По щелчку

Алексей Киянов (Алексей Валерьевич Пендраковский) родился 12 декабря 1992 года в Москве в семье кинематографистов. Значительную часть детства провел в Ростове-на-Дону, в девять лет вернулся обратно в Москву. В 2015 году окончил исторический факультет МПГУ со специализацией «Русская православная культура». Первые рассказы начал писать в двенадцать лет, пробовал себя и в написании стихов, но с двадцати лет полностью сосредоточился на прозе.
В 2015–2016 гг. проходил срочную службу в Вооруженных силах Российской Федерации.
Работал в нескольких банках, но ничего интересного для себя в них не нашел. С августа 2017 года работает в музее-заповеднике «Коломенское» экскурсоводом. Публикуется на сайте proza.ru. В журнале «Север» опубликован рассказ «Кони».

1

Смешно, а ведь когда-то я работал в журнале «Главный скептик». И когда меня спрашивали насчет всякой мистики, отвечал лишь снисходительной улыбкой. Ведь кому как не мне было знать, что всякий экстрасенс, маг, колдун – не более чем прохиндей, шарлатан или, в крайнем случае, безумец. Но накануне событий, что изменили мою жизнь, все вокруг казалось мне подозрительно-странным.

– Твой уход из редакции… – говорил Стародубцев, отправив в рот пятый по счету жульен, – как-то связан со смертью главреда?

– Нет, не связан, – ответил я, смутившись.

Стародубцев усмехнулся. Затем, на мгновение став серьезным, поднял бокал вина:

– Пусть земля ему будет пухом!

В ресторане было шумно, приходилось склоняться над столиком; от Стародубцева в тот вечер исходили сплошные подколки. Я старался отвечать ему тем же.

– И кто будет просвещать народ теперь? – продолжал он, театрально взмахнув рукой. – Вокруг ведь столько подозрительных типов.

– Один из них сидит напротив меня.

– Уличать шарлатанов, экстрасенсов, гадалок? – не замечал моих комментариев Стародубцев. – Если серьезно, зря ты ушел из «Главного скептика». Борьба с невежеством и суеверием станет трендом ближайших лет.

– Она становилась трендом уже не раз. И толку?

– Тогда тем более, Аркаш! Ведь это вечный хлеб!

За соседним столиком две женщины сорока лет то и дело посматривали на нас, хихикая. Быть может, наш спор на повышенных тонах доносился до них. Хотя вряд ли, ведь мы со Стародубцевым едва слышали друг друга. Возможно, причиной их подглядываний служила наша внешность. Я тогда весил девяносто пять килограммов при росте метр семьдесят пять. Стародубцев, думаю, достигал центнера. И основную массу нашего тела составляли далеко не мышцы. Я перепробовал несколько диет, но быстро пришел к выводу, что соблюдать их всю жизнь – преступление перед этой самой жизнью. Поэтому всякий раз быстро возвращался к прежней форме.

– Что ты планируешь делать дальше, Аркаша? – спросил Стародубцев.

– Есть у меня одно дельце, – бросил я в ответ.

– Какое дельце? Ну-ка расскажи. Есть ли там место для меня?

Стародубцев ушел из редакции на полгода раньше, чем я, и теперь находился в поисках работы.

– Для нас двоих не хватит места даже в лимузине, – хмыкнул я.

– Ну, рассказывай давай! – прикрикнул Стародубцев.

– Один богатый человек вышел на меня и предлагает поучаствовать в каком-то проекте.

– И кто этот богатый человек?

– Не знаю.

– Как так…?

– Знаю только его имя: Константин Лишков.

– Лишков… Ни о чем не говорит.

– Он владелец какого-то фонда.

– Что за проект?

– Этот Лишков расскажет мне при встрече. Его заинтересовали мои статьи. Он живет где-то в Подмосковье. У него дача в поселке… не помню название. Завтра утром за мной пришлют водителя.

– И тебя повезут неизвестно к кому непонятно зачем?

– Верно. Но он сказал, что хорошо заплатит.

– Смотри, Аркаш, как бы тебя не продали на органы, – заключил Стародубцев.

Я заметил, что недалеко от нас хмурый мужчина сорока лет пристально наблюдает за мной. Он сидел за столиком в гордом одиночестве и взирал так, будто знал обо мне нечто скверное. Лишь когда к нему подошла дородная женщина, быть может, жена, он изменил выражение лица: стал весел и общителен; больше на меня не смотрел.

– Ты же, помню, мечтал стать писателем, – вернул меня в беседу Стародубцев, – хотя мне ни разу не давал почитать свои опусы.

– Я еще не написал ничего дельного. Но ты не волнуйся, мне еще предстоит, – ответил я раздраженно.

Мы посидели в ресторане еще полчаса, затем распрощались, и я поехал на метро домой. К тридцати двум годам я до сих пор не имел машины, хотя недавно был близок к тому, чтобы на нее накопить.

В тот летний день метро стало отвратительной баней. Выходил из него я в расстегнутой, мокрой от пота рубашке. Во дворе меня поджидал экстрасенс Сергей Ворон, пожилой мужчина, больной на всю голову. Он прознал, где я живу, и теперь частенько караулил около дома. Старался доказать всякий раз свои способности, чтобы однажды оказаться на первых страницах журнала «Главный скептик». Тот факт, что я уволился месяц назад, его не сильно волновал.

– Аркадий Федорович, стойте! У меня для вас важная информация, – увязался он за мной.

– Я спешу.

– Это важно!..

– Я ушел из редакции журнала. Мне нечем вам помочь.

– Вас хотят заразить опасной болезнью!

– Навести порчу?

– О нет, это не порча!

– Тогда что же?

– Опасная болезнь. Постойте же!

Я немного сбавил ход.

– Опасная болезнь! – продолжил Ворон, запыхавшись. – Она уничтожит вашу душу, и вы причините вред своим родным!

– Вот так новость!

– Не верите мне?

– Вы профнепригодны. У меня нет родных.

Ворона такой поворот событий на мгновение обескуражил. Видимо, он не был таким уж сумасшедшим и, потерпев неудачу, теперь продумывал следующий ход. Спустя пару шагов, он уверенно ответил:

– Но они появятся у вас однажды.

– И кто, как считаете, меня заразит? Случаем, не вы?

После этих слов я ускорился по направлению к подъезду, до которого оставалось сто метров. Ворон не стал меня преследовать дальше.

Моя квартира располагалась на третьем этаже, досталась мне в наследство полтора года назад. Давно нуждалась в ремонте, но денег на это не было, все они ушли на похороны мамы.

Придя домой, я сразу рухнул на диван, большой, мягкий, правда, очень рваный, что, впрочем, не смущало меня. Так было роднее, знакомее; сидя на других диванах, я не испытывал подобного комфорта.

Однако сегодня «успокоительный эффект» дивана не сработал. Завтрашний день казался чересчур загадочным; хотелось его как-то приблизить, чтобы наконец-то расстаться с этим ощущением неизвестности.

«Глядишь, и жизнь пойдет в гору», – подумал я, закрыв глаза.

Три года мной потрачены на экстрасенсов. Написаны горы обличающих статей, высмеяны манипуляции многочисленных гадалок, читателям показана вся бредовость их занятия.

«Но на что потратил эти годы я? Не на бред ли? – Этот вопрос мучал меня с момента выхода из ресторана. – Быть может, шизофреник Ворон в кои-то века оказался прав. И я действительно болен».

2

Ко мне подъехал «Мерседес». Переднее стекло опустилось, в салоне сидел парень лет двадцати.

– Вы от Константина Андреевича? – склонился я к нему.

Парень в ответ лишь кивнул.

– Едем в Медное...Власово? То есть в Медное-Власово?

Водитель кивнул повторно. Многое показалось мне странным, но я открыл дверь машины и, преодолев очередной рвотный позыв, сел на заднее сиденье, радуясь кондиционеру.

«Мерседес» помчался по дороге, свернул на Большую Черкизовскую и выехал вскоре на Щелковское шоссе, которое в тот день было практически свободно.

– У него там, как понимаю, дача? – спросил я у водителя.

– Да, – ответил тот.

Все же мне удалось вытянуть из него хоть какое-то слово. Мы покинули Москву, через полчаса были Медвежьи Озера, дальше сплошные леса и какое-то село, где на узкой дороге возникла небольшая пробка по вине упрямых грузовиков.

«Неужто состоятельный человек станет жить в таких местах? Разве что прячется от кого-то», – нервничал я.

Машина свернула в лесную чащу. Спустя минуту стали появляться одноэтажные дома, затем и весь поселок Медное-Власово открылся нашему взору; казалось, он нарочно был спрятан в такой глуши, производил впечатление места, где время остановилось лет сорок назад. Мы медленно проехали его насквозь, дома на отшибе встречались все реже, и тут меня опять охватила тревога. Возник невольный вопрос, когда водитель резко помчался вперед: а куда же мы все-таки едем? Но среди густого леса неожиданно раскинулась усадьба. «Мерседес» остановился у ее ворот.

– Обратно, наверное, будут пробки, – тревожно усмехнулся я.

Водитель не отреагировал на мои слова.

Ворота медленно открылись. Выйдя из машины, я вновь ощутил на себе безветренный зной, который стоял повсеместно тем летом в Москве и Подмосковье.

