Пятая колонка

Питер Акройд

Альфред Хичкок

Знаменитый английский режиссер Альфред Хичкок, стал «тем самым Хичкоком» не сразу, и снял свой полноценный триллер «Человек, который слишком много знал» только в тридцатипятилетнем возрасте.

Чем он занимал до того?

Он становился Хичкоком.

Предрасположенности для этого были: слишком полный, и слишком страдающий от этого подросток, да еще попавший на обучение в школу невероятно жестких правил, где царила самая настоящая палочная дисциплина. И не просто палочная, а еще и с некими психологическими вывертами. Нарушитель, наказанный определенным количеством розог, мог получить порцию наказания сразу «не отходя от кассы», но ему позволялось так же отложить экзекуцию на вечер. Альфред всегда откладывал, и весь день превращался для него в отвратительное предвкушение предстоящего наказания. Не отсюда ли прорастает эта свойственная фильмам знаменитого режиссера атмосфера.

В кино Хичкок оказался рано, проделал естественный     путь от мальчика на подхвате, до режиссерского статуса, и во всех своих ролях показывал явную, незаурядность и оригинальность.

Последним «нормальным» фильмом перед тем, как стать известным нам всем Хичкоком был фильм максимально далекий от его внутренних предпочтений — «Венские вальсы», о взаимоотношениях старшего и младшего Штраусов, это был «Плеск Голубого Дуная с венскими картинками на заднике».

После «Человека, который слишком много знал», он тут же приступил к съемкам еще одного триллера «Тридцать девять ступеней». И стал далее поставщиком своеобразной, ни на что не похожей кинопродукции.

Рад был он такому своему предназначению? Однажды, отвечая на вопрос — почему он снимает так, а не иначе, Альфред Хичкок с грустью в голосе отметил — по-другому у него просто не получается. Если бы ему, например, дали снимать «Золушку», то у него обязательно из золоченой кареты в самый неожиданный момент вывалился бы труп.

Славился тем, что очень своеобразно использовал актеров — они были для него лишь фигурами окружающего мира, не намного более сложными, чем деревья или здания. Он был категорически против всякого «самокопания» по принципам системы Станиславского. При работе над фильмом «Головокружение» он вдруг с ужасом осознал, что одна из главных звезд картины, уже «утвержденная», как у нас говорят, на роль продюсером, знаменитый Пол Ньюмен, является яростным приверженцем этой системы. Актер приставал к режиссеру с вопросами какую пару туфель ему надеть, чтобы полнее выразить образ. На что Хичкок довольно грубо отвечал: «Мы обрезаем кадр на второй пуговице, так что не волнуйтесь по поводу туфель.

А когда Ньюмен спросил режиссера о своей мотивации, что было самым естественным делом в рамках системы Станиславского, режиссер ответил ему совсем грубо: «Ваше мотивация — это ваше жалованье».

Он бравировал своим практицизмом, считал, что буквально все, что нужно ему для фильма он способен добыть из своей головы, не прибегая к более тщательным исследованиям, и уж тем более, к путешествиям на место событий.

Сидя у себя в Лондоне на Кромвель — роуд, он с Чарльзом Беннетом писал очередной сценарий, действие которого должно было начаться в Швейцарии. Требовалось хотя бы отчасти отдать долг местному колориту. Ну, что, говорил Хичкок — у них (швейцарцев) молочный шоколад, у них есть Альпы, у них есть деревенские танцы и у них есть озера. Этого энциклопедического набора, по большому счету, оказалось достаточно.

Книга читается очень легко, Питер Акройд пишет ровно, прозрачно, избегая всяких сомнительных построений, повествование плавное. И это лучший метод изложения биографии такого внутренне сложного художника как Альфред Хичкок