдет.

Митя. Лучше бы по пятому!

Антон Степанович. Решим по факту. Пошли. Надо дверь в сарае поправить. До ужина успеем.

Уходят. Из сада появляются Алёна и Лена.

Алёна (продолжая разговор). ...так что твоя биология это не только кролики-цветочки. Если поступишь, подбирай себе кафедру с перспективой. Женихи женихами, а распределение хорошее и при московском женихе-муже не помешает.

Лена. Мне все-таки фундаментальная биология интересней.

На дорожке, ведущей с улицы, появляется Саша.

Алёна. Переинтересуешься. (Саше.) Познакомься. Это Лена. Она сейчас живет у нас.

Саша. Глеб. (Протягивает руку, вытерев ладонь о штаны.)

Алёна. Чего дурачишься?

Саша. Вовсе и не дурачусь. Глеб Бабэльмандебский мое имя. И фамилиё.

Алёна. Его Саша зовут. Он во время сессии надорвался.

Лена. Лена. (Пожимает руку, которую Саша все держит.)

Саша. Лёня.

Алёна. А ну-ка, иди отсюда!

Саша. А зато у меня есть лошадь. И еще я в носу ковырять люблю.

Лена начинает смеяться.

Саша. А это уже плохой признак. Один шаг до истерики.

Алёна. Саша-Саша, когда же ты наконец провалишь на свои Златни Пясцы[2]?

Саша. Визы визируют. Не думаю, что там столь же соблазнительные женщины. Девчонки-девчонки! Вы ничего не понимаете в наших женщинах.

Алёна. Саша — махровый пошляк.

Саша. Девушка, махровый пошляк интереснее дремучей жизни. Девушка-девушка, которая Лена, не которая Алёна.

Алёна и Лена скрылись на веранде. Из сада выходит Митя.

Саша. О, Димитрий! Сегодня не виделись. Как думаешь, я демократичен?

Митя. А вы как думаете?

Саша. Ну, выкалка! Давай по-свойски.

Митя. Вы, безусловно, свойский парень.

Саша. Мить, как ты думаешь, почему я всех считаю идиотами?

Митя. А себя?

Саша. Я вчера во время игры в дурачка заметил, как ты на меня злишься. А сделать ничего не можешь.

Митя. Лучше бы ты заметил, что пошлил не переставая. Танечка сидела красная как рак.

Саша. Как рак... Интересное сравнение для девушки.

Митя. Аккуратнее, Шурик!

Саша. Обычная игра со словом. Тренаж.

Митя. Трепаж. И чего тебя так несет?!

Саша. Юн я, но стар смысл во мне. Говорю то, что вижу. И прекрасно знаю, как, когда и почему может краснеть Танька. Конституция у нее такая, ничего особенного. Не бери себе в голову.

Митя. Шурик!!

Саша. Ты разгляди, что под маской.

Митя. Диалог окончен?

Саша. Ступай, братец. Но деву ты подобрал со вкусом. С чего это тебе везет?

Митя. А я непосредственный.

Саша. То-то и оно, что я тоже непосредственный. Но попробуй-ка скажи им прямо, чего я хочу...

Митя. Вот и попробуй.

Саша. Неинтересный какой-то разговор у тебя со мной. Давай-ка вытаскивай оттуда девчонок. Пойдем, что ли, в нашем бассейне разомнемся? А то можно прямо на речку!

Митя. У нас с Антоном Степановичем и Константином Валентиновичем в сарае работа. Могу понадобиться.

Саша. Надеюсь, там я не нужен. (Кричит.) Эй, Ленки! Айда на речку!

Алёна (из окна). Пойдем, если ты будешь на лошади.

Саша. На лошади! Сразу видно — не деревенские жители. Кто ж в солнцепек скотину гоняет?!

Митя. Вроде уже вечер.

Саша. Пока жарко. Лена, которая не Алёна! Пойдемте, я вас зову. Посмотрим, как в речке вода бежит.

Алёна. Шибко она бежит. Уходи, нам поговорить надо.

Саша. Пойдемте, Лена.

Лена (появляясь в окне). Мне заниматься надо. У меня купальника нет.

Саша. Вам Алёна одолжит. У нее этих купальников целая запруда. Алёночка, какой-нибудь мини-монокини нам одолжишь?

Алёна. Проваливай!

Саша. Какой-нибудь бикини быстрорастворимый.

Алёна. Вы знаете, что он в прошлом году сделал? Привез ему уже не знаю кто...

Саша. Чего там! Родитель привез, Алексан Алексанович. Заслуженный врач.

Алёна. Купальник ему привезли... особый. И знал же, черт, кому продать! Жене депутата продал...

Митя. Депутат-стахановец?

Алёна. Навроде того. Директор завода. Она пошла на речку, а он в воде и разползся... Хорошо еще, что не море, там, говорят, вообще бы лоскутка не осталось.

Саша. Но у меня уже таких нет, к сожалению. И вообще, зачем вам купальник? Можно ведь по-деревенски: разделась в кустиках, водичку пальчиком попробовала, ахнула — и бултых! А я бы подсматривал, как помещик... Вы Чехова читали?

Появляется Костик.

Саша. Здравствуйте, Константин Валентинович. Стоит завести разговор о литературе — являетесь вы...

Костик (Мите). Он и меня отправил. Позовет, если надо. Робинзон.

Саша. Ну как? На интеллектуальном фронте без перемен?

Костик. А вам это интересно?

Саша. Мне все интересно, Константин Валентинович... Ох и длинные же у вас имя-отчество. И фамилия небось под стать?

Костик. Под стать.

Девушки выходят из дома.

Саша. Таким образом, Алёна занимается с Константином Валентиновичем, мы с Леночкой идем на речку, а физик Митя расщепляет огурцы и крыжовник на угодьях Антона Степановича.

Митя. С вашего позволения, я не физик.

Алёна. Ушел бы ты, Саша.

Саша. Ну, пойдем все на речку. Константин Валентинович, вы умеете плавать?

Костик. Я на Волге вырос.

Саша. Извините. Я забыл, степной казак у нас лихой — Митя.

Алёна. Митя, дай ему в лоб, я разрешаю.

Лена. Я не умею плавать. Я воды боюсь.

Саша. Надо же! Водобоязнь — очень нехорошая болезнь. У Алёны знакомая собачка страдала водобоязнью — и на мыло!

Алёна. Но прежде несчастное животное совсем не случайно сумело укусить Шуру.

Саша. Точно. Мне сделали вот в эту самую попку сорок уколов.

Алёна. Не помогло.

Саша. Пошлите купаться! После укуса и лечения мне показаны солнце-воздушно-водныя процедуры.

Лена. А почему вы неправильно говорите?

Саша. Ну как же?! Если я тебе говорю в единственном числе «пошли», то во множественном будет — «пошлите»! Это грамматическое правило, никто не отменяет.

Костик. Алёна, пойдемте, иначе мы не успеем.

Саша внимательно смотрит на Костика, не замечающего этого взгляда. Костик и Алёна уходят в дом.

Саша. Митя, огурцы ждут!

Лена. Знаете, Саша, как-нибудь в другой раз. После экзаменов.

Саша. Других разов не бывает! Химера! Я научу вас плавать. И конспекты к экзамену дам.

Митя садится на ступеньки веранды, раскрывает книгу.

Лена. Нет-нет. Давайте часа через два... три.

Саша. Ну, вот! Вечером и простудиться недолго. Радикулит-ишиас и все остальное. Да сдадите вы экзамены! Это ведь судьба — сдать или не сдать. Если на роду у вас написано сдать — сдадите.

Лена. Понимаете...

Саша. Или, может, хотите лошадь мою посмотреть? И с конюхом поговорите. Совершенный Ираклий Андроников. Полное обозрение местных нравов за сто лет.

Лена. Я обязательно... Придем. Но не сейчас. Извините. (Идет к веранде.)

Саша. Ну, Митька, твое счастье! До скорого, абитуриенция!

Митя. Рысью, жокей!

Саша (останавливается). А вот этого я не люблю, мальчик! (Быстро уходит.)

Лена. Он просто дурачится.

Митя. Живчик!

Появляются Алёна и Костик.

Алёна. Сперматозавр!

Митя с изумлением смотрит на нее.

Алёна. Ты что, кузен, в школе не учился? Это экспрессивная лексика на базе научного термина. Правильно, Константин Валентинович?

Костик. Безупречная формулировка.

Алёна (глядя на Митю). А кузен все равно не понимает. Лена, объясни ему.

Лена, смущаясь, идет к качелям, садится и начинает потихоньку раскачиваться.

Митя (Лене). А ты что, вправду плавать не умеешь? Как же так? В Астрахани!

Лена. Кандидат в мастера спорта по водному поло. Просто к слову пришлось.

Алёна. Может, не надо было его прогонять?

Митя. Не хотел бы — не ушел.

Явление третье

Через несколько дней. Уже привычная лужайка перед дачей Антона Степановича. Послеобеденное время. Алёна в кресле-качалке, Костик раскачивается на качелях.

Алёна. Наслушаешься вас, Константин Валентинович, и вновь думаешь — может, вправду на филфак пойти?

Костик. Это тяжелое заблуждение. Многие любовь к чтению, интерес к литературе путают с жизненными интересами. Литература — это словечки...

Алёна. А жизнь?

Костик. Жизнь — это страсти. У нас была учительница литературы... такая, что три четверти класса хотели рвануть на филфак. И представь, к десятому классу она всех раскидала кого куда. Между прочим, из двадцати четырех человек в разные институты и так далее поступили двадцать три. Только одна девочка сразу вышла замуж, родила три раза подряд и, кажется, никуда не поступала. Но и она литературу знала и читать любила. Для детей — идеальная мать.

Алёна. А как же вы? Вас от филфака отвести не удалось?

Костик. А меня и еще одного парня, Олега, он теперь структурный лингвист, Ирина Николаевна и не пыталась отвратить. Так нас с ним и называла иногда — «мои любимые уроды». Нам с Олегом она еще в седьмом классе сказала, что из нас, кроме филологов, ничего не получится.

Алёна. Но почему «уроды»?

Костик. Ну как же... Зациклились, заплелись в словесах. Заниматься словами всю жизнь. Ничего больше нас не интересовало и не интересует. Хотя, конечно, и такие, как мы, нужны. Чтобы остальных учить. Выражать себя в слове. На выпускном вечере, когда нашей Ирине Николаевне дали напутственное, так она и сказала: «Литература нужна всем. Литература учит грамотно, внятно выражать свои мысли, устно и письменно. Это должны уметь все. Но для этого не нужно учиться на филфаке. Хватает и средней школы. Пусть чтение станет вашим увлечением на всю жизнь». Как сейчас говорят, хобби.

Алёна. А у вас тогда какое хобби?

Костик (вдруг задумывается, внимательно смотрит на Алёну). Есть кое-какое увлечение... Ну и, конечно, история! Впрочем, история это тоже словеса. Особенно история КПСС.

Алёна. Почему история КПСС?! Там все так скучно.

Костик. Невероятно интересно. Политический детектив. Интриги, убийства, репрессии. Ленин против Троцкого, Троцкий против Сталина, Сталин против Кирова. Ты про Берию что-нибудь слышала?

Алёна. Да, читала в Большой советской энциклопедии статью. Только папа сказал, что там много неправды.

Костик. Вот как. У вас есть второе издание Большой советской? Интересно бы посмотреть.

Алёна. Папа и третье сейчас выписал. Он вообще любит энциклопедии и словари. Но это все в Москве. А что ты хотел сказать про Берию? Давай хотя бы между собой на «ты». А то смешно ведь...

Костик. Давай. О чем речь. Я ведь и так тебя на «ты» называю. Просто не люблю разнобой.

Алёна. А тебя это не касается. Говори, как считаешь нужным.

Костик. Когда умер Сталин, Берия через месяц или даже меньше убрал отовсюду его портреты и упоминания о нем. Думаю, что это сделал Берия. И еще немало интересного... Пока его летом не объявили врагом народа. И пошло дальше. Хрущев против Берии. Молотов против Хрущева. Жуков против Маленкова. Брежнев против Хрущева... Нет, ни к чему тебе сейчас забивать этим голову. И никому об этом на экзаменах и вообще в своем институте не говори. Но сама потихоньку разбирайся: политэкономия социализма — просто-таки феерия. Знаешь, например, что выпуск станков у нас планируется в тоннах?!

Алёна. Почему?

Костик. Загадка. Может, разгадаешь. Я-то филолог.

Алёна. А почему же папа решил, что ты меня и по истории репетировать должен?

Костик. Понятия не имею. Поговорил со мной — и предложил. Только предупредил, чтоб я не политиканствовал.

Алёна. А других предупреждений он тебе не делал?

Костик. Знал, наверное, что ты — девушка уже взрослая...

Алёна. Дурак!

Костик (неуклюже спрыгивает с качелей). Пойдем в дом.

Алёна (встает с кресла, идет к веранде). Скоро математик ко мне приедет.

Костик. Успеем.

Уходят. Через несколько мгновений на дорожке появляется Митя. Оглядывается.

Митя. Черт! Вроде никого нет. И двери открыты.

Из сада с миской зелени выходит Клава.