Площадь усадьбы была по-настоящему огромной, навскидку больше одного гектара. Вдали от построек располагалась небольшая аллея: деревья вдоль нее чередовались с изящными фонарями, а посередине, как мираж, виднелась белая плитка. Серокаменный забор прятал за собой почти весь участок, но, несмотря на внушительные размеры, забор этот казался мне очень хрупким. Будто эти аккуратные камни, как декорация, могли рассыпаться от удара ногой.

На участке стояло два дома. Один из них, трехэтажный, был в форме восьмигранника и напоминал маленький замок. Украшенный арками в готическом стиле, а также невысокими колоннами с коринфскими капителями, он гордо возвышался над другим, одноэтажным деревянным домом.

Ко мне подошел рослый мужчина в костюме. Простой наружности, ближе к сорока годам. Щеки на грозном лице были испещрены следами от многочисленных угрей; видимо, незнакомец раньше имел долгие проблемы с кожей.

– Здравствуйте, – я протянул ему руку.

Тот крепко пожал ее.

– Мы говорили по телефону, – сказал незнакомец.

Я не знал, что ответить, и выдавил из себя:

– Очень приятно.

– Никита Певчунов, – представился мужчина.

Смутило, что он назвал фамилию, как докладывают обычно военные. Впрочем, лицо у него было вполне себе ведомственным.

– Аркадий Федорович, – представился я, – а вы...

– Охранник Константина Андреевича, – сообщил Певчунов. – Пройдемте, – и направился к большому дому.

Я проследовал за ним, уставившись в его русый затылок. То и дело спотыкался о гладкий булыжник, которым была вымощена тропинка между двумя домами.

«Выходит, и вправду состоятельный человек. Держит охрану», – попутно размышлял я.

Охранник выглядел предельно настороженным, будто впереди нас могла ждать перестрелка. Войдя в дом, мы оказались в просторном холле. На противоположной его стороне была парадного вида деревянная лестница с толстыми перилами, украшенными многочисленной резьбой и миниатюрными фигурками ангелов. Внизу под ногами сверкал белый мрамор. Странно, что здесь не установили какой-нибудь фонтан. Пахло моющими средствами, словно после уборки.

Слева от лестницы находилась дверь, за которой мне представлялась какая-то подсобка. Казалось, что мы пойдем с Певчуновым наверх. Между тем дверь беззвучно открылась. Я на мгновение подумал, что меня вышли встречать, но внезапно появилась девушка. Совершенно голая. Я даже остановился. Хотя, наверное, следовало ускорить ход. Она была лет двадцати. Блондинка. Стройная. Небольшая аккуратная грудь выглядела упругой. На смугловатой коже в районе пупка виднелись пару небольших царапин. Я из деликатности постеснялся опустить свой взгляд чуть ниже. Девушка прошла так, словно не заметила меня.

«Возмутительно!» – подумал я, скорее с усмешкой, нежели с негодованием.

И сопроводил ее взглядом, рассматривая теперь сверху донизу. Она шла уверенно; нежная на вид кожа ниже талии была заметно светлее, чем на плечах и спине, даже немного бледной. Я смотрел на нее и оценивал, на мгновение забыв о том, зачем, собственно, сюда приехал. Изящным жестом повернув ручку двери, девушка вышла во двор.

– Идемте, – окликнул меня Певчунов.

Я хотел сгладить ситуацию. Пошутить. Но решил, что нужно быть осторожнее. Мало ли как тут принято ходить бабам.

«Похоже на жилище каких-то братков», – заключил я, направившись по лестнице вверх.

Подъем этот давался мне сложно; тяжелая отдышка – результат набранных килограммов. Раньше я играл в бадминтон с журналистской братией, но потом мой образ жизни стал сидячим.

Певчунов поднимался медленно; у меня было время, чтобы разглядеть фотографии на стенах. Всюду был запечатлен худощавый мужчина с яркими зелеными глазами, темноволосый и бледный, почти как мертвец. Артур Шопенгауэр призывал судить о человеке по лицу, вернее даже, по первому впечатлению, что это лицо производит. Ведь как часто бывает: мы отгоняем скверные мысли, но в дальнейшем те становятся пророчески верными. Незнакомец выглядел человеком порочным и в значительной степени скрытным. На большинстве фотографий одет был в строгий костюм темно-серого цвета без галстука. Зачастую находился в окружении детей, что казалось визитом в детский дом или школу. На вид ему было лет сорок, может чуть больше.

Разглядывание чужих фотографий не вызывало у меня обычно никаких сложных чувств, но каждая из этих заставляла всмотреться поближе. На одной рамке я заметил надпись: «Лишков К.А в детской психиатрической больнице №17». Также висели фотографии, где мужчина стоял на фоне школ, церквей и заброшенных сел. «Небось играет в благотворительность», – усмехнулся я.

Лишков был вполне похож на бандита.

Мы поднялись на второй этаж, где находился причудливый зал. Вдоль него были расставлены деревянные идолы, тонкие и длинные, высотой больше метра. Правые стены наполовину были оформлены разноцветной мозаикой. В ней я разглядел очертания человека. Или же мне показалось. Слева были развешаны племенные маски, в хорошем состоянии, с узором из штришков фабричной краски.

– Нам сюда! – объявил Певчунов, указав на дверь, что была в конце зала. Однако не спешил открыть ее, дожидаясь меня.

Моему взору предстал небольшой кабинет.

– Не вмешивайся в мои разговоры с кем-либо! Один щелчок – и...

Этот возглас принадлежал Лишкову, сидящему в кресле. Так и не окончив фразу, он повернулся к нам.

«С кем он говорил? В ушах не видно гарнитуры. Или она маленькая», – гадал я, насторожившись.

Лишков встал и подошел ко мне. Мы обменялись рукопожатием. Его ладонь оказалась холодной.

– Константин Андреевич, – представился он.

В жизни Лишков почти не отличался от запечатленного на фотографиях. Даже одет был в похожий костюм. Правда, на бледном лице виднелись морщины. Его обладатель казался человеком потертым, истасканным жизнью. Сальные волосы были зачесаны назад, что придавало ему аристократический вид. В целом он выглядел на те же сорок лет, что и на фото. За исключением одной важной детали. Его взгляд был безумным. Глядел Лишков в сторону, так, будто не видел меня. Я гадал про себя, делает ли он это нарочно, и каким-то образом чувствовал его взгляд на себе. Зеленого цвета глаза сверкали без малейшего проблеска сознания в них. Такой взгляд подходил наркоману. Не могу сказать, что не работал никогда с такой публикой. Был у меня и богемный период.

– Крикни Петра Геннадьевича, – обратился он к Певчунову. Охранник послушно направился в конец зала.

– Проходите, – жестом пригласил меня в кабинет Лишков.

Перед нами стоял небольшой стол, к нему были приставлены два кресла. В углу располагалась барная стойка, рядом на стене висела плазма. Мы сели напротив друг друга, отодвинув с пронзительным скрипом пару тяжелых кресел.

Оглянув стены, я удивился большому количеству картин. На них были изображены глаза разного цвета, разреза, выражений и форм, людские, звериные, птичьи, рыбьи, а также других, неведомых мне доселе существ.

«Странный фетиш», – подумал я.

Певчунов вернулся вместе с пожилым мужчиной. Тот, как я понял, работал дворецким. Спросил у меня, что буду пить.

– У вас есть коньяк?

– Нет, – ответил дворецкий.

– Я принципиальный противник спиртного, – улыбнулся Лишков.

– Понятно, – удрученно промолвил я. – А что у вас есть?

– Кофе, чай, свежевыжатый сок, – перечислил дворецкий.

– Тогда обычный чай.

«Зачем мне этот чай? Почему под любым напором я неизбежно даю трещину? Причем делаю это машинально, словно в меня вселяется кто-то».

– Черный? – уточнил дворецкий.

Я махнул рукой в знак согласия и достал пачку «Malboro Gold».

– Вы любите рыбалку? – спросил Лишков.

– Нет, – ответил я.

– Здесь неподалеку приток Клязьмы. Рыбалка – славное занятие. Помогает расслабиться. Очистить разум. Вы голодны?

– Нет, спасибо.

– Я велю приготовить что-нибудь... Комарцов нормально вас довез? Мой водитель.

– Да. Сколько ему?

– Двадцать два. Месяц назад демобилизовался и сразу попал ко мне, – ухмыльнулся Лишков. – Мне сообщили, что вы ушли из редакции.

– Да.

– Почему?

– Скажем так, решил взять паузу.

– У вас есть жена? Дети?

Такой вопрос показался мне странным. И, как минимум, бестактным.

– Нет. Я живу один.

– Но вы пишете? Как ваши статьи? – продолжил допрос Лишков.

– Признаться, я их давно не пишу, – мой ответ прозвучал неуверенно.

– Почему?.. Нравился ваш стиль. Емкий. Лаконичный. Меня заинтересовала статья о шарлатанах. Обо всех этих липовых экстрасенсах.

Было странно, что Лишков интересовался публицистикой. Обычно люди, подобные ему, равнодушны к ней.

– Экстрасенсы... – усмехнулся он, – наши люди обожают их. Особенно богачи. Знаете, сколько жены олигархов тратят на различных клоунов?

Глаза Лишкова все так же смотрели в сторону. Лицо не выражало каких-либо чувств.

– Слава богу, что у меня нет жены, – заключил он, подвинувшись в кресле, – Аркадий Федорович, вы знаете, чем я занимаюсь?

– Нет.

Я действительно не знал. Готовясь к встрече, пытался найти информацию о том, кто сулил мне горы денег, но результат оказался нулевым.

– Какой-то мужик выходит на вас, предлагает приехать сюда... – ухмыльнулся Лишков, – ваша профессия обязывает быть авантюристом? Вам часто поступают такие предложения?

– Признаться, вообще не поступают.

– Выходит, вам повезло... Я написал, что владею фондом. Но это далеко не все.

Повисло молчание. Лишков ждал вопроса. Мне хорошо были знакомы такие приемы.

– Думаю, что многие люди достигали успеха по-разному. Как раз это и является интересным, – пробубнил я, придумывая на ходу, как деликатнее нарушить молчание. Дворецкий принес чай. Лишков обратился к нему:

– Петр Геннадьевич, Милтон опять забрался на дерево. И наш общий друг Зухель лазил его снимать.

Мне непонятно было, о чем они вели речь.

– Я не закрыл окно, когда проветривал ваш кабинет, – пролепетал побледневший дворецкий.

– Пока ступайте, – заключил Лишков. Затем неожиданно обратился ко мне:– Что вы думаете насчет гипноза?

– Ничего, – искренне ответил я.

По моим штанинам внизу что-то проскользнуло. Я опустил голову и, к своему удивлению, обнаружил под столом большого рыжего кота с грязной потрепанной шерстью.

«В таком богатом доме такой помойный кот», – меня удивляло это, ведь он, так или иначе, являлся важной частью интерьера, а все в кабинете было вылизано чуть ли не до блеска.

– И все же, – продолжил Лишков, – гипноз, по-вашему, реален?

– Я отношусь к подобным явлениям... словно к эффекту плацебо.

– К эффекту плацебо?

– Да. Пожалуй, в данном вопросе я скептик.

– Понятно… Если я скажу вам, что заработал на этот дом с помощью гипноза, вы посчитаете меня безумцем? Или лжецом?

– Я мало знаю о гипнозе, – я предпочел уклониться от прямого ответа.

– Ничего страшного. Я хочу, чтобы вы написали для меня… – Лишков запнулся. Затем он выдавил из себя: – ...Мою биографию...

Казалось, эта фраза причинила ему боль. Словно он выдал ужасную тайну.

– Как хотят обычно, чтобы художник написал портрет, – продолжил Лишков, – так же и я хочу быть увековечен любимым автором. Кто взглянет на мою жизнь со стороны и отсеет лишнее. Вы справитесь.

Повисло молчание. Я думал, как лучше отказаться. Одно дело писать заказные статьи, другое – целую книгу. Насколько все это могло затянуться!

– Но книга может выйти посредственной. У меня сейчас не лучший период.

– Он у вас только что закончился.

Лишков откровенно задел меня этой фразой.

«Да и кто ты такой, чтобы о тебе писать книги!» – злобно подумал я.

Тем не менее его образ богатого психа порой вселял настоящий страх.

– Заплачу пятьдесят тысяч долларов. Думаю, они не помешают вам, Аркадий Федорович, – объявил он.

Я медлил. С одной стороны, деньги обладают чудесными свойствами. С другой, Лишков был похож на человека спонтанного, ненадежного, с повадками нового русского. Такой мог вспылить, окажись книга неудачной.

– На какой тираж вы рассчитываете?

– Огромный! У меня впереди большие планы! Походы на телевидение, книги рекордов, поверженные скептики… Но важно, чтобы к этому времени уже была написана моя биография, причем не кем-либо! Автором, которого я уважаю. Чей разум не ведется на всякую шелуху.

Лишков пробежал по мне взглядом.

– Покурите, расслабьтесь, – сказал он, заметив, что я давно держу пачку в руках.

Я бросил сигареты на стол, словно надоевшую игрушку. Подобный прессинг меня очень смущал.

– Аркадий Федорович, послушайте внимательно, – неожиданно объявил Лишков, – скажу очень важную вещь.

Я замер и не смог более отвести взгляд. Глаза Лишкова погрузили меня в сильнейшее оцепенение, а происходящее становилось все более мутным. Наверное, те же ощущения испытывают люди под воздействием наркоза, но мне за неимением подобного опыта тяжело об этом судить. Я, где-то внутри себя, пытался сопротивляться; сознание мерцало, как старая пленка, пока наконец не наступила темнота.

И я очнулся лишь после услышанного щелчка. Все, что меня окружало – мебель, картины, охранник, Лишков – показалось мне сперва незнакомым. Так, будто проснулся после внезапного сна, хотя не уверен, что закрывал глаза вовсе. Немного поерзав в кресле, оглядел еще раз кабинет и заметил, что сижу при искусственном свете. Взглянув в окно, ужаснулся. На улице стемнело.

– Я подумал, что вам нужно отдохнуть, – объявил Лишков, – вот копия нашего договора.

На столе белели скрепленные листы. Пролистав их дрожащей рукой, я увидел на последнем собственноручную подпись.

Тут же почувствовал холод, и мое тело пронзила резкая дрожь. Оттого я трясся монотонно, словно хронический алкоголик, вышедший из долгого запоя. Овладев собой, потянулся в карман за телефоном, но не обнаружил его там. Происходящее напоминало абсурдный сон, однако во сне такая встреча могла позабавить. Здесь же я отчаянно думал о том, как сбежать.

– Где мой телефон?

– Пока будет храниться у меня.

– Что это было? Отпустите!

– Успокойтесь.

– Дайте мне время обдумать.

– Боюсь, не выйдет. Вы останетесь здесь.

Я понял, что очутился во власти безумца. Страх будто подкрался ко мне сзади и принялся душить. Хотелось крикнуть, чтобы обрести уверенность, растормошить скованное от ужаса тело, но в горле словно образовалась преграда. И вдруг я обнаружил в себе удивительное чувство. Оно стало для меня настоящим откровением в тот вечер – я был не только напуган, но и поражен испытанным.

«Что это?» – раздалось у меня голове.

От круговорота мыслей я терял связь с действительностью и случайно разорвал пачку «Malboro Gold», которую долго вертел в своих в пальцах, пытаясь успокоиться. Ни одна из пяти оставшихся сигарет, естественно, не уцелела. Пришлось сохранить обломки нескольких во внутреннем кармане своего пиджака.

«Возможно, мне подмешали какие-то наркотики в чай».

– Вы голодны?– спросил Лишков.

Я замешкался. Однако вскоре кивнул головой. Ведь Лишков не стал бы меня травить. Я вроде бы нужен ему для написания книги.

Он подозвал дворецкого, раздав ему указания, включил плазму и принялся щелкать каналы. Да, знакомство с ним испугало меня сильнее, чем все угрозы, поступавшие когда-либо. Дворецкий вскоре принес ужин; не знаю, как он сумел не уронить столь переполненный поднос. На широких тарелках лежали котлеты с пюре – прямо как в советской столовой. Вкус же у них был отменный. У Лишкова, по всей видимости, имелся хороший повар.

«Сколько здесь служащих?» – заинтересовало меня.

Отдельного внимания заслуживало наличие хлебницы, салфетницы, перечницы, солонки, зубочистницы практически полный столовый набор. Все как в лучших домах. Настоящее поместье.

Лишков ужинал медленно. По телевизору шла реклама, афишировали новый боевик, русское фэнтези. Когда-то я мочил эту помойку на форуме киноманов, однако, сидя у Лишкова, не мог даже выключить плазму. Приходилось смотреть, к тому же с едой я расправился быстро.

– Что вам понадобится для работы? – спросил меня Лишков.

– У меня все есть дома, – откликнулся я.

– Аркадий Федорович, ответьте на мой вопрос, – процедил он.

– Ничего.

Лишков снова посмотрел мне в глаза. Однако на этот раз я успел отвести взгляд и судорожно протараторить:

– Думаю, скажем так, взять интервью. Записать на диктофон. Затем набрать текст, придав ему художественный окрас и выстроив композиционно.

– Хорошо, – успокоился Лишков, – предоставлю вам ноутбук. Вы останетесь здесь.

– Но я могу набрать текст и дома.

– Исключено. Мне нужно, чтобы вы жили здесь. Уверен, это поможет в работе.

Лишков доедал в тишине, выключив звук. Теперь были слышны даже постукивания столовых приборов. Он вскоре обратился ко мне:

– Аркадий Федорович, признайтесь, что мечтали об этом.

– Я? Об этом?

– Иначе вас не тянуло бы к мистике. Именно поэтому вы здесь, и смею заверить, вам легко будет общаться со мной. Я весьма разговорчив, хотя тут мне беседовать не с кем.

Певчунов громко подвинулся на стуле. Лишков вскользь посмотрел на меня.

– Чего вы боитесь? Вам что, не нравится мой дом?

Я проклинал себя потом за то, как скривил благодарную улыбку и, запинаясь, произнес:

– У вас пре... прекрасный дом.

Лишков кивнул и с довольным видом откинулся на спинку кресла. Однако спустя мгновение выражение его лица изменилось. Внезапно он крикнул:

– Заткнись!

Я вздрогнул от неожиданности.

– Вы это кому?

– Охраннику...

– Но смотрели вы в другую сторону.

– Что мы сейчас будем это обсуждать! – воскликнул Лишков.

Затем, помрачнев, объявил дворецкому:

– Петр Геннадьевич, вы свободны.