Митя. Клавдия Федоровна! Хорошо, что вы здесь. Антон Степанович не приехал?

Клава. Рано еще.

Митя. А кто есть?

Клава. Кистантин с Алёной где-то занимаются. Больше никого. Обедать будете? (Входит в дом.)

Митя. Какой там обедать! (Подбегает к столику, достает из портфеля тетрадь и ручку. Садится, пишет. Рвет и комкает бумагу. Убегает в сад.)

Клава (подходит к столику, смотрит на скомканные бумажки). Непорядок. Выбросить? Нельзя. Скомкают, а потом разглаживают. Пусть полежит пока. Если что — скажу, что Митины.

Звонит телефон. Клава уходит на веранду.

Клава. Да... Передам... Ясно, где она. Занимается... Звоните. (Кричит на веранде.) Алёна! Математик твой звонил. Совет у него объявился. Не сможет сейчас приехать. Звонить будет.

Алёна (из глубины дома). Поняла.

Клава появляется на ступеньках с кастрюлей и миской. Чистит овощи.

Клава (сама с собой). Чего ж не понять! Всяк всюду хочет успеть. Особенно те, кто интелликтет имеет. И все в Москву едут. И мы ехали... Что ж, с вакуации на Смоленшшину возвращаться? ГРЭС взорвали, нету на ГРЭСе работы... Как мать-вдова-покойница устроилась с нами со двумя — диво дивное! Григорию Кирилловичу спасибо — и мать взял, и меня в домработницы к генералу Бавукову устроил... А так ведь люди под поезда ложились — не пускали ведь в Москву... И сейчас не пускают, а всё едут. Витька, племянник, после армии в милицию устраиваться приехал... В милицию это хорошо, в милицию здесь после армии принимают... «Возьмут, тетя Клава! Я с моцоциклом приехал!» С брюхатой женой ты, дурья башка, приехал — и нет тебе потому никакой московской милиции! Ехай в свои Валуйки, там на моцоцикле катайся... И правильно это! Если все в Москву съедутся, кто по сэсэсэру останется или по России хотя бы даже. Где родился, там и пригодился. Сейчас вакуация кончилась... Спросить бы у этих новых, понаехавших: чего в Москве ищут? Продукты? Это понятно. Продукты хорошие. Но что ж их, дома, в семье, не кормили... Чего-то еще требовается. И девку эту привел. Тут же облапошился. На лбу ведь написано, что умней тебя. (Оглядывается по сторонам, прислушивается к звукам в даче.) А эти... занимаются. Занимаются, как же... В комнате заперлись. Один на совете остался, другой в комнате заперся... Гляди, Антон Степанович, в оба, дома гляди, хотя государственный человек. Тем более хозяйка у тебя, поди ж ты, лечится, барыня. Нашла время. «Сердце»! У всех — сердце. Я, хоть и моложе, вся после этих лесозаготовок военных в нутре гнилая... Ну так что! Двоих выродила да на огородах в Лектростали каждый год. Жива! Тройчатку выпью, валокординчику — спасибо Антон Степанычу, снабжает, — валокординчику в свою самоделку накапаю... И полегчает! Самоделка-то моя получше куплёной будет, это не один Васька, пьянь лектростальская, не только мой Коля, супруг-покойник, признавали... Антон Степанович! Только ты, говорит, Клава, аккуратнее ее гони, а то ведь — дух! А как без духа?! Но стараюсь, конечно... Летом и гонишь ее, на свежем воздухе... Кому в мозги прийти может, что на даче у Антона Степановича самоделку готовят... Государственный человек... Это хорошо, что вспомнила... Надо до Москвы еще наготовить... Ведь хозяйка-то наша, Вероника Николавна, с комаром в носу — и здесь-то от нее таишься... А если подумать — пожалуй, в соседних деревнях росли. «Вероника»! Верка — она и есть Верка! Я паспорт ея видела, читать умею. Только мне самоделка, а ей — козырь. Судьбой для меня написано. В Москву пустили, а дальше — сюда пожалуй. Это верно, я в Москву не учиться ехала, а из вакуации долю найти. Только какая-то одинаковая у нас у таких доля получается. И Валерка мой — в армию, а эти — в ливерниститет!..

Появляется Танечка.

Танечка. Здравствуйте, тетя Клава! Вы одна?

Клава. Почему же одна? Алёна с Кистистином наверху... занимаются. Митя из Москвы приехал... малахольный какой-то... Писал вон здесь, а потом в сад убежал...

Танечка. Пойду посмотрю. (Уходит в сад.)

Клава. Ишь, засвербило. Посмотрит она... Утешит. Говорила Валерке — расчеты на нее не строй! Мало ли что, глазами тебе показала, на мопеде с тобой прокатилась... Не та делянка! Мать-то отолари... отолариголо... тьфу ты... отолариголог... старых большевиков пользует, не чета твоей стряпухе-судомойке... Ты в армию, а она в институт. А институт в Москве, а Москва — сам понимаешь! С Катерины пример бери, старшая ведь сестра. И муж шофер, как отец ваш покойный, и сама на автобазе. То-то плохо! Спасибо Антону Степановичу — хорошо устроил. И тебя устроит. Досаф тебе права в школе дал, а вернешься отличником подготовки — и тебя Антон Степанович удостоит. Может, и к себе возьмет... Напишу я ему опять, чтоб планы не строил. Разные дороги... Вот, в саду застряла. Те, значит, на этаже, а эти под вишнями хороводятся. Все пристроены. Только Алёнка вторая пока в неизвестности. (Берет чашки, уходит в дом.)

Свет постепенно становится глуше и плотнее — вечереет. С улицы по дорожке входят улыбающаяся Лена и Саша.

Лена. Надеюсь, от меня не пахнет.

Саша. Это не сигареты.

Лена. Я все же потом шоколад ела.

Саша. Ну, я тебя жду.

Лена. Как получится.

Саша. У тебя все получается.

Лена. Аккуратно. Не люблю разговоров с намеками.

Саша. Какие запрещены — до или после?

Лена. Не будь противным — это не твое.

Саша. Все мое. Живу без надзирателя. Свободный человек.

Лена. И свободному человеку хочется говорить вещи, которые кому-то... кому-то рядом с ним неприятны?

Саша. Чтобы узнать, что они неприятны, я должен их сказать.

Лена. Мне помнится, несколько часов ты обходился без того, чтобы говорить пошлости.

Саша. А сейчас перерыв. Ты, по-моему, уже забыла, что именно тебе не понравилось.

Лена. Я ничего не забываю. Ты все так погружаешь в слова, что до остального не доберешься.

Саша. Кто же верит словам?

Лена. А куда без слов?

Саша. Извини, я верю только тактильным ощущениям.

Лена. До свидания.

Саша. Осязательным и обонятельным.

Лена. До свидания.

На дорожке появляется Антон Степанович.

Саша. Добрый вечер, Антон Степанович.

Лена. Добрый вечер!

Антон Степанович. Добрый вечер! Чего здесь стоите?

Лена. Саша меня провожал.

Саша (разводит руками). Встретил Лену...

Антон Степанович. На машине встретил?

Саша. Так получилось.

Лена. Мы с Сашей в Москве встретились...

Антон Степанович. Москва — маленькая деревня.

Саша. Иногда так и подумаешь.

Антон Степанович. Ты к нам?

Саша. Провожал только. (Смотрит на Лену.) До свидания.

Антон Степанович. До свидания!

На крыльце появляются Алёна и Костик, продолжая вести перепалку. Саша уходит, а Лена и Антон Степанович идут к дому.

Алёна. Интеллигенция! Надоели! Все в словах! Словоблуды! Онанисты! (Видит отца, смущается.)

Антон Степанович. Повторяете русский язык?

Костик (протяжно). «Будет ли конец ветру слов?» Изучаем крылатые слова. Как отличить необходимое от информационного шума.

Алёна. К чертям свинячьим! (Идет и садится в кресло-качалку.)

Антон Степанович. Про информацию — это к Мите. Его кибернетика решит все ваши проблемы.

Алёна. А у тебя нет проблем!

Антон Степанович. Мои проблемы — народно-хозяйственные. Лучше всего решаются в рабочем порядке. Так что пока обходимся без кибернетики. С лампами надежнее. Они, как Митины полупроводники, при ядерном взрыве не пострадают. Митя вернулся?

Алёна. Не знаю.

Клава (появляется на крыльце). Вернулся. В саду где-то. Накрывать ужин?

Антон Степанович. На веранде. (Лене.) Как дела? Сдали?

Лена. Написала все. Потом еще в библиотеке посидела — проверила. Кажется, осечки быть не должно.

Антон Степанович. Ну, дай-то бог! Чтоб у всех у вас такое хорошее начало было.

Лена. Пока стучу по дереву. (Стучит по перилам веранды.) Оценки послезавтра, а то и в четверг. Меня даже подташнивает. Даже кушать не хочется.

Антон Степанович. Захочется. Надо держаться. Отвлечься. Готовиться к следующему экзамену.

Лена. Да, обязательно. Говорят, там пятерку невозможно получить, даже если на пятерку написано. Не для всех.

Антон Степанович. А ты больше слушай разговоров вокруг. Там и специально провокаторы всякие ходят, чтобы расхолодить таких, слабовольных, а своим помочь просунуться...

Лена. Я-то не слушаю, но учитывать обязана. Вдруг мне придется все экзамены сдавать? И сочинение писать? (Костику, который стоит у столика и рассматривает скомканные Митей бумажки.) Константин Валентинович, вы мне дадите консультацию?

Костик. Пожалуйста. Если Алёна не против, можно вместе с ней позаниматься.

Алёна. Валяй! Может, умный вопрос на засыпку задашь. Константин Валентиныч ответит, а мне пригодится.

Лена. Да мне бы одну только консультацию, обобщающую. Но как раз на вопросы мои ответить.

Костик. Чем смогу.

Из сада выходят Митя и Танечка.

Антон Степанович. Ну, наконец. Еще один герой дня. Сдал?

Митя. Пятерки точно не будет. В неравенстве у меня погрешность, а в задаче ответ не написал.

Антон Степанович. Как это — не написал? Недорешал?

Митя. Все я решил. Правильно решил. Но когда из черновика переписывал, в конце не написал слово «Ответ», две точки не поставил, а затем число это.

Антон Степанович. Да зачем же слова, если там у тебя числа?! В решении это число получилось? Видно его?

Митя. Видно, конечно. Но нужно обобщение. Выписать ответ.

Антон Степанович. Но там же специалисты проверяют — увидят, что ты все правильно сделал.

Митя. При таком конкурсе даже описку за ошибку считать будут. В самом лучшем случае рассчитываю на четверку. Но это уже плохо. Даже при прочих равных. Даже при медали.

Танечка. Я Митю успокаиваю. Ведь еще три экзамена! Я успокаиваю, а он тоскует.

Митя смотрит на Танечку, как будто ожидает от нее подвоха. Подходит к столику, берет свои бумажки, полуразглаженные Костиком. Комкает, оглядывается в поисках, куда бы их выбросить.

Антон Степанович. Клава! Прими у Мити мусор.

На крыльце появляется Клава с ведром для мусора. Забирает у Мити бумаги.

Клава. Вот и я думаю — чего кручиниться в твои годы? Отслужишь армию — и поступишь в свой ливерниститет! Льгота у тебя будет.

Костик, Антон Степанович улыбаются «ливерниститету», Алёна хмыкает, Танечка берет Митю за руку.

Митя (в спину ушедшей Клаве, с раздражением). Мне до армии долго. Я год не хочу терять!

Антон Степанович. А и не потеряешь! Не поступишь в этот самый, как его правильно Клава назвала, в МВТУ пойдешь. Там экзамены в августе. Туда ты, думаю, без усилий даже поступишь, зато потом перспективы. Жив буду — помогу. Ты только выучись.

Митя. Я в университет хочу!

Антон Степанович. Так поступай! Ведь говоришь, никто тебя не заваливал, сам кое-где обдернулся.

Митя. А я никого и не виню.

Антон Степанович. Поступай. А не поступишь туда, иди куда поступишь. Если так свое время жизненное ценишь и годы молодые на искания пускать не хочешь. Там есть такие специальности, как в университете?

Митя. Не знаю. Я не смотрел внимательно.

Антон Степанович. А ты посмотри. Давно пора осматриваться, перед тем как шаг ступить. Клава!

На веранде загорается свет. На крыльце появляется Клава.

Клава. Все готово.

Антон Степанович (Клаве). Подай коньяку. Налью этому герою для успокоения нервов. Мне — можно самоделки твоей. А остальным — компот. (Смеется, идет к ступенькам.)

Лена. Ой, ну у меня совсем аппетита нет, разволновалась от радости, что все написала... (Виновато смотрит на Митю.) Митя! У тебя все получится. Все-все. Все! Я здесь пока посижу, на воздухе.

Антон Степанович. Ну, смотри! У нас после общего ужина индивидуально не подают. Если проголодаешься, на кухне в холодильнике посмотришь.

Все входят на веранду, шум начинающегося ужина, тихо начинает звучать музыка, в которой слышатся отголоски разных песен о Москве, возвращающиеся всегда к «Лучшему городу Земли» Арно Бабаджаняна. Лена идет к качелям, садится.