Тот направился к выходу, но Лишков тут же его окликнул:

– Нет, Петр Геннадьевич! Сегодня вы выйдете через окно.

Дворецкий застыл на месте. Но затем уверенно двинулся к окну. Открыв его, взобрался на подоконник.

– До завтра, Петр Геннадиевич!

– Спокойной ночи, Константин Андреевич! – невозмутимо ответил дворецкий.

Должно быть, я выглядел так же, когда подписывал договор. Дворецкий выпрыгнул из окна. Спустя мгновение внизу раздался его сдавленный крик. Лишков рассмеялся во весь голос и долго не мог успокоиться. Кашлянув, он протянул мне ручку и стикер:

– Напишите мне список необходимого. Вы останетесь в малом доме. Завтра я жду вас здесь к двенадцати часам. Никита, проводи гостя.

Певчунов подошел ко мне, будто хотел навалиться. Вместе со стикерами я прихватил копию трудового договора. Лишков обратился ко мне напоследок:

– Не приставайте к моим девушкам.

Я, слегка опешив, кивнул. Певчунов отвел меня в одноэтажный дом. Обставлен тот был гораздо скромнее, чем замок Лишкова,– мы очутились в жилище прислуги. Одна из комнат, возможно, служившая ранее подсобкой, была отведена мне. В ней имелись лишь кровать, пара розеток, столик, тумбочка и люстра; не было окон. В широкой гостиной, совмещенной с прихожей и небольшой кухней, сидел на диване охранник, уставившись в телевизор, где по каналу Discovery показывали кино о необычном перелете мускусных уток на юг. Охранник даже не обернулся в мою сторону; я узнал его имя позже – Федор Николаевич Зухель, подполковник милиции в отставке. Из всей прислуги Лишкова он имел, пожалуй, самый оболваненный вид. Был среднего роста, наружности грубее и старше, чем Певчунов, лицо расчерчено глубокими морщинами. Я грустно осмотрел уготовленную мне комнату. Или камеру. Сев на кровать, внимательно прочел договор и с трепетом взглянул на гонорар. Он составлял пятьдесят тысяч долларов. Однако я не был подкован в юриспруденции, посему не знал, был ли договор составлен правильно и зачем понадобилась Лишкову такая формальность.

Но в моей голове царили не только тревожные мысли. Я думал также о гипнозе. О невероятности произошедшего со мной.

«Признайтесь, что мечтали об этом», – сказал мне Лишков.

И ведь я действительно мечтал. Всю жизнь мне хотелось лишь одного: прославиться, написав книгу. Могло быть такое, что Лишков знал об этом?

И почему он выбрал меня? Сомневаюсь, что дело в статьях, напечатанных в журнале «Главный скептик».

Я долгие годы носился по издательствам, пытаясь опубликовать свою повесть. Мне либо отвечали отказам, либо предлагали малый тираж. Никому не интересен был очередной ужастик, никто, кроме меня, не видел в нем ничего выдающегося.

«О чем ты думаешь, Аркаш! – восклицал мой внутренний голос. – Тебе нужно бежать отсюда. Сразу же, как только представится удобный случай. Разве непонятно? Откуда взялось в тебе это сомнение? Быть может, все от гипноза?»

Но вместе с тем я думал по-другому:

«Неужели, это мой шанс? Ведь главное, сделать себе имя, известность мне обеспечит Лишков. Подумать только, годы, потраченные впустую, могут закончиться здесь, в заточении, и закончиться триумфом. Осталось молиться, чтобы он не передумал. И не отправил меня на тот свет».


 

2

На следующий день я проснулся в одиннадцать утра. События вчерашнего дня какое-то время казались мне сном, пока не поднял голову и не очнулся в маленькой комнате. Достал одну из поломанных сигарет и выкурил ее до самого фильтра. Быстро собравшись, вышел во двор. Там шел громкий ливень. Я изрядно промок, направляясь к трехэтажному дому. Рубашка слиплась с моим пухлым телом. Удивительно, что по пути я не встретил никого из охранников и беспрепятственно поднялся наверх. Оказавшись у кабинета Лишкова, сперва постучал в дверь. Затем, немного подождав, открыл ее. Увиденное меня потрясло. Передо мной была настоящая драка.

Охранник Зухель, получая удары от юркого водителя Комарцова, продолжал наступать. В силу немолодого возраста он был гораздо менее подвижен. Однако обладал массой, способной задавить юношу. 

Комарцов всякий раз отпрыгивал от такого наступления, нанося удары и двигаясь словно боксер-легковес. Зухель опять надвигался, несмотря на тяжелую отдышку и кровь, залившую костюм. Оба скользили на гладком паркете.

– Позор, Федор Николаевич, – протянул Лишков, сидящий в кресле.

Зухель не отреагировал на это замечание и продолжал наступать. Его кровоточащие лицо не выражало каких-либо эмоций, кроме усталости. Взгляд был плывущим, что свидетельствовало о тяжелом головокружении. Немного погонявшись за Комарцовым, он сумел ухватить того за рубашку, навалиться и провести захват гильотину. Комарцов дергался, скользил, пытаясь вырваться из захвата. В кабинете прозвучал его сдавленный хрип.

– Он сейчас сломает ему шею! – не выдержал я.

Лишков привстал. Немного полюбовался мучениями Комарцова, затем поставил чашку на стол и щелкнул пальцами, скомандовав:

– Довольно!

На лице Зухеля промелькнуло какое-то прояснение, и он отпустил брыкающегося Комарцова. Тот рухнул на колени, жадно глотая воздух. Лоб его был разрисован набухшими венами.

– Довольно! Пошли отсюда! – махнул рукой Лишков. Комарцов и Зухель ушли.

– Мы же договорились на двенадцать, – обратился он ко мне.

– Зайти позже? – спросил я.

– Нет. Садитесь.

– Что это было?

– Ничего. Такая шутка. Потешные бои, – улыбнулся Лишков.

Дворецкий вскоре принес завтрак. Лишков велел дать мне новую рубашку. Мокрую от дождя и холодного пота я аккуратно расстелил на батарее. И решился задать Лишкову наболевшие вопросы:

– Вся прислуга находится под гипнозом?

– Вы наблюдательны, – ухмыльнувшись, ответил он.

– Я также заметил, что у вас всюду эти картины… Глаза людей, животных… пришельцев… или кто они?

– Картины рисовал знакомый художник. Некоторые из этих существ были придуманы им в состоянии гипнотического транса. Я умею извлекать из чужого подсознания удивительные штуки, Аркадий Федорович!

– Но почему всюду глаза? Они символ гипноза?

– Не просто символ, – сказал Лишков, взглянув на рыбий глаз, – они мой главный инструмент. Настоящий гипноз возможен только благодаря особому взгляду. В нем должен быть напор... Но глаза являются также объектом. Сопротивлением, что должен сломить гипнотизер.

– Но я видел один ролик… Там психиатр вводил человека в транс, и глаза у того были закрыты.

– И много вы знаете психиатров, способных заставить людей подраться друг с другом? Сколько им требуется времени, чтобы ввести человека в транс? – повысил голос Лишков.

– Не знаю, если честно… – смутившись, промолвил я.

– Они немногим лучше фриков, которые выступают на федеральных каналах.

– То есть гипноз доступен не каждому? Нужен особый взгляд?

– Подумайте сами, Аркадий Федорович. Еще бы он был доступен каждому!

– Чувствую, мне еще многое предстоит узнать. И все же не понимаю, почему именно меня вы избрали автором книги.

– Емкость и лаконичность! Мне казалось, вчера мы достаточно поговорили об этом.

– Но зачем вам вообще нужна книга? Обладая вашими способностями, можно подчинить себе телевидение, радиостанции… свергнуть правительство в конце концов!

– Всему свое время, – отозвался Лишков, – дело в том, что моя первая биография должна быть написана раньше, чем я прославлюсь. Чтобы у людей была возможность ознакомиться с правильной информацией обо мне. Таков наш план, Аркадий Федорович! Известность от меня никуда не убежит!

Я подумал о том, насколько со стороны это выглядит странным, когда к тридцатилетнему парню обращаются исключительно по имени-отчеству. Какой-то девятнадцатый век.

Мне приходилось исследовать чужие биографии раньше для того, чтобы облить героя своей статьи нечистотами. От меня доставалось экстрасенсам Ксении Сыс и Вите Кутан, мастеру бесконтактного боя Андрею Шалимову и многим другим шарлатанам. Но здесь передо мной стояла абсолютно другая задача – восхвалять.

* * *

На столе лежал ноутбук. Я записывал интервью на выделенный мне диктофон. Вечером из рассказов Лишкова набирал текст, менял тип повествования, делал его от третьего лица, придавал тексту собственный стиль. Многое пришлось впоследствии отсеять, выстроить иначе. К тому же Лишков был неудобным собеседником: он говорил иной раз намеками, часто рассказывал вскользь, так, будто придумывал на ходу.

– С чего нужно начать? – неуверенно спросил он, поглядывая на диктофон. – Эта ваша штука… У меня, должно быть, неприятный голос.

– Рассказывайте то, что считаете нужным. Желательно с самого начала, где и когда родились.

– Ну ладно… Я родился в семье бухгалтера и учительницы русского языка.

– У вас есть фотографии?

– Моего рождения? – скривил ухмылку Лишков. – У меня нет никаких фотографий.

– В каком году вы родились?

– Это не важно. Пускай это будет 80-й… Число придумайте сами.