Лена. «Проголодаешься»! После этого ресторана я, наверное, до завтра есть не буду. Получается, это я одна почти всю бутылку шампанского выпила?! Ну, Сашка! За рулем... «Что изволите пить, сударыня?»... «Огни Москвы»... Семнадцатый этаж! Или это все же было кафе? Но очень хорошее. (Уходит в сад, в сторону бани.)

Вечереющий свет начинает переходить в сумерки. На веранде — музыка, разговоры, звуки ужина. В сумерках появляется Лена; прислушиваясь к разговорам на веранде, идет по дорожке, ведущей на улицу.

Лена. Могу я прогуляться перед сном? Вне сомнений.

Затемнение. Ночь. Звуки ночного дачного поселка. Свет на веранде пригашен.

В сумраке появляются Лена и Саша.

Саша. Ну, не ожидал. Не ожидал.

Лена. В первый раз удивился.

Саша. Сильна волжаночка.

Лена. Иди уже. И не фантазируй.

Саша. Чего там фантазировать! Факт налицо.

Лена. Удивление прошло? К своему возвращаешься? Иди, пока не... И молчи побольше. (Не давшись в Сашины объятия, быстро идет наискосок, мимо дачи в сад.)

На ступени неожиданно из полусвета веранды выходит Клава.

Клава (так, чтобы слышала Лена). Я вот чего тебя хотела спросить...

Лена от этого неожиданного появления останавливается.

Клава (чуть тише, но твердо.) А ты, дева, случаем не беременная?

Лена, почти отшатнувшись, с удивлением смотрит на нее.

Лена. Почему вы так думаете, Клавдия Федоровна?

Клава. Слышала, как ты жаловалась, что аппетиту нет, что тошнит тебя...

Лена (смеется). Это же от волнения. Экзамены сейчас — боюсь провалиться. У меня так бывает. (Вдруг перестает смеяться.) Мне Митя говорил, что вы примет много знаете.

Клава. Это не примета, а хвакт. А приметы... Кто их не знает! Сама по дереву стучала. Хотя мне батюшка сказал, что приметы — это грех. Я ведь божественная...

Лена. Какой батюшка? Почему божественная?

Клава. Батюшку я в электричке встретила, когда в прошлом... нет, в позапрошлом еще годе к Вале, к племяннице, в Лектросталь ездила. Валя тогда глазами болела, и я его, батюшку, спросила, поможет ли, если я ей в глаз неожиданно плюну. Сказали мне, что средствие такое есть. И батюшка прояснил мне, что это все, если я божественная, прямой грех.

Лена. Извините, но почему вы — божественная?

Клава. А как же? Ты в Бога, в Господа нашего Иисуса Христа, веришь?

Лена (отвечает не сразу, задумывается). Я же комсомолка... значит, получается атеистка. (Твердо, как на экзамене.) Я верю в человека, в человеческий разум и в эволюцию.

Клава. Это, конечно, и в народе так говорят: ум, он обязательно за разум заходит. А я в Бога верую — и потому божественная.

Лена (старается, чтобы Клава не видела ее улыбку). Вы хотите сказать — набожная.

Клава. «Набожная»... Какое-то слово такое... Мне не нравится. Но ты, Алёнка, как хотишь, а я тебе безо всяких примет скажу: от Сашки держись подальше. Не оглянешься — вдует так, что мигом сарахван к носу полезет.

Клава уходит в дом, Лена, вздохнув, — в сад.

II

Действующие лица

Митя — шеф-редактор гуманитарного сайта, 57 лет.

Аполлинария (Апа) — его внучка, 18 лет.

Елена Антоновна (Алёна) — молодая пенсионерка, 57 лет.

Антон Степанович — отец Алёны, 86 лет.

Константин Валентинович (Костик) — доктор филологических наук, профессор, муж Елены Антоновны, 65 лет.

Степан — сын Елены Антоновны, 37 лет.

Врач и фельдшер скорой помощи.

Июль 2011 года. Новая Москва, бывший дачный поселок Стахановцы. Дача Антона Степановича, почти не перестроенная, только теперь евроокна и верандо-терраса облицована сайдингом. По дорожке с улицы входят Митя и Аполлинария, внучка ростом под стать высокому Мите.

Апа. Теперь, дед, ты наконец веришь, что мне не купили права, а я получила их честно?

Митя. С какого раза?!

Апа. Неважно. Я училась — и выучилась. Честно.

Входит Антон Степанович. Это глубокий, но сохраняющий осанку старик с седой шевелюрой. В руках у него большая книга в черном переплете.

Антон Степанович. А-а-а... (Улыбается.) Апа! Митя! В гости приехали?

Митя. Ну, конечно, в гости, дядя Тоша! В Москве жара...

Антон Степанович. Садитесь.

Митя и Апа садятся в подвесной диван-качели — на месте прежних качелей. Антон Степанович — рядом с ними в кресло-качалку, кажется, еще ту, прежнюю, из 1971 года.

Антон Степанович. Мы теперь тоже Москва! Слышали уже?

Митя. Наши поздравления!

Антон Степанович. И не говори! Алёна просто вне себя. Злится: было единственное место для того, чтобы отдохнуть в выходные, — и на тебе! А я ее успокаиваю: будешь жить здесь, а отдыхать в, так сказать, старой Москве. У нее же квартира в Конькове — рядом лес, пруды в Узком...

Митя. А многие рады.

Антон Степанович. Местные, может, и рады. Но не все. Знаете, что мне Серёжка сказал, Клавин правнук? Поздравляю его вчера москвичом, а он рукой машет: «Эту Москву для китайцев и таджиков сделали!»

Апа. Ну, про китайцев понятно. Но почему таджиков?

Антон Степанович. Он таджиками всех гастарбайтеров зовет.

Митя. Телевизора насмотрелся.

Антон Степанович. Слушай, Митя, если наш Серёжка это понимает, почему Медведев и Путин не понимают?

Митя. У них свои расчеты.

Антон Степанович. Мне-то нечего беспокоиться. Я свою песенку спел. А тебе, Апа, эта Новая Москва нужна?

Апа. Мне нужно, чтобы пробок не было. И чтобы по правилам ездили, а не по понятиям.

Антон Степанович. Умная девочка! Ты в какой класс ходишь?

Митя. Дядя Тоша, она на второй курс перешла!

Антон Степанович. Вот это правильно. Прости старика, забываю. Я же помню, что ты в университете учишься. А в каком — и это забыл! Но ты извини, здесь не старческое! Понаделали у нас университетов! Вот когда твой дедушка поступал, в Москве был один университет.

Митя. Забыли про университет марксизма-ленинизма.

Антон Степанович. А, ты про ленинский университет миллионов... Митя, мы с тобой еще в девяносто третьем году договорились политических тем не касаться.

Митя. Я же не касаюсь. Но такой университет был, и на работе меня несколько раз пытались в него затолкнуть. Как разнарядка приходила, так в партком вызывали: «Пожалуйте, Дмитрий Васильевич, учиться, учиться и учиться коммунизму настоящим образом». В Московский университет не поступили, так теперь здесь скомпенсируйте.

Антон Степанович. До сих пор тебя это гложет. А ты МВТУ имени Баумана окончил! Приборостроительный факультет!

Митя. Мне после этого «Баумана» образования не хватает. Я, может быть...

Апа. Дедушка Тоша, я учусь в аграрном университете.

Антон Степанович (радостно). Вспомнил! Легко вспомнить. Они даже академию в университет переименовали. Ты в Тимирязевке учишься, в Тимирязевской сельскохозяйственной академии по-старому.

Апа. Ну да.

Антон Степанович. Так что теперь, Аполлинария, у тебя появилась возможность заниматься сельским хозяйством прямо в городе. В этой самой Новой Москве.

Апа. Я на зооинженерном факультете учусь. Хочу по кафедре коневодства и овцеводства специализироваться.

Митя (гордо). Всегда знает, чего хочет.

Антон Степанович. Молодец! Но тебя ведь не овцы интересуют?

Апа. Только лошади.

Митя. Жеребцы.

Апа. Дед!

Антон Степанович. Недалеко, за Красной Пахрой, в Дёшине, конезавод открыли. Меня прошлым летом туда возили. Залюбовался. Хотя племенной материал из Германии поставляют. Побежденные нам помогают. За твердую валюту. А мы все на колбасу! И хорошо, если на колбасу. Хотя бы.

Апа. Сама не знаю, почему они и лошадей, и овец по одной кафедре пустили!

Митя (ядовито). Оптимизация!

Антон Степанович. Ты вот все партию ругал, а даже не присмотрелся к ней. Не хочешь — не вступай, но примечай: партия только линию давала, но к профессионалам прислушивалась. Управляла она нами и поправляла — ради общего согласия.

Митя. «Прислушивалась»! Это вы позабыли. Сами же нам говорили, что космонавты, эти трое, как их... Добровольский... ну, в общем, погибли, потому что партия их без скафандров в космос послала. С америкосами соревновались.

Антон Степанович (после молчания). Пацаев. И Волков. Владислав.

Митя. Что?

Антон Степанович. Космонавтов погибших фамилии. А имена и я не помню. Но точно Волков — этот был Владислав. Дважды Герой.

Митя. И кому такой героизм был нужен? Без скафандров?

Антон Степанович. Я думал, конечно, про это. Но если вглубь посмотреть — корабль-то разгерметизировался не из-за партии, а из-за того, что технари недоработали. Профессионалы. Не должно было у них так выйти. А вышло.

Митя. А партия, значит, в шоколаде. Как всегда. Партия — наш рулевой... Вы же только что профессионалов хвалили!

Антон Степанович. А я не отказываюсь. Партия нам в целом организовывала условия для работы. Что, сейчас лучше?

Митя. Мы о политике не разговариваем, для сохранения общего здоровья. И потом, хочу напомнить ваши же слова: вы говорили, что не стали министром только потому, что никогда не были на партийной работе. И вместо вас в это кресло посадили какого-то обкомовского помпадура. Много он в вашем деле смыслил?

Антон Степанович. Нам он не мешал. Прислушивался.

Митя хмыкает.

Антон Степанович. Нет идеального начальства. Эти, может, тоже стараются.

Апа (Мите). Пойду бабу Таню проведаю. От тебя привет передавать?

Митя. Скажи, дедушка извиняется, что не смог ее с днем рождения поздравить.

Апа (вздыхает). Сам можешь сказать!

Антон Степанович. Погоди. Кончаем митинговать! (Показывает книгу.) Представляете? Шестьдесят лет словарь на полке простоял, а я только сейчас на это наткнулся. (Читает.) «Джордж Беркли приходит к вздорному и нелепому выводу, что внешний мир есть лишь совокупность ощущений человека. Б., — то есть Беркли, — отрицает объективное, независимое от сознания, существование материального мира». Как тебе, Митя? По-моему, здорово! Этот философ восемнадцатого века будто про твой компьютер написал.

Митя. Позвольте взглянуть. (Берет книгу, смотрит в строчки, показанные Антоном Степановичем, читает.) «...Приходит к вздорному и нелепому выводу, что внешний мир есть лишь совокупность ощущений человека».

На этих словах из дома выходит Степан, слушает.

Митя. Почему же «вздорному и нелепому»?! (Рассматривает книгу.) Ого, да это ведь книжечка пятьдесят третьего года издания! Мой год рождения! Понятно, откуда такая лексика? Представляю, что там написано про кибернетику!

Антон Степанович. Это должно быть во втором томе. В доме посмотришь. А мне это нравится. Я потом про этого Беркли в других своих энциклопедиях стал читать... Нет, запутанно все как-то, невнятно... А при Иосифе Виссарионовиче умели внятно писать, народу понятно. Я теперь этот словарь трехтомный постоянно почитываю. Ликвидирую пробелы в знаниях.

Митя. Но ведь тут про Беркли, который вам нравится, черт-те что написано. (Читает.) «Современная буржуазная философия обильно черпает свою, — в кавычках, — “аргументацию” из мутного источника философии Беркли. Широкое распространение поповских идей Беркли — один из показателей маразма идеологии империалистической буржуазии». Кошмар!

Антон Степанович. Это все для цензуры приписано. Ты не помнишь, а тогда ведь была и партийность, и классовость...

Митя. Почему это я не помню?! Я и школу, и вуз в советское время кончал. У нас в МВТУ доцент Волохова Генриетта Леонидовна историю КПСС читала, словно торжественную ораторию пела. Разве что не плакала от счастья. И по философии еще тот дуболом попался! (Апе.) Есть у вас сейчас философия?

Апа. Будет вроде. На втором курсе. История философии.

Митя. Надо тебе нормальные книжки подобрать. А у нас был диалектический и исторический материализм! «Материя есть объективная реальность, данная нам в ощущениях и существующая независимо от нашего сознания...» Вэ И Ленин. Наизусть заставляли заучивать. Навсегда! И заучили! (Видит стоящего поодаль Степана.) Здравствуй, Степан!

Степан. Здравствуйте!

Антон Степанович. Погоди! Видите, и Ленин у Беркли об ощущениях взял. Никуда от ощущений не деться.

Апа. А кто нам дал эти ощущения?

Антон Степанович (поднимает палец). Вот! Правильный вопрос. Или это тоже материя?

Степан. Еще какая! (Прикрыв глаза, читает.)