– Хорошо…Опишите, пожалуйста, ваших родителей.

– Мой отец, Андрей Вениаминович, невысокого роста, в меру упитанный, лицом похож на чиновника. Человек практичный, ушлый. Владел всеми необходимыми для профессии бухгалтера финтами. Лишок, как его называли на работе… Мог скрыть любое хищение и недостачу. Коллеги не оставались в долгу. В квартире, где мы жили, на Комсомольском проспекте, имелось все, что мог позволить себе человек того времени. Одежда из ГДР, мебель из Польши. Отец мой, однако, не был простым конъюнктурщиком.

– Что вы имеете в виду?

– Его увлекала история. Вернее, то, что называется альтернативной историей. Теории заговоров и прочие. Он утверждал, что знает, где находится библиотека Ивана Грозного. Иной раз говорил то же самое про Копье Лонгина и подлинник Казанской иконы Божьей Матери, и, чего уж там, Священный Грааль. Но отправиться в далекие страны не мог. Посему ограничился собиранием дома различного антиквариата. Я рос в окружении такого барахла. Воспитанием занималась мама, Людмила Андреевна, девичья фамилия Кулешова. Под стать профессии строгая женщина. Я внешне похож на нее, с отцом у меня никакого сходства нет. Кто знает, может, и нагуляла… Порой чем человек строже, правильнее, тем больше у него скелетов в шкафу.

Лишков задумался и на время умолк. Казалось, он только сейчас решил осмыслить свою жизнь, семью, детство. Я, спустя минуту, робко его попросил:

– Продолжайте.

– В школу я пошел в шесть лет, кажется… Мало что помню. Был обычным ребенком, наверное. А что касается вас, Аркадий Федорович? Кто ваши родители?

– Мои?.. Ну, папа ушел из семьи, когда мне было два года. Мама скончалась недавно. Но какое в данном случае это имеет значение?

– Просто любопытно, – пожал плечами Лишков.

– Все же предлагаю вернуться к вам, – засмущался я, – есть ли у вас какое-нибудь яркое воспоминание из детства?

– Яркое? Смотря что называть таким. Есть воспоминание нелепое… Как-то раз я прогуливался с мамой мимо Павелецкого вокзала. На асфальте лежал бомж с разбитой головой. Череп у того был расколот, словно арбуз. Под телом образовалась густая лужа крови. До чего себя доводят, воскликнула мама. А я у нее спрашиваю: почему? Потому что плохо себя ведут, ответила она. Представляете, не смогла ничего лучше придумать.

Рассказ Лишкова прервался. Нам принесли обед. В глубоких блюдцах замер гороховый суп, словно я увидел его на фотографии. На второе подавали макароны и бефстроганов.

– Я хотел спросить насчет вашей статьи, – обратился ко мне Лишков, – история...

– История одной ненависти, – подсказал я.

– Да. Вы писали, что в стране полно опасных маргиналов.

– Совершенно верно.

– Однако я не нашел в вашей статье объяснения причины.

– Признаться, мне не удалось ее выявить до сих пор.

– Стало быть, кто-то делает их такими. Сомневаюсь, что они меняются сами. Большинству людей нужен пастух, – заключил Лишков и жестом подозвал дворецкого.

– Петр Геннадьевич, вчера больно приземлились?

– Да, – ответил дворецкий.

– Как считаете, я справедлив?

Дворецкий находился в прострации. Казалось, он не собирался ответить Лишкову, и мне за него стало страшно.

– Петр Геннадьевич не восприимчив к риторическим вопросам, – промолвил Лишков, – я запретил ему рефлексировать, как и остальным. Иногда мне кажется, что кто-то из моей свиты выходит из транса... Но потом я вспоминаю!.. Настоящему гипнозу противиться нельзя!

Лишков разразился громким смехом. Дворецкий бессмысленно глядел перед собой. Лицо его не выражало ровным счетом ничего, будто сознанием он находился в совершенно другом месте. Происходящая сцена давила на меня своим абсурдом. Я, набравшись смелости, достал из штанов намокший стикер и обратился к Лишкову:

– Я составил список того, что нужно.

– Ну-у-ка, – протянул Лишков.

Он читал мой список, казалось, отстраненно. Одна из надписей его позабавила:

– Ха! Нет, уйти в запой я вам не дам!

Еще немного поизучав список, он спросил:

– Вы же курите?

– Да.

– Хотите, помогу вам бросить? Не притронетесь к сигарете в жизни.

– Нет, спасибо, – ответил я, избегая его взгляда.

Лишков сложил напополам стикер и аккуратно убрал в карман брюк. 

– Видели моих девушек?

Я неуверенно кивнул.

– Берите любую, кроме рослой.

«Странно. Вчера велел не приставать к ним, сегодня предлагает на выбор».

– Спасибо. Но мне этого совершенно не нужно.

– Вы гомосексуалист?

– Нет.

– Тогда в чем причина?

– Мне этого не нужно... Только если по любви, – вырвалась у меня не очень удачная фраза, брошенная напоследок в затухающий спор.

Лишков рассмеялся во весь голос. Однако затем ухмылка бесследно исчезла с его лица. Да, это был настоящий холерик, чье настроение сменялось мгновенно и бескомпромиссно. Как и многим властным людям, Лишкову не чужда была рефлексия, притом публичная. Возможно, этому гению гипноза и вправдутребовался врач-психиатр.

– Все мы находимся под влиянием мифов, – задумчиво сказал он, – во что только я не верил в детстве... благодаря папашиным байкам... знаете, чем миф отличается от лжи? Ложь, уже раскрытая и схваченная, вызывает огромное возмущение. В то время как мифу прощается любой обман. Но я всегда хотел быть человеком особенным...

Его размышления прервал звонок мобильного телефона. Лишков жестом обозначил грядущую паузу и, злобно одернув рукав, приложил мобильный к уху.

– Да! – раздался его негодующий возглас.

Из приоткрытого окна веяло холодной сыростью. На дворе в тот день стояло вовсе не лето, будто я переместился во времени за ночь.

Из-под барной стойки гордо, даже с какой-то помпезностью, вылез большой рыжий кот. Он выглядел заметно чище, нежели вчера. Должно быть, вымыла прислуга, сомневаюсь, что кот мог справиться сам. Он держался надменно, словно хотел сообщить: «Я здесь вольнее тебя!»

Лишков тем временем говорил по телефону:

– Да, приеду вовремя. Нет, не забыл! Как можно забыть! Да, с меня не убудет. Уже выезжаю!

Договорив, он убрал телефон и на удивление виновато обратился ко мне:

– Продолжим после. Мне и впрямь нужно ехать. Совсем об этом забыл.

– Не подскажите мне пароль от вайфая? – робко спросил я.

– Нет, интернет вас будет только отвлекать. Да и нет его в малом доме. Пойдемте, Аркадий Федорович, – ухмыльнулся Лишков.

В этот момент я готов был забыть о своем страхе перед неизвестной силой и от злости ударить Лишкова кулаком по лицу.

«Говнюк», – подумал я.

Затем взял рубашку с батареи и, прижав к груди ноутбук, покинул с Лишковым его кабинет.

На первом этаже нас ждал охранник Певчунов. Будто знал, что мы готовились спускаться. Или же Лишков неведомым образом управлял на расстоянии людьми. Чего только не приходило мне в голову. Какого градуса за последние сутки достигла паранойя!

– Увидимся вечером, – объявил Лишков, когда мы вышли во двор.

Дождь на время прекратился, но солнце по-прежнему не объявилось. И сырой холод не сменился обычным для лета теплом. Одинокие капли стекали с трехэтажного дома. Во дворе Лишкова ждал «Мерседес». К нам, прихрамывая и тяжело дыша, подбежал охранник Зухель. Видимо, он был единственным, кто чуть не поспевал за командами Лишкова. Правда, для меня по-прежнему оставалось загадкой, откуда была такая синхронность действий. Ведь Лишков вроде забыл о своих планах в тот день.

– Федя, проводи Аркадия в дом, – приказал Лишков.

 И Зухель бесцеремонно толкнул меня в сторону малого дома. Я хотел крикнуть Лишкову: «Что позволяет себе ваш охранник!»

Но, как обычно, дал слабину. Мы прошли с Зухелем в одноэтажный дом. Там я почувствовал себя неловко и не решался с минуту пройти в гостиную. Мои ботинки оказались в грязи из-за прогулки по мокрому газону. В итоге я предпочел их снять и ступил носками на пыльный паркет, поймав себя на мысли, что слишком забочусь об этикете, находясь в заточении. Что ж, манеры разом не выкинуть.

Зухель сразу запер входную дверь на ключ¸ пройдя после к небольшому квадратному столу, что находился в гостиной. Я положил ноутбук на шкафчик для обуви. В гостиной был включен свет, окна закрывали темные жалюзи. На кухне хозяйничал незнакомый мне человек. Парень лет тридцати, низкого роста, на вид немного моложе меня. Светловолосый, с короткой стрижкой, в левое ухо была вставлена блестящая позолотой серьга. Подобные серьги-кольца ныне у мужчин выходят из моды. Их продолжают носить в основном постаревшие рокеры. Незнакомец выглядел как добрый малый, такой, знаете, компанейский тип. На нем был надет длинный фартук, заляпанный разноцветными пятнами от брызг и прочих контактов с едой. Как я догадался, передо мной стоял тот самый повар, что готовил простые, но отменные блюда. 