Родной ландшафт... Под дымчатым навесом

Огромной тучи снеговой

Синеет даль — с ея угрюмым лесом,

Окутанным осенней мглой...

Ни звуков здесь, ни красок, ни движенья —

Жизнь отошла — и, покорясь судьбе,

В каком-то забытьи изнеможенья,

Здесь человек лишь снится сам себе...

Антон Степанович. Что это? О чем это?

Митя. О России, конечно.

Антон Степанович. Погоди. Знаю, что о России. Все у нас — о России. Степан?

Степан. Стихи Тютчева.

Антон Степанович. Вот оно что! Принеси!

Степан. Наизусть помню. А у вас где стоит?

Антон Степанович (задумывается). Нет, Тютчева здесь нет. Это в Москве. Привезешь в следующий раз. Как там? Повтори.

Степан. «Здесь человек лишь снится сам себе...»

Антон Степанович. «...Лишь снится сам себе...» Надо же! (Смотрит на Степана, потом на Митю, снова на Степана.) Отыскал же такое! Эх, буйная голова! Вот и этим нашим Новая Москва приснилась. И теперь дана нам в ощущениях. Тьфу!

Степан. Не переживай, дед. Все закончится болтовней — и только.

Антон Степанович. Может, и болтовней, но перед этим дров наломают много. Гори она синим пламенем, зеленая зона!

Степан. Почему синим, дед? Потому что Газпром? (Садится на табурет.)

Антон Степанович. Данный нам в ощущениях. (Мите.) Очень не хочу во сне умереть. Неправильно это.

Степан. Говорят, счастливая смерть. Без страданий.

Антон Степанович. Да, ты страдать не любишь... Нет, это плохо со всех сторон. Ну, представь, войдешь ко мне в комнату, а дед умер. Хорошо ли?

Степан. Ты, дед, живи. Чего такие разговоры заводишь? Лучше об ощущениях поговорим...

Апа (Мите). Я к бабе Тане пойду. Ты мне звони, как понадоблюсь.

Степан. Проводить?

Апа. Я знаю, куда идти. И для разговоров — близко. (Уходит.)

Антон Степанович (Степану). Где мать?

Степан. Едут уже. С Константином Валентиновичем.

Антон Степанович. Ну, приедут — и будем обедать. (Мите.) Ты знаешь, это к вопросу о профессионалах. Сейчас ведь домработницу найти — новое месторождение легче открыть. Клава постарела, хотя мы ей и посудомойку поставили, и вся кухонная автоматизация есть.

Митя (с сомнением). А она, с ее интеллектом-то, соображает, что куда?

Антон Степанович. Тебя научит. Человек из народа то, что ему нужно, обязательно переймет. А то, что не нужно, обязательно сломает. Но она просто постарела. Девятый десяток. Видит плохо. Проворность ушла. Руки не держат. И так далее. Она и сама понимает. Хотела дочку свою пристроить, Катерину, да той и самой под шестьдесят, и разбаловалась на автобазе своей — не хочет прибавку к пенсии... Хотя у нас не только это. И продукты, даже при Алёнкиной надзирательности, взять можно, и остается... Но, как с Клавой, согласия не получилось. И с Катериной не получается. Внучка вообще не здесь живет... Это я тебе на одном маленьком примере ячейки общества показываю, как управиться трудно...

Митя. И как же вы? Алёна не готовит?

Антон Степанович. Алёна на пенсию вышла, но работать продолжает. И правильно делает. А я, ты же знаешь, здесь круглый год. Когда со Степаном, когда без него. Чтоб без происшествий, пустили жить Клавиного правнука, Серёжку, с женой, Ксюшей. Она и готовит. Пока старается.

Митя. А вы говорите, проблемы... Нашли же решение.

Антон Степанович. То, что люди без выкрутасов, не такие, как наши, это хорошо. Серёжка не пьет... пока... Только работы в этой Новой Москве и раньше не было, и сейчас неизвестно, когда будет. Так что Серёжку я здесь в поселке сторожем пристроил и даже компетенцию расширил. Теперь он и за территорией санатория старых большевиков присматривает.

Митя. Неужели сохранился?

Антон Степанович. Все делят. Но корпуса стоят. И забор отчасти.

Степан. Теперь это Центр восстановительной медицины и реабилитации после необоснованных репрессий.

Антон Степанович. Не суесловь. Действительно обещают сделать этот центр, но пока разворовывают.

Митя (изумленно). А как же Серёжка ваш охраняет?

Антон Степанович. Они законно разворовывают... не то чтобы ночью, как в «Операции “Ы”»...

Степан. А Ксюша все равно боится. То одни приезжают, то другие. Рассказывает, что уже какие-то разборки при нем происходили.

Антон Степанович. Ишь, доверенное лицо! Ты ну-ка около нее не вертись, наперсник хренов. У них семья, ребенок... Не то что у тебя! Мозги запудрить, лапшу на уши навешать... Смотри мне!

Степан. Да я-то что! Она мне пожаловалась просто... Переживает.

Антон Степанович. Ага! Пожаловалась... Переживает... А ты и подпел... И руки куда не надо полезли... Всё! Я тебе сказал.

Степан. Твоя воля.

Антон Степанович. Но она, пожалуй, права, что беспокоится. Ведь и этим отморозкам под горячую руку Серёжка тоже угодить может.

Митя, раскачиваясь на диване, вроде бы кивает.

Антон Степанович. Во попал парень в контекст. С одной стороны, рейнджер этот (кивает на Степана, застывшего на табурете), с другой — бандюки-предприниматели. И посторожи попробуй.

Степан. Дед, заверши эту дискуссию. Я же тебе сказал — ни-ни! Чего же кричать — держи вора!

Антон Степанович. На что намекаешь?!

Степан. Да ни на что я не намекаю. Просто ты слишком на этом вопросе зациклился.

Антон Степанович. Я все вижу. И ведь Серёжка тебя искалечить может. Потом, может, и сядет, но тебя искалечит.

Степан встает с намерением уйти.

Антон Степанович. Сиди! Воспитательный момент закончен.

Степан. Пойду покурю. Ты же здесь не разрешаешь. (Уходит.)

Антон Степанович. Весь в покойного отца. И таланты, и пороки в одной пропорции. Хорошо, хоть немного ко мне тянется, а то бы уже спился. Ему сложней, чем Сашке, понятно. Тот хирург был, все-таки профессия оправдательная. А этому как бы отчим голову забил. Филолог! Знаешь ли, это, наверное, единственный охранник-полиглот в Москве... Пять языков или шесть знает... Вернется — спросим сколько.

Митя. Что, Степан тоже охранником работает?!

Антон Степанович. А ты не знал! Впрочем, Алёнка скрывает. Хотя сама же его и устроила. Все-таки дисциплина. Хотя график, конечно, располагает — к активному отдыху. Дежурство суточное... Эх! Знаешь, думаю, таланту тоже надо в меру иметь. Все ему, как и отцу, легко давалось — никакого труда.

Митя. Я про Степановы языки помню. Но как знать, может, он по интуиции в филологи пошел? Для хирургии, знаете ли, таланта еще побольше нужно, чем для филологии.

Антон Степанович. От отца ему идентично один талант передался — по бабам таскаться. Так что ты и за своей Аполлинарией доглядывай. Что-то он, смотрю, к ней притираться начал. И когда она в прошлый раз Таньку навестить весной приезжала, и теперь...

Митя. Дядя Тоша! Они же родственники!

Антон Степанович. Седьмая вода на киселе. Я не об этом, тьфу ты, не об инцесте тебе говорю, а о том, чтоб Степан ей голову не закружил. Он сможет, с пятью языками... Вот получается у них такое с отцом! Получается! Этот отца по женитьбам уже обогнал. Два — три в пользу сына.

Митя. Трижды женился?

Антон Степанович. А как же! Обязательно. Всякий раз со свадьбой, с этим самым «горько». Трое детей от разных матерей. Приходится прадедушке по мере сил помогать... Сейчас опять — в свободном полете. Потому и боюсь. Отец-то все же был поскромнее...

Митя. Я бы не сказал...

Антон Степанович. Нет, это я только в смысле Степановой производительности говорю. Про Сашкин блуд бесконечный помню. Про этих медсестер. Ну и... ты знаешь. Да, к Костику Алёна сама переметнулась. Но изменила, как бы уже не изменяя при таких условиях.

Митя. А Костя еще был женат?

Антон Степанович. Как тебе объяснить... Он не сказать чтобы в диссиденты, но как бы в правозащитники подался. То скажет где-нибудь что-то не то, то засекут, что он какой-то самиздат читает, то в посольства повадился на приемы ходить...

Митя. Надо же... А я и не знал.

Антон Степанович. Что ты! Поскольку Алёна от него никак отлипнуть не могла, хотя расписались они только в перестройку, постольку я с хорошими людьми из Комитета этот вопрос прояснял. Плёвое дело оказалось! Тетка у него в Союзе журналистов на технической какой-то должности работала. Посольства туда всякие приглашения свои присылали, и, конечно, кое-что без дела оставалось. Остерегались-то многие. А Костик брал что перепадало и ходил. Ну и засветился... Это сейчас он из всего того по полной мере извлек. Из-за границ не вылезает, по России ездит. Лекции, семинары, мастер-классы. Банкеты-фуршеты, само собой. А тогда, помню, Алёна забеременела от него, с Сашкой еще официально не разведшись, так мы Дашу на Сашку записали, он не возражал, кстати, только хотел было заикнуться, чтоб Александриной назвали...

Митя. А может...

Антон Степанович. Не может. Костина это дочь, Дарья Константиновна. Он сразу ее хотел Дашей назвать, а потом признал без оговорок, и после брака на него переписали. Все переоформили. А ты говоришь — коммунисты. Может, я министром не стал из-за куролесов этих Кости с Алёнкой, а не из-за отсутствия опыта работы партийной. При Черненко мне вполне выпадало министром стать, если бы при Андропове Костика особенно усиленно не разрабатывали... Кто-то карьеры на нем в Комитете делал, а моя карьера ушла. Задвинули.

Митя. Прямо-таки эпос получается. Я и не знал таких подробностей.

Антон Степанович. У тебя-то как? Свой эпос расскажи. Не женился?

Митя. Встречаюсь.

Антон Степанович. Ну, тебе можно. Молодой человек. Что за женщина?

Митя. Врач. В разводе. Фактическом.

Антон Степанович. Молодая?

Митя. На двенадцать лет. Почти. Сыновья-близнецы, уже взрослые. В МЧС служат. И на близнецах женились.

Антон Степанович. Сага! И где же вы встречаетесь? Надеюсь, Аполлинария ограждена?

Митя. Дядя Тоша!

Антон Степанович. Извини, если брат мой, а твой отец умер и мать твоя ушла, я теперь тебе их замещаю. Ты об этом помни. И не расслабляйся. Пока я жив.

Митя. Спасибо, дядя Тоша!

Антон Степанович. С работой нормально?

Митя. Есть.

Антон Степанович. Но ты доволен? По-прежнему в Интернете работаешь?

Митя. Шеф-редактор сайта.

Антон Степанович. Вот для вас политэкономия социализма была загадка, а для меня — ваш Интернет. Ты же зарабатываешь там?

Митя. Ну да.

Антон Степанович. Даже если ты немного зарабатываешь, не пойму. Сайт бесплатный?

Митя кивает.

Антон Степанович. Читает, может, каждый?

Митя кивает.

Антон Степанович. А вам еще и деньги платят?

Митя кивает.

Антон Степанович. И как же из этого чистого солипсизма получается прибавочная стоимость и все остальное?!

Митя. Ну, там у нас реклама, гранты получаем... Я в экономику не вникаю. Мое дело — техническое обеспечение и общая компоновка, редактура кое-какая, кое-что пишу иногда.

Антон Степанович. Не вникаешь! Я в твоем возрасте министром нацеливался стать, а ты, можно сказать, начальник, шеф, босс, на своем маленьком сайте — видел я его — во всех тонкостях и закоулках не разобрался. Получается, сидишь в ожидании пенсии.

Митя. Я вообще-то и после пенсии собираюсь работать.

Антон Степанович. А чего еще тебе делать? Конечно, надо работать. Но ты не откладывай, разберись, что произошло. Школа с золотой медалью, МВТУ с красным дипломом, распределение в Красногорск, квартиру получил, диссертацию защитил...

Митя. Это пустяк.

Антон Степанович. Для тебя, наверное, пустяк — защитил и забыл, а для других такой пустяк — украшение всей жизни. Почему докторскую не защитил?

Митя. Да я ее и не писал.

Антон Степанович. Почему не писал?

Митя. Мне всегда казалось, что я занимаюсь не своим делом.

Антон Степанович. Опять солипсизм. «Свое» — «не свое» делом и проверяется. Практика — критерий истины. Помнишь небось?

Митя. Это у марксистов?

Антон Степанович. И марксисты бывают правы. Работать надо, работать. А не головой во все стороны вертеть.

Митя. Надо мне было тогда, когда я по конкурсу в МГУ не прошел, не в МВТУ документы переносить, а в Ставрополь возвращаться.

Антон Степанович. И что?

Митя. Год в вычислительном центре поработать...

Антон Степанович. И опять в МГУ...