– Здравствуйте! – поздоровался я с ним.

Незнакомец повернулся к плите, сохраняя молчание.

– Как вижу, здесь все молчаливые, – обратился я к Зухелю, сидящему за столом.

Однако тот даже не посмотрел в мою сторону. Тогда я бросился к дверям, что окружали гостиную, и принялся дергать каждую по очереди. Входная, естественно, оказалось закрытой. Но вскоре я обнаружил, что заперты были четыре из шести дверей. Открытой оставалась лишь та, что вела в мою комнату, и еще одна, где находился туалет.

– Хватит прикидываться! – закричал я, повернувшись к столу.

Ни Зухель, ни повар не отреагировали на мой крик.

– Неужели, вы не слышите меня! – продолжал я, надвигаясь на Зухеля. – Вы что, общаетесь по команде?

В гостиной пахло жареным мясом. Повар хлопотал у плиты, повернувшись ко мне спиной. Зухель продолжал также смотреть в одну точку, предположительно в нижнюю часть дальней стены.

– БАМ! – вскрикнул я, хлопнув в ладоши прямо над самым ухом Зухеля.

Тот, однако, и бровью не повел. Я попытался прикоснуться к нему. Он встал и, схватив меня за плечи, силой усадил на соседний стул. Затем, вздохнув, занял прежнее место. Я понял, что кричать было без толку. Повар внезапно повернулся ко мне, поднеся тарелку с бефстрогановом.

– Спасибо, – удивившись, выпалил я.

Повар молчал. Я взял вилку, лежащую рядом, и принялся есть. Через какое-то время Зухель отошел в туалет. Я искал глазами пульт от телевизора – браться за интервью ни малейшего желания не было. Желание, как ни странно, было только одно. Дождаться поскорее приезда Лишкова. Нахождение с его марионетками быстро надоело мне. Однако, будучи в плену, следовало довольствоваться малым и радоваться хотя бы тому, что не избили.

«Мало ли что на уме у этих ребят».

– Здесь никто не скажет вам лишнего, – заявил повар, включив телевизор. В руках его был пульт, что я искал ранее. Повар смотрел на меня осознанным взглядом, так непохожим на оболваненный взгляд лишковской охраны. Он явно искал собеседника.

– А вы? – спросил я у него. – Вы скажете?

– Возможно, – повар достал откуда-то из-под плиты бутылку водки и наполнил ею две рюмки, – я недавно пришел в себя.

На лице его проскользнула грустная улыбка. Несмотря на мой давний снобизм, мне не чуждо было испытывать сострадание к людям. Особенно в те дни, когда я сам находился в беде. Мы дружно подняли рюмки.

– Извини, брат, пьем без запивки, – объявил повар.

Я немного растерянно кивнул и, выдохнув, опрокинул в себя рюмку, наполненную до краев теплой водкой. Пошла она туго. Я поспешил закусить оставшимся в тарелке мясом.

– Как получилось, что ты оказался здесь? – спросил мой собутыльник.

– Константин Андреевич предложил мне работу. Он хочет, чтобы я написал о нем книгу.

– Книгу! Да, с головой у него проблемки имеются. Небось, сюда и скульптора привезут, чтоб памятник сделал.

– А что насчет вас? – не удержался я. – Как вам удалось...

– Не знаю, – перебил меня повар, – я будто протрезвел. Не помню даже толком, что делал. Эта тварь программирует все... любые действия и даже сны. Клянусь, по ночам я видел один и тот же сон. Затем просыпался и выполнял команды... как послушный ребенок.

Лицо повара внезапно стало озлобленным и немного даже покраснело. Так искажается обычно лицо от природы доброго человека, доведенного кем-то до злости. Видимо, он пережил здесь не самые приятные моменты своей жизни.

– Мозги здесь у всех промыты... от и до… Никто, кроме меня, ни разу не дрогнул. Такая система!

Последнюю фразу мой новый знакомый буквально прокричал, отчего, видимо, сам же засмущался и с тревогой обгляделся по сторонам.

– Знаешь, почему этот чмошник так ненавидит алкоголь? – став чуть потише, ухмылялся повар. – Потому что алкоголь мешает гипнозу. Сказал же я, чмошник... Сам тоже не пьет, хотя гости, бывает, привозят.

Он снова налил водки.

– Неужели, вы не пытались отсюда сбежать? – спросил у него я.

Из туалета на всю гостиную раздался слив унитаза. Мы быстро опрокинули рюмки, после чего мой собеседник, приставив палец к губам, убрал бутылку. Зухель вернулся за стол. Я понял, что повар будет снова молчать, изображая послушного робота, и мы сидели далее в кромешной тишине. Телевизор работал без звука.

Алкоголь с давних пор вскрывал во мне незажившие раны, оставшиеся от былых неудач. Большинство находит в нем лекарство, средство от памяти и тоски. Я же пью и страдаю, как мазохист.

О да, моя повесть не понравилась почти никому. Лишь пару знакомых из уважения сказали, что написано неплохо, читать было легко, и главное, запоминается. Но я, наученный горьким опытом, чувствовал их лукавство. Были также и критики. В основном те называли повесть дешевой калькой Стивена Кинга.

Замученный ненастными мыслями, я просидел бесцельно остаток дня и вечером ушел в свою комнату. Там лег на кровать и долго пытался уснуть. Меня успокаивали теперь мечты о нашем с Лишковым триумфе. Какое злорадство испытывал я, представляя, как недоброжелатели утрутся однажды, увидев на прилавке мою книгу.

Спустя два часа ко мне пришел Зухель.

– Идем! – приказал он, и я впервые услышал его низкий голос.

– Куда? – спросил я, продолжив лежать на кровати.

Он двинулся ко мне быстрым шагом.

– Ладно, иду, иду, – пробубнил я, вскочив на ноги.

Зухель жестом велел следовать за ним. Снаружи стемнело. Темный двор подсвечивали фонари аллеи, что находилась метрах в пятидесяти. Выстроенные вдоль нее двумя стройными рядами, они, казалось, призваны были освещать какое-то действо. Будто по этой аллее кого-нибудь торжественно поведут.

Быстрым шагом мы прошли в главный дом. Я удивился, когда поднимался по лестнице, что Зухель миновал второй этаж и направился выше. На третий. Ускорившись.

Страх поселился во мне на мгновение, не успев, к счастью, породить конкретные мысли. Я, спустя пару рывков, был взят врасплох окружившим меня интерьером. Весь третий этаж занимал неожиданно огромный и торжественный восьмигранный зал. В боковых стенах были широкие окна; правда, их я заметил не сразу. Зато сразу же бросилась мне в глаза разноцветная мозаика, украшавшая дальние стены восьмигранника вплоть до самого потолка. На ней был изображен Лишков, а также незнакомый мне мужчина. Пожилой. В квадратных очках. Я размышлял, кем он мог приходиться Лишкову, но точного ответа не знал.

– Аркадий Федорович! Идите к нам! – раздался возглас, заставивший мой взгляд опуститься чуть ниже.

У дальних стен, возле мозаики, сидел Лишков в компании двух низкорослых мужчин и статной дамы. Вчетвером они теснились за небольшим круглым столиком. Такие же столики и невысокие стулья хаотично были расставлены по всему залу. Здесь, по всей видимости, Лишков устраивал домашние приемы. Дворецкий, не шевелясь, стоял рядом.

Гости Лишкова со странным интересом наблюдали за мной, отчего я подошел к ним робко и скованно. Дворецкий, рванув со всей прыти, поднес к столику еще один стул.

– Присаживайтесь! – сказал Лишков.        

Женщина снисходительно посмотрела на меня. Ей было за пятьдесят. Внешне она напоминала мне знакомую театралку, некогда богатую даму. У них даже были схожие очки в толстой оправе. Я занял место немного в отдалении от лишковских гостей. Сидеть впятером за таким столиком было бы весьма неудобно.

– Знакомьтесь, Аркадий Федорович Винник! Человек, который отважился написать столь важный труд, – объявил Лишков.

Взгляд его был спокойнее, чем обычно, будто в тот день произошло нечто благостное. Гости с любопытством разглядывали меня. Я разглядывал их. Один из мужчин был священником, одетым в просторные рясы. Мысленно я отбросил его косматую бороду и пришел к выводу, что передо мной сидел сверстник – то был забавный эксперимент.

Другой мужчина походил на коммерсанта. Его лицо показалось мне очень слащавым, если угодно, приторным. Сальные волосы темного цвета разбавляли чуть поседевшие вески.

– Не угадаете, кого мы видели сегодня! – сказал Лишков и, не дождавшись моего ответа, объявил: – вашего друга Романа Мейерберга! Я знал, что он сотрудничает с рядом издательств, и вот решил спросить насчет вас. Оказалось, Роман ваш давний знакомый.

– Не знаю, кто это, – искренне ответил я, – как вы сказали? Мейерберг?

– Вы узнали бы его при встрече, – махнул рукой Лишков.

– Славный парень, – вставил знакомый Лишкова, сидящий напротив меня.

Широкая улыбка обнажила передние зубы. Они, под стать слащавому виду, сверкали яркой белизной.

– Ха! Парень! – усмехнулась статная дама, – да ему за сорок пять. Этому...

– Мейербергу, – подсказал мужчина, – Ему сорок шесть. Что ж, если Господь продлил кому-то молодость, нам остается лишь порадоваться за этого человека. Правильно я говорю? Отец Андрей?