Митя. И опять в МГУ.

Антон Степанович. А потом, если что, в армию!

Митя. Значит, в армию...

Антон Степанович. А потом опять в МГУ?

Митя кивает.

Антон Степанович. Самоцель!

На дорожке появляются ухоженная Алёна и моложавый, теперь безбородый и по-прежнему улыбчивый Костик — Константин Валентинович. Он с большими продуктовыми пакетами.

Алёна. О, кузен приехал! Чего это? Вроде и праздников никаких нет.

Митя. Ну как же! Вы теперь — дважды москвичи!

Алёна. Негодяй!

Антон Степанович (Мите). Я тебе говорил. (Алёне.) Успокойся, это ненадолго. Уйдет Медведев, и Путин все вернет назад. Неужели ты можешь поверить, что все министерства, вся власть поедут сюда, за МКАД? Я тебе скажу как знающий человек, там одна только перекладка коммуникаций и многое другое стоят безумных денег. А еще на разворовку прибавить надо. Успокойся. Сейчас будем обедать.

Костик. И мы к обеду кое-что привезли.

Антон Степанович (Костику). Неси. Распорядимся и Ксюшу поторопим. Я тоже проголодался.

Уходят в дом.

Алёна. Один приехал?

Митя. С Апой. Она права получила и упросила меня самой за руль сесть. Могу сказать без преувеличения — будет водить!

Алёна. Она к Таньке пошла?

Митя. Извини. К бабушке, а не ко второй жене твоего первого мужа.

Алёна. Да мне-то что. Это она тебе рога наставляла.

Митя. Все мы не красавцы.

Алёна. Конечно! Ты не только красавец! Ты ангел. Честно скажу, кузен, такого дурака, как ты, я, наверное, больше не встречала. Сто лет назад с Танькой расплевался, а до сих пор вздыхаешь.

Митя. Совершенно я по ней не вздыхаю. Я о ней бы и забыл давным-давно, если бы не Марьяна. А теперь и Апа. Что ж мне, родственные связи рвать? Не так их у меня много.

Алёна. Родственные связи! Марьянка твоя восьмой год в Германии. И носа сюда не кажет.

Митя. Апа к ней иной год дважды летает, и Таня у нее бывает. С зятем мне тоже повезло. А ваша Даша тоже не в России живет!

Алёна. Да ладно тебе... Просто это была такая банальная подлость, что я до сих пор завожусь, когда о ней вспоминаю. А ты — ни бе ни ме...

Митя. Это, наверное, потому, что ты Сашку любила, а я Таню — нет. И она это чувствовала.

Алёна. Вот это для меня новость! Каким таким образом «нет»?!

Митя. Стечение обстоятельств. Когда я на экзамене, можно сказать, срезался и не в себе был, она как-то так меня в саду пожалела...

Алёна. Да, Танечка пожалеть умеет! Сашку она без отрыва жалела. Значит, и тебя, в саду... Свальный грех какой-то на почве вступительных экзаменов. Куда там нынешней молодежи...

Митя. Ничего там такого не было. Может, два поцелуя — но совсем не только они главное. Мы так сидели... на скамейке... Как будто в одном невидимом облаке. И потом все время появлялась, хотя мне совсем не до нее было... И это облако улетевшее стало вроде бы возвращаться...

Алёна. Вроде бы?

Митя. Ну да. Это же облако...

Алёна. А ты в это время... Неужели по этой... страдал...

Митя кивает.

Алёна. Электрическая женщина! А так и не видно было, что ты хоть что-то...

Митя (с чувством). Это же я Лену привел! Я же в нее с первого взгляда влюбился! В ее коленки, в ее родинку на подбородке, в ее...

Алёна. Ну-ну, без публичного секса! Ты еще пойди с папой предайся воспоминаниям... То, что она с Сашкой тогда же шуры-муры завела, это мне Клава по своей простонародной придури еще до нашей свадьбы проговорилась. Я знала это, только Клава-то думала, что Сашка ее охмурил, мол, гуляка, гляди в оба, дева... Но я-то знала, кто там первую песенку, зардевшись, спел, а кто коса и кто камень — вопрос дискуссионный. Девка — кремень. Мгновенно отряхнулась, когда с Сашкой у нее обломилось. За что могу спасибо покойной мамочке сказать. Тонкой интриги была женщина и как-то для меня незаметно ее от намеченного жениха и оттерла. Так до смерти и не проговорилась... (Промокает глаза пальцами, затем платком.) Костика мигом окрутила! Только что на нашей свадьбе гулял и со мною выплясывал, а через полтора месяца и звонить перестал... Да что там говорить! Саламандра и птица феникс в одном лице!

Митя. Лена сейчас в хосписе.

Алёна (хочет что-то сказать, но удерживается). Ноу коммент.

Митя. Она просила...

Алёна. А зачем ты мне это рассказываешь? Она тебя просила, ты и выполняй ее просьбы.

Митя. К сожалению, без вас не могу.

Алёна. Слушай, кузен, а тебя самого не задолбали твои рефлексии, твои вечные прикладывания локтя к носу, твои чесания правой ногой левого уха, твои фантазии над горками песка? Ни мне, ни кому-то еще здесь неинтересны просьбы этой дамы, которая всю жизнь искала у хрена второй конец!

Митя. Была операция, курсы химиотерапии, ничего не помогает... Теперь хоспис, живет на уколах. Пока.

Алёна. Мы-то, наша семья, при чем?!

Митя. Разыскала меня. Прибыл... (Долго молчит.) Говорит: поезжай к Алёне и к Антону Степановичу, попроси у них икону Богородицы... Видение ей было...

Алёна. Ах, видение! И какое своевременное! А самого Антона Степановича ей вместе с иконой привезти не надо? Такого видения у нее не было?!

Митя. Я тебе передаю только то, что человек сказал и попросил. Она помолится и вернет.

Алёна. Ей бы полезнее батюшку пригласить, коль в веру ударилась, и ему исповедаться ради отпущения накопившихся грехов.

Митя. Может, и пригласит. Но икону вашу — просит.

Алёна долго молчит.

Алёна. На какое время?

Митя. Не знаю. Под мое честное слово. Глаз с нее не спущу.

Алёна. Охрану наймешь или сам в караул встанешь?

Митя. Думаю, ненадолго. Я могу привезти, передать ей, подождать и увезти.

Алёна. Полная программа. (Молчит.) Мне-то все эти ваши айконы-имиджи побоку. Но к ней и Клава каждый день подходит молится, и папа, верь — не верь, а молитвы какие-то перед ней читает... Ничего не говорит мне, но я-то видела не раз. И Степан наблюдал...

Митя. Скажем...

Алёна. Я скажу, что она нужна тебе для твоего сайта. У тебя же гуманитарный сайт?

Митя кивает, а потом трясет головой.

Алёна. Отсканируете ее и вернете. Так и скажем. Бог с тобой и с этой...

Митя. Нет! Нельзя неправду говорить... Дядя Тоша должен знать, для чего я икону беру...

Алёна. Что?! Мало того, что она сама... Еще и отца мне угробить...

Митя. Он же мудрый человек, и если ему спокойно объяснить, что Лена больна и просит нашу икону...

Алёна. Мне скорую папе уже сейчас вызывать? Чтобы ты разговаривал с ним в присутствии врачей.

Митя. Все же думаю, у тебя это личное. Я ведь действительно не Антона Степановича прошу ехать... куда-то... просто разрешить взять на время икону... И то, что мы скажем правду, скажем зачем, это ему не повредит. Скорее он даже обрадуется, что может помочь умирающему.

Алёна. Умирающей! И сам умрет от радости. Я тебе напомню, что всего через три месяца после смерти мамы эта женщина, пользуясь тем, что была женой Костика и как бы отчасти нашей родственницей, и тем, что папа жил тогда в московской квартире, оказалась не только в этой квартире, но и в супружеской постели... у этого старого козла... (Плачет.)

Митя. Успокойся! Ничего не произошло! Она ведь тоже не молодайка была. Под полтинник. И ты восстановила законный порядок.

Алёна (продолжая плакать). А он к ней уже привязался. Потом ей письма писал... я находила...

Митя. У кого ты находила? У Лены? Каким образом?

Алёна (вытирает слезы). Он не отправлял их, а складывал. Писал ее адрес, даже смешно: город Астрахань, почтамт, Зарудиной Елене. А она себе Костикову фамилию оставила. И хотя она преспокойно на Хорошевке жила, надписывал на ее родной город. Конверты не заклеивал...

Митя. И что с этими письмами?

Алёна. Потом исчезли.

На крыльце дома появляются Антон Степанович и Костик. Костик улыбается. Оба в благодушном настроении. По дорожке с улицы идут Апа и Степан.

Алёна. Пойдем. Я ему скажу.

Все сходятся у крыльца.

Антон Степанович. Коллективным разумом и руками Ксюши обед готов. Просим всех к столу.

Митя (Апе тихо). Чего это ты так быстро? Как бабушка?

Апа. Там у нее за столом какой-то генерал сидит. В тапочках.

Митя. В тапочках и в мундире?

Апа. Нет. Она ему как раз тужурку гладила. Он, по-моему, у нее живет.

Алёна. Папа, тут такое дело... Ничего особенного, не переживай. У Костика заболела его бывшая жена, Лена.

Костик перестает улыбаться.

Алёна. Она в больнице и вот попросила Костика (видно, что Костик в недоумении), чтобы он попросил у нас нашу икону Богородицы... Ну, не очень внятно, но понятно. Она помолиться хочет за свое здравие...

Антон Степанович поворачивается и уходит в дом.

Алёна (Степану). Иди за ним. Помоги, если что.

Степан уходит за дедом.

Митя. Что-то мне... (Держится за грудь.) Сердце, должно быть, прихватило. (Садится на скамейку перед домом.) Сердце...

Алёна. Костик! Нитроглицерин! У тебя же есть!

Костик уходит в дом, возвращается с портфелем, достает из него требуемое, передает его Алёне. Та несет его Мите. В это время Апа звонит по мобильному телефону.

Алёна. Принимал когда-нибудь?

Митя. Нет. Болит.

Алёна. Давай под язык. Сиди спокойно.

Апа. Скорая? Здесь пожилому мужчине с сердцем плохо...

Митя с удивлением на нее смотрит.

Апа. Давали. Нитроглицерин. Поселок бывшие Стахановцы, улица Ленина, дом восемнадцать... Ждем. (Отключает телефон.) Как ты, дедушка?

Митя. Терпимо.

В сопровождении Степана появляется Антон Степанович с иконой в руках. Смотрит на Митю.

Апа. Сердце прихватило.

Антон Степанович быстро спускается со ступенек, останавливается перед Митей с иконой.

Антон Степанович. Читай!

Митя. Что читать?

Антон Степанович. Молитву Господню. «Отче наш, Иже еси на небесех...»

Митя. Я не знаю.

Антон Степанович. Молитву ко Пресвятой Троице?

Митя. Не знаю.

Антон Степанович. Символ веры?

Митя молча мотает головой.

Антон Степанович. Повторяй. (Осеняет себя крестным знамением.) Во имя Отца и Сына и Святаго Духа. Аминь.

Митя. Во имя...

Антон Степанович. Перекрестись.

Митя (крестясь). А я разве крещеный? Это только Марьяна вместе с Апой крестились...

Антон Степанович. Все вы крещеные. Покойница бабушка всех вас как бы втайне от сынов своих окрестила... чтоб нам биографию не портить. «Во имя...»

Митя. Во имя Отца и Сына и Святаго Духа. Аминь.

Антон Степанович. Отче наш, Иже еси на небесех!

Митя. Отче наш, Иже еси на небесех!

Оба читают с повтором Молитву Господню, во время которой появляются врач и фельдшер скорой помощи.

Антон Степанович (Мите). Перекрестись и целуй икону.

Врач скорой помощи (подходя). Бог в помощь!

Костик. Вот вам — Новая Москва! Не успели позвонить, как вы уже здесь. Неужели пробок не было?

Фельдшер. Здесь их не бывает, а ехали мы с соседней улицы. Туда к старушке вызывали. Пустяк. А вам повезло.

Антон Степанович. У моего племянника прихватило сердце. Принял нитроглицерин...

Врач. В дом сможете пройти? Сделаем кардиограмму.

Митя в сопровождении Алёны, Апы и Степана вместе с врачами поднимается в дом. Антон Степанович остается с Костиком.

Антон Степанович. Что с Леной?

Костик мнется, ведь он сам узнал о болезни Лены только что.

Антон Степанович. Что-то серьезное?

Костик. Врачи надежды не теряют.

Антон Степанович (вздыхает). Понятно. Кто икону повезет? Митька, как видно, за кромкой поля.

Костик. Я не водитель. Вы же знаете.

Антон Степанович. Знаю. Пассажир. Сам бы повез, права еще не просрочены... Нет. Алёне нельзя... Вот Апа со Степаном и повезут. На Стёпкином «Ланцере». Кажется, сегодня он не маханул еще. Надеюсь. А Митина пусть здесь стоит. Авось обойдется.

На крыльце появляется Митя.

Митя. Подозревают предынфарктное состояние. Хотят госпитализировать.

Антон Степанович. Как себя чувствуешь?