– Я больше хочу послушать Аркадия, – ответил священник, – давайте, Аркадий Федорович, поведайте нам о себе.

«Что это, черт возьми! Приглашение на исповедь? – подумал я с негодованием. – Да и что забыл здесь священник? В этом безумии нет места нравственным людям!»

– Ну, меня зовут Аркадий... как... то есть... вы уже знаете... – начал, запинаясь, я, – мне тридцать два года... Я работал раньше в одном крупном издательстве. Писал статьи... Но потом меня достало... Достало все. Разонравилось писать что-либо…

– А что вы писали? – спросил отец Андрей. – На какую тему?

– Я выводил на чистую воду экстрасенсов… Разных шарлатанов...

– То есть особенные люди для вас шарлатаны? – перебил меня мужчина напротив.

Лишков поднял руку, призвав его к тишине.

– Что насчет написания книги? У вас имеется подобный опыт? – вмешалась степенная дама.

– Нет, не имеется, – слукавил я.

– Уверен, Аркадий Федорович напишет славную книгу обо мне, – задумчиво протянул Лишков.

– Не подведите! – подхватил знакомый Лишкова, одарив окружающих сахарной улыбкой, – такой человек, как Константин Андреевич, заслуживает книги. Знали бы вы, как он помог нам всем! Если бы не он, я мог встретить старость в тюрьме!

Гости Лишкова восторженно переглянулись.

«Понятно, с кем дружит Лишков!» – подумал я.

– Его способности – это дар Божий, – засвидетельствовал священник.

– Не стану с вами спорить, отец Андрей, – сказал Лишков, – однако не все вправе рассчитывать на мою благосклонность. Верность – вот то качество, что я ценю в людях.

Лишков пристально взглянул на меня. Я опустил глаза.

– О, вот и наша бедная Настя! – воскликнул Лишков.

Я услышал за спиной шаги. Кто-то направлялся к нашему столику.

– Иди к нам! Иди! – подзывал Лишков.

Я продолжил сидеть с опущенной головой, пока этот кто-то не подошел вплотную. Смазливый гость Лишкова снова улыбнулся, в очередной раз блеснув зубами, как в рекламе жвачки.

– Она прекрасна... – восторженно протянула знакомая Лишкова, деловито приспустив очки на кончик носа.

Подняв голову, я обнаружил красивую рослую девушку лет двадцати пяти. Лицо ее было отважно устремлено вперед, словно она пришла совершить важный для человечества подвиг. Глаза казались немного стеклянными, однако я разглядел в них также проблески сознания и остатки былого упрямства. Длинные русые волосы были аккуратно уложены набок.

– У Насти странные проблемы, – обратился к сидящим Лишков, – она совершенно не разговаривает со мной. И представляете, друзья, мне ничего не удается с этим поделать. Гипноз оказался бессилен. Так что попробуйте, поговорите с ней! Быть может, получится у вас.

Затем Лишков обратил взор в мою сторону:

– Аркадий Федорович, думаю, вам пора идти. Работать над книгой. Завтра я жду вас к двум часам дня.

С этими словами он зловеще ухмыльнулся. На левое мое плечо с громким хлопком упала чья-то тяжелая рука. Я чуть было не закричал. Сердце опасно подскочило, будто в последний раз. Будто затем собиралось заглохнуть. Позади меня стоял Зухель. Гости Лишкова мгновенно отвернулись, потеряв ко мне всяческий интерес.


 

3

Ночью мне снился престранный сон. Я очутился в незнакомом подъезде, стоя на лестничной клетке, в окружении старых испачканных стен. Передо мною был юноша лет двадцати – двадцати двух, одетый в неброский костюм. Застыв на секунду перед кнопкой, он позвонил в одну из квартир. С удивлением я узнал в нем Лишкова. Тот был до ужаса худым и выглядел так, словно не спал месяцами.

Дверь открылась. Из квартиры вышел пожилой мужчина в очках. Я подумал, что уже встречал его ранее, но не смог вспомнить, где. Одет тот был в махровый халат с большим фирменным логотипом.

– Здравствуйте! По объявлению, – обратился к мужчине Лишков.

– О вакансии?

– Да.

– Проходите.

Мы прошли в квартиру. Хозяин явно не замечал моего присутствия здесь.

– Присаживайтесь, – сказал он, пригласив Лишкова на кухню.

То была старая квартира, не знавшая капремонта. Она не соответствовала ухоженному виду владельца.

– Как вас зовут? – спросил мужчина.

– Костя, – ответил Лишков.

– Евгений Александрович. Итак, вы, стало быть, доброволец? – спросил мужчина, наливая себе и гостю чай.

– Да. Волонтер.

– И что, вас не смущает даже столь крохотный заработок?

– Я здесь не только ради него.

– Любитель острых ощущений, – усмехнулся мужчина. – У вас есть заболевания?

– Нет, я здоров.

– Психические, я имею ввиду.

– Нет, что вы!

– Гипнотерапия – особое явление. Неоднозначное. Вы живете с родителями?

Лишков кивнул.

– Сколько вам лет?

– Двадцати три.

– Не работаете?

– Нет.

– Почему?

– Недавно вернулся из армии.

– Стало быть, работа нужна.

– Да. Именно.

– Но это не тот заработок, что позволит вам...

– Мне все равно. Хоть какой.

– А завтра вы не передумаете?

– Нет!

– Родителей устроит такой образ жизни?

– Это неважно.

– Но вы живете с ними?

– Да.

– Нет ничего хорошего в буйном нраве. У вас сейчас тот возраст, когда нужно впитывать, как губка.

Лишков пожал плечами в ответ. Я слушал их разговор, дивясь тому, как оказался здесь, в чужом прошлом. И вдруг меня осенило насчет пожилого мужчины. Он был изображен на мозаике рядом с Лишковым.

– Увы, но вы не подходите мне, – заключил мужчина.

– Почему? – оторопел Лишков.

– Я вправе не объяснять. Извините, что потратили время зря, готов оплатить вам проезд. Добирались сюда на метро?

– Но я очень хочу помочь вам... В ваших опытах! Поверьте уж мне!

– Верю, – ответил мужчина, достав кошелек из тумбочки.

– Но мне очень нужно, – продолжил Лишков, – я хочу посмотреть, что такое гипноз.

– Вы немногое потеряли.

– Ладно! Если честно, я пришел не за этим! – выпалил Лишков.

Мужчина застыл на месте, зажав в кулаке сто рублей.

– Зачем же?

– Не просто быть подопытным, хотя готов сделать это за бесплатно. Я хочу, чтобы вы научили меня.

– Еще лучше! – рассмеялся мужчина.

– Почему нет?

– Молодой человек... Костя, да?

Лишков кивнул.

– Видите ли, Костя, – продолжил мужчина, поправив очки, – в гипнозе, я придерживаюсь авторитарного подхода. В моем понимании, это подход, который предполагает, что гипноз доступен только особенным людям.

– Так может я и есть такой! – Лишков не выдержал и крикнул во весь голос.

– Даже если так, – ответил мужчина, – я не хочу брать вас на работу. И не хочу иметь дел с вашими родителями, если вы сойдете с ума. Гипноз, что я практикую, опасная штука.

Однако последняя фраза явно раззадорила Лишкова. Он готов был продолжить спор, но в тот момент я неожиданно проснулся.

«Что это за сон? Откуда мне известно?»

Я долго лежал на кровати и думал. Сначала о странном сне, а после обо всем понемногу. О том, какой финал будет у этой истории.

«Прославлюсь ли я? Будет ли мое имя написано на книге или его заменят другим? А что будет после? Меня на всякий случай убьют?»

От моего тела и одежды воняло потом. В час дня ко мне пришел Зухель и швырнул пачку сигарет. Я закурил, не вставая с кровати. 

«Устроить пожар?»

 Но нет. Я был не способен на какой-либо подвиг. Такие как я не поднимают мятежи, не совершают отважное бегство из плена. И вчерашний повар больше не интересовал меня; подумаешь, восставший из зомби.

«Да и к чему мне сбегать! Оставшись здесь, стану богатым, известным. Ведь у Лишкова серьезные планы».

В два часа дня я направился к большому дому. Во дворе была припаркована BMW с черными номерами. Видимо, от жары, стоявшей тем днем в Подмосковье, передние окна машины были открыты. В ней сидел какой-то военный лет тридцати. В погоны я вглядываться не стал, потому как не разбирался в званиях.

«– Количество звезд! – помню, восклицали на “Эхе Москвы”, – неужели кто-то готов класть за них жизни?»

Думаю, нет. Хотя, может, и да. Смотря на что эти звезды влияют. Меня всегда раздражали силовики: я не разделял никогда военных с полицейскими или же с новой Росгвардией; однако знаю, что военные ходят нынче в зеленом.

Войдя в трехэтажный дом и поднявшись к Лишкову, застал в его кабинете следующую сцену. Лишков стоял у окна и задумчиво смотрел вниз, а посреди кабинета сидел пожилой мужчина в военной форме. На погонах были вышиты крупные звезды. Мужчина сидел с закрытыми глазами, но вскоре открыл их, издав протяжный стон.

– Уухх, где это я? – он оглянулся по сторонам. – Не помню ничего…. Пустота как будто. Как будто раз и... все...