Митя. Отпустило. Может, не надо в больницу? Тем более здесь. Неужели я до Москвы не доберусь? Апа сюда привезла — и обратно довезет. А в Москве у меня кардиолог знакомый. Пусть она решает.

Антон Степанович. Ка-ар-дио-о-олох... зна-а-ко-омай... она-а... Что она тебе решит?! Сам решай.

Митя (садясь рядом с Антоном Степановичем, который держит перед собой икону). Тогда мне надо писать отказ от госпитализации.

Антон Степанович. Пиши. Мне-то что?

Митя. Ну, наверное, так правильно. Нитроглицерин наготове...

Антон Степанович. У нас в роду сердечников не было.

Митя. Кому-то же и начинать надо.

Антон Степанович. С какой стати?!

Затемнение.

III

Действующие лица

Митя — шеф-редактор гуманитарного сайта, 66 лет.

Елена Антоновна (Алёна) — проректор института, 66 лет.

Елена Павловна Коростышевская — пенсионерка, 66 лет.

Татьяна Иосифовна (Танечка) — бывшая жена Мити, 65 лет.

Антон Степанович — отец Алёны, 95 лет.

Константин Валентинович (Костик) — доктор филологических наук, профессор, муж Елены Антоновны, 74 года.

Степан — сын Елены Антоновны, 46 лет.

Аполлинария (Апа) — внучка Мити, 27 лет.

Тимофей — мотоциклист, муж Аполлинарии, 27 лет.

Клавдия Федоровна (Клава) — бывшая работница на даче Антона Степановича, живет поблизости, 91 год.

Серёга — правнук Клавдии Федоровны.

Марьяна Дмитриевна — дочь Мити.

Дарья Константиновна, из Германии по скайпу, — дочь Eлены Антоновны и Константина Валентиновича.

Врачи-инфекционисты.

9 мая 2020 года. Новая Москва, бывший дачный поселок Стахановцы. Дача Антона Степановича, такая же полусоветская, сайдинг с вагонкой, евроокна в мезонине. Раннее, не без пасмурного тумана утро. Медленно открывается дверь веранды, и на ее ступеньки так же медленно, но без неуверенности, просто осторожно выходит Антон Степанович в стандартной одноразовой голубой «антиковидной» маске. Он в теплых фланелевых брюках защитного цвета, в теплой, такого же цвета домашней куртке с медалью «За боевые заслуги» и с орденом Октябрьской Революции.

Антон Степанович. Здравствуй, солнышко, здравствуй, так сказать, ясное! (Снимает маску, кланяется в сторону прячущегося в облаках солнца, помахивая маской в руке, как шляпой.) Тебя еще не самоизолировали?! Странно... облака-то наползают. (Поворачивается, медленно скрывается за дверью веранды, напевая: «Броня крепка, и танки наши быстры...» Вновь появляется. В правой руке — инвалидная палка с ручкой и крестообразным оконечником с резинками, в левой — бутылка водки.) Так-то оно лучше. Не выпью — хоть постоит рядом. Боевые сто грамм. (Смотрит на бутылку.) На пятерых. (Вновь смотрит.) Или на семерых. Спасибо Серёжке, старался, искал. «То ли я вам принес, Антон Степанович?» Если бы я помнил, сынок, что в сорок пятом мы пили... Да! Наверное, «Московскую». Была она, была. Впрочем, разве я в сорок пятом пил? Самостоятельно не пил ни в коем случае. (Садится на ступеньку, ставит бутылку рядом.) Не очень-то и хочется. Обойдемся без парада. Промаршируем по месту жительства и регистрации. Сами у себя парад примем.

Появляется Клавдия Федоровна, сопровождаемая Серёгой в маске — такие мы увидим на многих сегодня.

Антон Степанович. Ба! Клавдия Федоровна! Клава! А пошто без маски?!

Клавдия Федоровна. Намордник человеку не поможет. Вон Серёга пущай ходит, ему еще детей поднимать. Я тебя, Степанович, поздравить пришла. Много ли вас, фронтовиков, осталось!

Антон Степанович. Ну, Клава в классическом народном репертуаре. Найдешь доброе слово...

Клавдия Федоровна. А что сказала?! Вы и вправду наперечет. В апреле Ивана Филипповича схоронили. Не дотянул, соколик, до праздника. А так надеялся. Хорошо хоть не ковид, а то вдвойне было бы обидно.

Антон Степанович. А ты, понятно, и ковида не боишься.

Клавдия Федоровна. Неужели не боюсь?! Боюсь! Боюсь. Но только и ковид без воли Божьей бессилен. Вон ты, Степаныч. Не только переболел, а еще из госпиталя с прибытком вернулся...

Антон Степанович. Тише ты! «С прибытком»! Так получилось.

Клавдия Федоровна. Я же и говорю: Божья воля.

Антон Степанович. Не упрощай. Что ж, ты ничего на случайности не оставляешь?!

Клавдия Федоровна. Какие там случайности, если она, получается, тебе всю жизнь подворачивается...

Антон Степанович. Но это тогда, если по-твоему выходит, что Богу наперекор!

Клавдия Федоровна. А как же! Ты про лукавого забыл. Про дьявола.

Антон Степанович. Нет-нет, я не согласен... Все не так, это уже не бес в ребро. (Серёге.) Серёжа, ты пока пойди покури, а я с твоей бабушкой что есть истина выясню.

Серёга. Я не курю. (Уходит.)

Клавдия Федоровна. А я ему не бабушка. Прабабка я. А бабушка, может, помнишь, от ковида умерла.

Антон Степанович. Как от ковида?.. Она же еще в прошлом году... до пандемии...

Клавдия Федоровна. От ковида... Все эти... симтоны были... Ушла моя Катерина в первых рядах... А мне хоть бы хны! Вот бы молодых сберечь.

Антон Степанович. Ну... ты же молишься...

Клавдия Федоровна. Молюсь, да Катерину не вымолила... Кобель-то ее здоровёхонек... не сегодня завтра тоже новую хозяйку приведет...

Антон Степанович. Ты это... Клавдия Федоровна! Контролируй речь. «Тоже». С чего это «тоже»!

Клавдия Федоровна. Да что ж мы, Антон Степанович, голову друг другу морочить будем?! Ведь больше полувека друг друга знаем, вся жизнь прошла... И теперь-то, в предпоследние времена...

Антон Степанович. Почему предпоследние?!

Клавдия Федоровна. А ты хочешь сразу — последние? Нет, так не бывает... приближение нужно... чтоб ты осмотрелся...

Антон Степанович. Успею ли?

Клавдия Федоровна. Вот и не торопись. Я же тебя не осуждаю. Просто напоминаю. Ты сам лучше знаешь, что у тебя там, как и почему.

Антон Степанович. Это ты мне льстишь к празднику Победы.

Клавдия Федоровна машет рукой, вытирает глаз концом повязанного на голове платка.

Клавдия Федоровна. Мы, понимай, не только тебя поздравить пришли. Помочь по хозяйству. Вдруг гостей каких ждешь, а твоя-то яишницу пожарить не сумеет. Чем всю жизнь занималась?!

Антон Степанович. Никого я не жду! Слава богу, телефоны у всех. Поздравят кто захочет. Не хватало только, чтобы через меня все перезаразились!

Клавдия Федоровна. Если собирались, значит, приедут. Станут они тебя слушать! Ты же теперь здоров. У тебя же теперь этот... муниетет. И она здорова.

Антон Степанович. Слушай, Клавдия Федоровна, ну хватит уже. Я тебя просил, говорил тебе, что о Елене Павловне здесь никто знать не должен. Никто. Ты забыла?

Клавдия Федоровна. У меня память девичья. Не переживай, Антон Степанович. Как партизанка на допросе!.. Даже Елене Антоновне не проговорюсь.

Антон Степанович. Ты же сама только что говорила, что у нас никто никого не слушает, слово не держат, только обещают...

Клавдия Федоровна. Так ведь когда обещают, никто не знает, как обернется. Вдруг по-другому поворотить понадобится?

Шум приближающегося и паркующегося автомобиля, который старики, вероятно, не слышат. Появляется Серёга.

Серёга (Антону Степановичу). Похоже, к вам приехали.

Антон Степанович (обоим). Вы мне обещали! (Вертит в руках бутылку водки.) А впрочем, чего здесь такого? Всем гостям — боевые сто грамм! А тем, кто за рулем, — стеклотару.

Появляется Митя.

Антон Степанович. Ну, племянник! Не может, чтоб не удивить! Даже и не обнимемся. Хоть маска-то у тебя есть?

Митя. Целая упаковка. Но я уже переболел. Еще в феврале. Сдал анализы. Отличный иммунитет.

Антон Степанович. Еще один герой!

Митя. Сейчас надену, само собой. Извините, дядя Антоша.

Антон Степанович. Я не о маске. Не нужна она. Ты же поздравлять меня приехал? И что же это за поздравление — в маске?!

Митя. Я не один. Вы уже переболели, а мы пока здоровы. Как-то так, почти не сговариваясь, решили в День Победы поздравить вас с девяностопятилетием... Ведь гвардия — не сдается!

Антон Степанович. Так вы же все меня по телефону поздравляли! Звонили, звонили... Три дня прозванивали.

Митя. По телефону не считается. Не по-людски как-то. И с Днем Победы надо поздравить.

Антон Степанович. «Надо»! «Надо» — это на фронте было. И на производстве. А сейчас не «надо» надо, а от души. Тоже могли позвонить. В какое положение меня ставите? Соберетесь все, а потом, не дай бог, заболеет кто-то.

Митя. Не заболеет! Мы с профилактикой. У нас все продумано. Соберемся, рассядемся на безопасном расстоянии, телевизор включим... У вас телевизор в порядке?

Антон Степанович. Аппарат в порядке. Антенна барахлит. Даже при такой, как сейчас, пасмурности изображение в сплошную рябь уходит... и звук захлебывается...

Митя. Но, может, на время Парада Победы наладят.

Антон Степанович. Не будет Парада Победы. Перенесли из-за ковида. На неопределенное время. Неужели не слышал?

Митя. Но самолеты ведь пролетят.

Антон Степанович. Пролетят. Только не над нами. Да и не в этом дело. В двадцатом веке любые эпидемии побеждали. Оспу. Холеру. Чуму.

Митя. А разве чума была? Это во времена «Декамерона». Или Пушкина.

Антон Степанович. Была, была. Коричневая чума, во всяком случае. Но и она недолго продержалась. За двенадцать лет обеззаразили. А теперь что?! (Машет рукой, изображая полное отчаяние.)

Митя. А я лично в ковид не верю. Все это медийная экспансия! Манипуляция массовым сознанием.

Антон Степанович. Ишь ты! Не поперхнись терминологией. Такое всегда было. А сейчас цель какова?

Митя. И цель всегдашняя: тащить и не пущать. При модификации целей и методов.

Антон Степанович. Все же ты мне зубов не заговаривай. Я, между прочим, только что из больницы вернулся, где люди всерьез умирали. И сам едва от свидания с собственной супругой увернулся... А кто, собственно, меня чествовать намылился?

Митя. Не велели говорить. Хотим, чтоб сюрприз.

Антон Степанович. А уже пробалтываешься. Ну, понятно, что ни Дашка, ни Марьяна твоя из Германии едва ли рискнут. Алёна будет, конечно, а по дочкиной ли сердечной привязанности или долгу дочернему — понимай как удобнее... Сослуживцев моих в виде сюрприза здесь уже встретить не придется... Неужели Степан с новой своей хахильницей заявится?! Так это не сюрприз, а уже одно сплошное неприличие. А ты вроде жениться давно не расположен.

Митя. Упаси бог!

Антон Степанович. Неужели на себя крест наложил? Не поверю.

Митя. Я имел в виду...

У Мити звонит его мобильный телефон.

Митя. Апа! (Подносит телефон к уху, слушает.)

Антон Степанович. Во! Апа! Всегда рад Аполлинарию видеть. Только зачем же риску подвергать? Тем более с дитём малым. Прадед, твою мать... Может, у свекрови его оставила, хватило ли ума?

Митя (в телефон). Хорошо! Ждите меня! Сейчас приеду. (Антону Степановичу.) Ну полный идиот!.. Это я про зятя нашего, извините, мужа Аполлинарьиного. Мотогонщик сраный! Поехали к вам на мотоцикле его — да с пустым баком. Теперь кукуют на подступах. Еду выручать. Я — скоро! (Убегает.)

Антон Степанович идет к дому. На крыльце появляется Лена, теперь Елена Павловна. Она в плаще, с чемоданом.

Антон Степанович. А ты куда?!

Елена Павловна. Антон Степанович, я все... или почти все слышала... я не хочу встречаться с вашими родственниками. Это будет неправильно.

Антон Степанович. Чемодан поставь.

Елена Павловна стоит неподвижно, но все же под взглядом Антона Степановича ставит чемодан на ступеньку крыльца.

Елена Павловна. Я вызову такси!

Антон Степанович. А чего еще не вызвала?

Елена Павловна. Сбои на линии.

Антон Степанович. Ну, само собой, сбои. Куда ты поедешь?

Елена Павловна. К себе... А потом приеду... Когда скажете.

Антон Степанович. «К себе»... «Когда скажете»... Скажу. Иди и распакуй чемодан.

Елена Павловна. Я...

Антон Степанович. Иди распакуй и сиди. Я тебя позову. А впрочем, не уходи. Пойди только плащ сними. Не замерзнешь. И вообще негоже гостей в плаще встречать. А если холодно, надень какой-нибудь жакет свой...

Елена Павловна. Какой еще жакет?!

Антон Степанович. Ну, кофту, шаль... Посмотри, там у нас на вешалке много всякой всячины скопилось. Примем гостей по-дачному. Но не в пальто!

Елена Павловна. Это плащ!

Антон Степанович. Не имеет значения. Но как все справедливо складывается... Кто я?! Ветеран-фронтовик. Так? Так. Юбиляр. Тоже правда. Пенсионер. Пожалуйста, вот моя пенсионная карточка. И пенсия неплохая. Я со всех сторон свободный человек и прошу дать мне жить, как я хочу.

Елена Павловна. Это надо постепенно.

Антон Степанович. Как это постепенно?! В девяносто пять лет. При возрасте уже не дожития, а пережития. У меня, между прочим, попросту голова закруживается, когда назад оглядываюсь. Не вперед, заметь, когда смотрю, а назад! Со мной ли это было? И сейчас со мной ли?! Очень хорошо, что они приедут. Очень хорошо. Ступай, как раньше говорили, причепурься и предстань перед народом во всем параде.

Елена Павловна. Парад пенсионерок и пенсионеров.

Антон Степанович. По возрасту, только по возрасту. Покажем молодежи, что есть страсть.

Елена Павловна. Извините, я закурю.

Антон Степанович. Ну вот, ничего в тебе ковид не исправил, ни от чего тебя не отвратил. Действительно хуже чумы.

Елена Павловна. Извините, Антон Степанович.

Антон Степанович. Да что ты, в самом деле! Что ж нам друг перед другом на публику играть! Не теряй свою индивидуальность.

Подхватывает чемодан и тяжело уходит в дом, в то время как Елена Павловна достает сигареты и закуривает. Появляется Митя с телефоном возле уха, продолжает разговор.

Митя. ...Уж вы-то, надеюсь, нигде не застрянете. И Апа со своим обормотом уже подъезжают. Только взбаламутил всех. На трехколесном велосипеде ему надо ездить, а не на «Харлее»... Приезжайте. Все-таки не хочется все скомкать. (Видит на крыльце Лену.) Лена!.. (В телефон.) Какая еще Лена? Послышалось. Осадки на линии, повышенная влажность. Приезжайте поскорее. Отключаюсь.

Елена Павловна. Здравствуй, Дмитрий Васильевич.

Митя. Юродствуешь, Елена Павловна?

Елена Павловна. Я что, отчеством ошиблась?

Митя. Ты ошибешься! Чего сюда приперлась?

Елена Павловна. Я здесь живу. А ты... вы в гости?

Митя. Да, представь себе! Собрались родственники проведать отца, дядю и дедушку после болезни. С юбилеем поздравить. И с праздником Победы.

Елена Павловна. Со слезами на глазах. (Видя неопределенный жест Мити.) Это я о родственных слезах при виде выжившего дедушки. А где вы раньше были? Или только по календарным праздникам...

Митя. Тебе мешать не хотели.

Елена Павловна. Врешь! Никто не знает, что я здесь.

Митя. А зачем ты здесь?

Елена Павловна. Это тебе надо у Антона Степановича спросить. Если осмелишься.

Митя. Кто ты?

Елена Павловна. А ты забыл? Елена Павловна Коростышевская, вдова, разведенная, пенсионерка... возраст мой знаешь.

Митя. И на какой эффект рассчитываешь при появлении Алёны?

Елена Павловна. Я не произвожу эффекты, я просто живу. И сегодня мы гостей не ожидали.

Митя. «Мы»... Это ты не ожидала. А дядя всегда нам всем рад. Но тебе надо все взбаламутить. А человеку, если забыла, не шестьдесят шесть лет, и даже не семьдесят пять... Можешь ты убраться отсюда хотя бы на время, пока мы здесь?

Елена Павловна. Ты не поверишь, но я так и хотела. Антон Степанович не позволил.

Митя. Ах, ты же у нас маленькая девочка и не можешь ослушаться дедушку...

Елена Павловна. Дедушка, как ты изволил выразиться, то есть Антон Степанович, в полном здравоумии и способен принимать те решения, которые считает необходимыми.

Митя. Говоришь — как будто характеристику для представления на руководящую должность пишешь.

Шум приближающегося и паркующегося автомобиля.

Митя. Я тебя прошу... Ну, пойдем договорим. (Хватает Елену Павловну за руку и утаскивает в глубь сада.)

Появляется Татьяна Иосифовна (Танечка) с двумя сумками — хозяйственной и для ноутбука.

Татьяна Иосифовна. Митя! Ты здесь? Ау! Странно... Машина стоит...

Из дома выходит Антон Степанович. Видит Танечку, осматривается, очевидно, хочет увидеть Лену. Пожимает плечами, растерянно разводит руками и тут же распахивает их, радушно приветствуя Танечку.

Антон Степанович. Дорогая моя красавица! Как я рад!

Татьяна Иосифовна. Здравствуйте, Антон Степанович! Вы почему без маски?

Антон Степанович. А ты почему, голубушка, без маски? Вот и я поэтому.

Татьяна Иосифовна. Я-то думала, что здесь уже все собрались... (Ставит сумки на дорожку, вытаскивает маску из кармана куртки и надевает ее. Сквозь маску.) А здесь никого нет. Кроме вас. Никого вообще нет.

Антон Степанович. Танечка, умоляю тебя, сними маску, не прячь красоту. Я и не заразный, и приближаться к тебе не стану.

Татьяна Иосифовна. Да я и не боюсь. Я ведь тоже уже переболела.

Антон Степанович. Я и не знал. В больницу попадала?

Татьяна Иосифовна. Оклемалась на дому. Как-то мы все друг от друга перезаражались, но зато легко. Аполлинария с Димочкой совсем легко, только зять наш богатырский пластом лежал. Вот ему было тяжко, но в больницу почему-то не забрали.

Антон Степанович. И слава богу! Я вот на «Коммунарку» попал. До сих пор не пойму, как оттуда вырвался, из «Коммунарки», с расстрельного, можно сказать, полигона.

Татьяна Иосифовна. Что же вы такое говорите, Антон Степанович?! Это же больница наисовременнейшая, с прекрасным оборудованием.

Антон Степанович. История болезни подкачала. Что там ни построй, а коль «Коммунарка», то «Коммунарка» и есть, расстрельный полигон. Хоть совхозом маскируй, хоть больницей вашей с ивээл расчудесной...

Татьяна Иосифовна. Но ведь переименовать и совсем плохо.

Антон Степанович. И не надо! Назовите по-другому. Пусть справа от полигона будет совхоз имени Хрущева, слева — больница имени ковида или как там его...

Татьяна Иосифовна. Шутите...

Антон Степанович. Нисколько. Хотя как ни крути, а выздоровел.

Татьяна Иосифовна. А где народ? Где Митя?

Антон Степанович. Митя за Апой поехал. У них там что-то с мотоциклом... бензин кончился.

Татьяна Иосифовна. А на чем же он поехал? Машина у вашего забора стоит.

Антон Степанович. Странно. (Смотрит.) Действительно, стоит. Может... Он сюрприз какой-то обещал.

Татьяна Иосифовна. Да, Митя не может без сюрпризов. Хотя какой там сюрприз, если Апа с ребенком на мотоцикле... (Достает телефон, начинает звонить.)

Появляются Алёна (Елена Антоновна) и Костик (Константин Валентинович).

Татьяна Иосифовна. Ой, ребята! Вы Апу с семьей на мотоцикле не встречали?

Елена Антоновна. А ты что, ее на мотоцикле отпустила? С ребенком? Всегда в своем стиле баттерфляй.

Татьяна Иосифовна. Алёна, не накручивай! Я и так вся на нервах... (В телефон.) Апа! Это я, баба Таня. Вы где? Все в порядке? (Отходит в сторону.)

Антон Степанович. Здравствуй, дочь, здравствуй, Константин Валентинович. Митя мне уже сообщил, что вы поздравлять меня съезжаетесь, так что прошу свои отношения при мне не выяснять. Я всем рад.

Елена Антоновна. Папа... Жаль, поцеловаться нельзя... Ты же знаешь, как мы все тебя любим... Вот и сегодня... Костя, скажи...

Константин Валентинович. Ну, мы же хотели, чтобы не так, с разгону... Сядем, возьмем боевые сто грамм...

Елена Антоновна (саркастически). Притом что почти все за рулем.

Константин Валентинович. Ну, не все. И Антон Степанович, и я...

Антон Степанович. Мне нельзя. Пока. То есть добровольно воздерживаюсь. И вообще, как вы это себе представляете — застолье во время ковида?

Елена Антоновна. Все Митя предложил. Правда, его почему-то нет здесь. Машина есть, а Мити нет.

Танечка подходит к ним.

Татьяна Иосифовна. Апа со своими на подъезде. Мити с ними нет.

Антон Степанович. Найдется. (Константину Валентиновичу.) О! Ты теперь у нас с медалью?! За что удостоен?

Константин Валентинович. Да так... За вклад в развитие культуры. Это знак отличия такой.

Антон Степанович. Молодец! Наконец отличился правильно. А то все инакомыслящий, инакомыслящий...

Константин Валентинович. Да это я так, не ношу постоянно, что вы. Только на сегодня надел, для торжественности.

Антон Степанович. И правильно. Мирные завоевания по цене не уступают. Даже во время войны. Небось слышали: старший брат мой, а нашей Алёны, значит, дядя Коля, орден Боевого Красного Знамени получил. Немаленький орден. А за что? За то, что вражий замысел разгадал и без потерь, притом быстро смог перед наступлением минные поля обезвредить. Воюй, а о мире думай.

Со стороны сада появляется Митя. Рассеянно кивает всем, как бы здороваясь.

Митя. Здравствуйте...

Елена Антоновна. Ну, кузен, рассказывай, что нам дальше делать, как поступать...

Митя. Решили без масок?

Антон Степанович. Ради меня — не надо, из-за меня — пожалуйста, хотя я, как сказали врачи, никакой опасности не представляю.

Митя. Я, собственно, за добровольные маски. Кто как хочет. В ковид не верю.

Константин Валентинович. Я, между прочим, тоже.

Елена Антоновна. А я верю. (Достает пакет с маской, распечатывает его и надевает.)

За пределами видимости раздается рев мотоцикла. Все устремляются за калитку и вскоре возвращаются. В центре — Аполлинария, несущая в нагрудном рюкзаке спящего ребенка, и огромного роста мотоциклист в брутальном одеянии этих эквилибристов наших трактов.

Антон Степанович. Ну, он у вас просто герой. Готов спать в любом положении. Прямо-таки кандидат в космонавты.

Митя. Не надо в космонавты.

Апа. Дедушка Тоша, я положу его поспать в доме, здесь холодновато.

Антон Степанович. Конечно, клади, где тебе удобно, и чтобы слышно было, когда проснется... О чем ты хотел сказать, Митя?

Митя. Если о празднике... Предлагаю здесь, на лужайке перед домом, сесть кому где удобно... На террасе поставим телевизор...

Татьяна Иосифовна. А я привезла ноутбук, и к нам подключатся наши девочки, Марьяна и Даша, из Германии.

Митя. Прекрасное дополнение. На террасе поставим телевизор и будем смотреть...

Елена Антоновна. ...новости, ибо парад мы, кажется, уже пропустили.

Антон Степанович (с досадой). Ну что ты, в самом деле! Забыла, что ли... Перенесли парад. После пандемии будет. А воздушный пролет здесь, у нас, мы едва ли увидим. Так что мы сами себе парад. А новости пусть, конечно, работают, если помех не будет. Продолжай, Митя.

Митя. Эта проклятая пандемия заставляет нас всего бояться, но мы ее перехитрим. Как мы договорились, каждый привез с собой одно и то же, свое: бородинский хлеб, тушенку, селедку, луковицы, картошку в мундире, галеты. И шоколад. Самая фронтовая еда. Так, Антон Степанович?

Елена Антоновна. Совершенно фронтовая. Особенно шоколад.

Митя. Но летчикам ведь выдавали.

Антон Степанович. Говорят, бывало.

Митя. А я привез с собой и водку, разумеется. Правда, стаканчики пришлось взять пластиковые, но это тоже из-за ковида проклятого. Кто не за рулем, сможет выпить фронтовые сто грамм. Или больше, по потребности.

Антон Степанович. Могут выпить все. У нас всем переночевать места хватит.

Елена Антоновна. Нет, папа, мы сюда не пьянствовать приехали, а тебя чествовать.

Тимофей. Как-то уныло получается.

Татьяна Иосифовна. Тебе-то что, Тимофей? Ты же на мотоцикле.

Тимофей. Но говорите же: можно заночевать. А то будем сидеть как острова в океане.

Митя. А что ты предлагаешь, кроме как напиться и остаться ночевать?

Тимофей. Ну, не знаю... Мы же Антона Степановича поздравлять приехали. Пусть каждый скажет ему доброе слово. Поделится воспоминаниями.

Елена Антоновна. Если дождь не помешает. Кажется, уже накрапывает.

Антон Степанович. У нас и в доме не тесно. Гостиная большая. А если погода не подведет, можно просто пойти погулять. Далеко в лес у меня, наверное, уже не получится, но осмотреть окрестности...

Елена Антоновна. Папа, мы же здесь не в первый раз. И даже не в десятый. Попросту выросли здесь... С закрытыми глазами ходить можем.

Митя. А я бы прогулялся, если Антон Степанович предлагает. Да и Константин Валентинович, наверное, нечасто здесь гулял, а Тимофей подавно...

Антон Степанович. Ну, Константин Валентинович этих мест не поклонник. У них с Алёной Коктебель — Судак, Судак — Коктебель...

Константин Валентинович. Давно уж не были. Ковид, везде ковид. А в Коктебель я со студенческих лет ездил. Можно сказать, туда-сюда.

Алёна. Папа, ты забыл, до ковида мы в основном в Грецию и в Турцию с Костей ездили.

Митя. То-то и оно, что до ковида.

Татьяна Иосифовна. Может быть, мы рассядемся уже, как Митя предлагает?

Митя. Между прочим, я и дезинфицирующие гели привез, для рук, прошу желающих воспользоваться... (Достает пакет с флаконами.) Нет, это черт знает что такое.

Между тем все собравшиеся рассаживаются кто где в пространстве дачной террасы и лужайки перед дачей. Танечка с раскрытым уже ноутбуком садится на знакомые качели, возможно обновленные, Елена Антоновна — в кресло-качалку, Антон Степанович — на ступеньки. Своевременно появляется Серёга, который кое-как пристраивает посередине телевизор на большом табурете. От калитки идет Клавдия Федоровна.

Клавдия Федоровна. Картошку-то не забыли, Антон Степанович? Вашим сезонным пальтом укутала, как велели. (Мите.) Пойдем, вынесешь. (Уходят в дом.)

Константин Валентинович подходит к столику, на который Митя выставил бутылки с водкой, флаконы с дезинфектором, стаканы.

Константин Валентинович. Ну, возьму на себя миссию виночерпия... О, Митя даже перчатки предусмотрел. Хотя и одноразовые, но, как положено в лучших домах, будем разливать в перчатках. (Натягивает на руки пластиковые перчатки.)

Алёна. Водку он притащил, а для тех, кто за рулем, и минералки не припас.

Митя (появляется с большой кастрюлей). Отчего же не припас? Просто не успел достать. И соки есть. Нарзан. Боржоми. В соответствии со временем. Дядя Тоша, ведь в сорок пятом и нарзан, и боржоми уже были?

Антон Степанович. Ты слишком хорошего мнения о моей памяти. Нарзан был вроде.

Клавдия Федоровна (вышедшая вслед за Митей). Нарзан был. Но в других бутылках.

Антон Степанович. Константин Валентинович, мне, пожалуй, тоже водочки плесни. Пригублю хотя бы.

Константин Валентинович. Сей момент, Антон Степанович.

Серёга теперь уже с помощью Тимофея пытается настроить телевизор, но не удается — изображение прыгает, звук срывается.

Антон Степанович. Вот вам и спутниковая антенна! И на другую фирму не перейдешь. Монополисты!

Митя. Это из-за погоды, никакой экономики.

Антон Степанович. Не скажи. В экономике все факторы работают. Ты Маркса почитай.

Митя. Так я читал. Маркс погоду не учитывает.

Константин Валентинович (продолжая колдовать с бутылками и стаканчиками, язвительно). А мы — страна рискованного земледелия.

Антон Степанович. В Москве на Девятое мая всегда холодно и с погодой вообще не совсем. Привыкайте.

Татьяна Иосифовна. Раньше хоть тучи разгоняли...

Митя. И что тебе, если бы сегодня разогнали? Сюда бы и пришло, в Новую Москву. Что у тебя со скайпом? Тоже помехи?

Татьяна Иосифовна. Пока так.

Митя. Дорогие мои, готовьтесь, раскладывайте привезенные с собою закуски... Сейчас будем начинать.

Антон Степанович. А где-то недалеко дождь идет. По облакам видно. Можно бы и в дом перейти.

Алёна. Не надо, папа. У всех с собой зонтики, если что. В конце концов, уже то, что мы все собрались и здесь сидим, уже праздник...

Со стороны калитки появляется Степан, в маске, с огромной кубической коробкой в руках, обернутой золотистой фольгой.

Алёна. Ну, слава богу. Почти не опоздал. Хоть как-то осмыслимся.

Константин Валентинович. Был черный квадрат, а теперь — золотой куб.

Степан. Здравствуй, дед. Здравствуйте, все. Редкий случай, когда вынужденные обстоятельства освобождают от вынужденных родственных сентиментальностей.

Алёна. Ты что несешь?!

Степан (с деланым удивлением). А то ты не знаешь! Сюрприз для дедушки. (Сдирает с себя маску.)

Митя (Апе). Весь в отца. Никакого такта.

Антон Степанович. Стёпа, мы условились: сегодня в масках — по желанию.

Константин Валентинович. Товарищи! Кажется, получилось. Ал-лё-о-о, Марьяна, Даша, слышите меня?

Все, забыв про предосторожности, собираются вокруг Татьяны Иосифовны с ноутбуком.

Голос Дарьи. И видим! А вы нас видите? Мы с Марой в Трептов-парке!

Степан. Сестра, тебя там никто еще в плен не взял?

Алёна. Ну, ты полный дебил. Там же все слышно!

Голос Марьяны. Это мы, Стёпа, взяли. Есть у нас, русских, традиция — раз в столетие брать Берлин.

Алёна. Да, эпидемия безумия. Что же они все несут?! Ребята, дочь моя, у вас есть сказать нам что-то доброе, дедушку поздравить с Днем Победы, фронтовика, героя войны?

Антон Степанович. Я Берлин не брал. Мы в Прибалтике наступали.

Степан. Вы дедушку видите? А Дмитрия Васильевича?

Марьяна. Даже Константина Валентиновича.

Дарья. И тебя, обормота. Папа, а ты тоже с медалью?

Антон Степанович. Это у него за мирные подвиги.

Марьяна. Апочка, а Димочка здесь? Или он с Тимофеем, у сватов?

Тимофей. Мы все здесь, Марьяна Дмитриевна. А Дима спит в даче. Мы его, когда проснется, снимем и вам пришлем.

В этот момент то ли Серёга настроил телевизор, то ли он сам настроился и стал показывать воздушный парад.

Серёга. Показывает. Самолеты!

Но все заняты скайпом, только Антон Степанович переходит к телевизору.

Антон Степанович. Знай наших! Стоит Москва. То есть — летит. Это правильно. И парад будет!

Елена Антоновна (в сторону отца). Непревзойденный жизненный стимул. Дождаться парада. (В скайп.) Дарья, ты дедушку поздравлять будешь?

Марьяна. Миру мир! Нет войне! Да здравствуют ветераны! Ура Бессмертному полку!

Дарья. Я ему здесь роскошный кашемировый свитер купила. Сейчас думаю, как переправить, чтоб на почте не застрял. Хотя лето впереди, но оно быстро пройдет, и в сентябре ему уже пригодится.

Митя. Как у вас там с ковидом?

Марьяна. Как всюду — непонятно как. Пока держимся, прививки на себе испытываем.

Из глубины дачи слышен плач ребенка, он приближается, и перед собравшимися появляется Елена Павловна. Она в респираторе, руки в перчатках. На руках — плачущий младенец, сын Апы и Тимофея. Апа, забыв про скайп, бросается к Елене Павловне, выхватывает у нее из рук ребенка, пытается укачать.

Елена Павловна (Апе). Я переболевшая. Опасности нет.

Апа уходит с ребенком в дом.

Алёна. Елена?

Елена Павловна. Здравствуй, Алёна.

Алёна. Алёна... Ишь, вспомнила. Откуда ты только вываливаешься?! Или, по своему обыкновению, с заднего крыльца?

Антон Степанович. Это я Елену Павловну пригласил.

Алёна. Как и всегда, очень вовремя.

Антон Степанович. Я по-другому время считаю. Оно у меня наконец свое. Вы все приехали с поздравлениями. Чтобы поздравить меня с каким-никаким юбилеем, с Днем Победы как фронтовика. Календарные даты. День юбилея провел в больнице, парад перенесли. Туда-сюда, как говорил Константин Валентинович. А если по-другому посмотреть — как оно получается по воле судьбы.

Пока Антон Степанович говорит, Елена Павловна снимает маску и перчатки. Стоит слушает. Телевизор вновь, несмотря на усилия Серёги и Тимофея, теряет и изображение, и звук, а у Татьяны Иосифовны барахлит скайп.

Татьяна Иосифовна (повторяя). Девчата, я вас вижу, но ничего не слышу.

От калитки идут трое в белых халатах, в масках и перчатках.

Первый врач. Здравствуйте! Это улица Ленина, дом шесть? Поступил вызов к заболевшим ковидом. Два человека.

Митя. У нас все здоровы.

Антон Степанович. Человек неизлечим.

Елена Павловна. Ошиблись адресом. Наш адрес: улица Паши Ангелиной, дом шесть.

Митя. Только дом совпадает.

Второй врач. Навигатор вашу усадьбу показывает.

Третий врач (показывает на висящий на столбе проржавленный жестяной домовой знак — круг со стеклянным фонариком наверху). Вот же на нем написано: улица Ленина, шесть.

Антон Степанович. Все правильно. Это раньше так улица называлась. Ну, народ и восстал после перестройки. Сколько можно одних и тех же?

Митя. Да, запутались в Лениных и Карлах Марксах.

Антон Степанович. Если мы поселок Стахановцы, то улицы надо называть в их честь. Нашу переименовали в Пашу Ангелину. Героическая была женщина. Дважды Герой Труда.

Константин Валентинович. Безвременно умерла от цирроза печени, если вам интересно.

Антон Степанович. Всё знает.

Первый врач. А это? (Показывает на домовой знак.)

Антон Степанович. А это я просто не стал снимать. Оставил для памяти.

Константин Валентинович. Артефакт.

Второй врач. Просветили.

Антон Степанович (Константину Валентиновичу). Не запутывай бригаду! А правильный знак на заборе висит. Наверное, просто ветками закрыло.

Первый врач. Нас-то кто вызывал? Навигатор к вам привел.

Серёга. А это с другой улицы Ленина. Наверное, навигаторщики запутались.

Антон Степанович. Запутали их и запутались. У нас здесь, когда поселок расширяли, за счет опытного поля, поселившиеся потребовали, чтоб их центральную улицу именем Ленина назвали. Еще и оппортунистами нас обозвали. Выучили на свою голову. Так что теперь в Стахановцах улица Ленина — там. А с картами у нас всегда проблемы.

Третий врач. Это где коттеджи стоят? Мы же мимо проезжали. Домики там серьезные.

Антон Степанович. А почему нет? И коммунисты не хотят быть бедными. Так что вам — туда. Серёга, расскажешь, как от нас выехать? Но прежде прошу, по русскому обычаю, за Победу, коль вы и в этот день — на трудовой вахте.

Митя держит в руках поднос со стаканчиками, наполненными водкой.

Антон Степанович. Митя — молодец, и без меня догадался.

Первый врач. Мы при исполнении.

Антон Степанович. А водителю вашему и не предлагаем. Хотя, помню, до начала шестидесятых годов и после ста грамм с прицепом за руль садились.

Второй врач. Вы же понимаете, что нам нельзя.

Митя. Понимаем, но принимаем.

Елена Павловна. А мы все отвернемся! Тем более что у нашего Антона Степановича еще и юбилей выпал.

Алёна. Редкий, прямо скажем, случай поздравить фронтовика, пребывающего в полном здравии.

Антон Степанович. И верно, ребята. Кто сколько сможет. А мы отвернемся.

Все разбирают стаканчики, приветствуют Антона Степановича, затем отворачиваются от врачей. Полное затемнение. Когда свет восстановлен, Серёга стоит перед врачами с кастрюлей.

Серёга. А это картошка. Еще теплая. Закусывайте.

Третий врач. Мы после первой не закусываем.

Алёна (Константину Валентиновичу). Надо им дать что-нибудь.

Константин Валентинович (копается в бумажнике). У меня все на карте. Наличных только двести.

Алёна. Давай хоть двести. Минералки купят.

Константин Валентинович. Нет, эту приберегу. А минералки им со стола можно дать.

Врачи в сопровождении Серёги уходят.

Митя. Куда Серёга пошел? Хотел попросить его, чтобы он нашу групповую фотографию сделал.

Антон Степанович. Пусть идет дорогу к больным показывает. А фотографироваться я против. Моя супруга-покойница этого не любила, групповые фотографии, и меня против настропалила. Пусть каждый запомнит как запомнится. Вы-то сюда не фотографироваться приехали, а меня чествовать, сюрпризы вручать. (Машет рукой в сторону стоящего на ступеньках золотистого куба, принесенного Степаном.)

Раскаты грома.

Аполлинария (появляясь на балконе дачи, машет рукой, кричит). Дедушки, смотрите! Радуга!

Антон Степанович. Гремит!