Мужчина встал и вновь рассмотрел кабинет. Затем он подошел к Лишкову, обнял его и протянул стопку денег.

– Спасибо! Спасибо! Я помню, зачем к тебе пришел. Но главное... главное… Я не помню всей той жути! Ты настоящий волшебник! Гений!

Лишков похлопал его по плечу. Мужчина, восторженно повторяя свои комплименты, двинулся к выходу в зал. Столкнувшись со мной в дверях, рассеянно кивнул, затем отряхнулся, будто проснувшись после долгого сна, и направился к лестнице быстрым уверенным шагом. Лишков пригласил меня в кабинет.

– Кто он? – спросил я уЛишкова.

– Знакомый генерал.

– Дружите с военными?

– Можно сказать и так. Он попросил, чтобы я подтер ему память.

– Как понять «подтер»?

– У каждого из нас есть эпизоды, события, которые мы хотели бы забыть... Впрочем, тут я оговорился. У меня таких событий нет. Все они сделали меня сильнее, а посему обязаны остаться в памяти. Давайте приступим!

«У нас разное отношение к этому, – подумал я, деловито подключив ноутбук к зарядке, – я многое бы предпочел забыть. Но доверить Лишкову свою голову пока не готов. Такую операцию нужно обдумать».

– К вам приходят интересные люди, – осмелился заметить я, – хорошо иметь друзей из разных сфер жизни.

– У меня нет друзей, Аркадий Федорович, – отчеканил Лишков, – не то чтобы изливаю вам душу. Просто констатирую факт.

Все готово было к началу интервью: ноутбук, диктофон, мои уши. Но я решил задать вопрос, что беспокоил меня со вчерашнего вечера:

– Кто такой этот Роман Мейерберг?

– Человек который сотрудничает с рядом издательств. Странно, что вы не помните его, – пожал плечами Лишков, – или же не хотите помнить.

– В смысле, не хочу? С чего бы мне?

– Ну, Роман обмолвился, что вы были большим охотником до заказных статей. Собственно, вероятно поэтому и покинули издательство. Испортили репутацию. Себе или кому-то. Впрочем, не знаю как там с репутацией у вас, журналюг.

– Это ложь!.. – выпалил я.

– Что именно ложь? – посмотрел на меня Лишков, чем заставил отвести собственный взгляд подальше. – Ложь – то, что вы писали на заказ? Или что поэтому ушли из издательства?

– Я ушел из-за другого, – решительно ответил я, – статьи заказные… были... Но дело в другом.

– Тогда в чем же?

– Мне разонравилась работа.

– Бывает, Аркадий Федорович, – процедил Лишков, – но сейчас вы должны собраться. Ведь пишете главный в своей жизни труд. 

Я кивнул головой. В принципе, мне возразить было нечего. Поскольку все мои предыдущие опусы стали однажды никчемными, этот, грядущий, и впрямь можно было назвать главным трудом моей жизни. И, кстати, самым прибыльным. Я включил диктофон.

Про школьные годы, специально или попросту забыв их, Лишков почти не рассказывал. Зато какие-то сцены, относящиеся к этому периоду времени, описывал весьма подробно:

– Помню, к нам на ужин пришел знакомый отца, редкостный чудак, работавший также бухгалтером. Я любил тогда общаться со взрослыми, окружавшие меня сверстники казались идиотами. С ними нельзя было обсудить политику, науку, искусство, только какую-то музыкальную бредятину, сериалы и прочее дерьмо. И вот пришедший гость в восторженном тоне рассказывал о психологии как о науке будущего, что позволит подчинить города и народы. Человек, говорил он, все равно что компьютер. Его можно запрограммировать на что угодно. Осталось лишь подобрать верный код, чем сейчас наука и занимается. С ним потом долго дискутировал отец, тоже большой любитель различных теорий. Говорили о каких-то секретных разработках в СССР… Как, полагаете, отнеслись мои родители, когда сказал им, что намереваюсь стать психологом? – спросил меня Лишков, прервавшись в своих воспоминаниях.

– Не знаю, – пожал плечами я, – быть может, они не видели в этом ничего практичного...

– В точку! – воскликнул он, – они не хотели этого... Я в свою очередь предпринял немалые усилия, чтобы поступить на психфак. В психологии я наивно увидел таинственную науку, пределы которой до сих пор неизвестны.

Лишков вдруг замолчал и не говорил ничего с полминуты.

– Аркадий Федорович, у меня есть к вам просьба, – сообщил он, посмотрев в мою сторону, – скажите честно, почему вы отказываетесь от моих девушек? Вы связаны с кем-то?

– Нет, – ответил я.

– А как давно были связаны?

– Ну… может… год назад.

Я не мог понять ход мыслей Лишкова. Подобные разговоры напоминали мне снова и снова прием у психиатра.

– Расскажите о ней, – велел мне он, – как познакомились? Почему разошлись?

– Познакомились… почему вам это интересно?

– Просто. Расскажите.

– Мы познакомились на одной вечеринке… Разошлись, потому что я не в ее вкусе. Она предпочитает, знаете, таких брутальных парней. Не понимаю даже, почему мы начали встречаться.

– Как ее зовут?

– Рита.

– Сколько ей?

– Сейчас? Тридцать... один, наверное.

– Почему она?

– Не знаю...

– Да бросьте, Аркадий! Расскажите мне.

– С ней легко общаться. Как будто...

– Общаешься с мужиком.

– Верно.

– Знаете, почему вы избрали ее?

Я пожал плечами в ответ.

– Потому что у нее есть мужественность, которой не хватает вам. Ха, – хлопнул себя по колену Лишков. – я шучу. У меня есть два варианта. Либо она похожа на кого-то из ваших родных, либо в ее прямоте вы увидели ту самую женственность, что не видите в кривлянии других баб. Я прав?

– Да, вы правы, – сказал я, хотя не успел даже обдумать слова Лишкова.

– Как понимаю, эта любовь долгое время была безответна?

Я кивнул головой.

– Это видно, Аркадий Федорович. Это разрушает вас до сих пор изнутри. Но я помогу вам забыть ее. По окончании нашей работы вы будете богатым и успешным и сможете оценить возможность полноценного выбора, – Лишков снисходительно улыбнулся.

«Ему что, жалко меня?» – подумал я, озлобившись.

– О гипнотерапии я впервые задумался в институте, – вернулся к своей биографии Лишков, – и был так очарован этой идеей, представлял бесконечно, какие перспективы открывает перед нами гипноз. Можно подчинить себе любого человека, заработать огромные суммы, и не надо для этого даже грабить людей, они сами отдадут тебе свои деньги. Видели бы лица моих одногруппников, когда я рассказал им об этих мечтаниях. Они смотрели на меня, словно на трехлетнего ребенка. Большинство людей, Аркадий Федорович, – редкостные идиоты. И вовсе не из-за отсутствия знаний, а из-за того, что неспособны мечтать. Этот дефект мышления сводит на нет остальные способности. И я мечтал, да, я верил! Не унывая, читал книги по эриксоновскому гипнозу, ходил на лекции известных психиатров... Но информация, что открывалась там, была отнюдь не вдохновляющей, гипноз оказался малоизучен. Те сеансы, что доводилось видеть мне, походили на клоунаду и строились на неутомимом желании самих пациентов войти в терапевтический транс. Между тем интерес к психологии как к таковой пропал у меня еще на первом курсе, а на третьем я решил бросить вуз...

Лишков задумчиво откинулся в кресле.

– Потом я служил в армии, – продолжил он, едва заметно ухмыльнувшись, – так не хотелось жить с родителями, что подумал, чего бы туда не сходить. Мне всегда нравились военные, полководцы и все в таком духе. По приезде в часть нас построили на плацу, и подполковник обратился с торжественной речью. Есть ли здесь те, кто не хочет служить, спросил он под конец. Мы все ожидали подвоха, никто не стал тянуть руку вверх. Чуть позже мне рассказали, что для отчетности нужны психи, которых отправят в военный госпиталь, а оттуда комиссуют домой. Что за безумие, подумал я. Однако, подраив сортиры недельку-другую, попив воды из-под ржавого крана, понюхав портянки той самой родины, о которой мне твердили все это время, начиная с военкомата, я решил: лучше прикинусь психом и не проведу здесь больше ни дня.

В кабинет, на удивление тихо, едва ли не бесшумно, зашел дворецкий, принеся нам две кружки чая на толстом стеклянном подносе.

– Спасибо, – неуклюже промолвил я.

Лишков раздраженно процедил:

– Что-то мне в последнее время не нравится его взгляд. Будто у него в голове образовались какие-то мысли… Как считаете, Аркадий Федорович?

Я неуверенно пожал плечами в ответ. Лишков дождался, пока дворецкий переставил кружки на стол, и жестом велел ему сгинуть прочь.

– В армии мне открылась невероятная правда о человеческой натуре, – продолжил Лишков, – пребывание там позволило мне взглянуть на общество под лупой. Так вот, человек человеку, как правило, раб. Ты можешь командовать сотней солдат, как командуют в деревне скотом, орать на них и так далее, но все равно найдется кто-то, кто будет также орать на тебя.

К нам заглянул Певчунов, однако внутрь заходить не стал, продолжив обход помещений.

– Я подошел к подполковнику и, трясясь, сообщил ему, что служить России больше не хочу. Тот рассмеялся во весь голос и отправил меня мыть сортиры. В итоге я потерял в армии два года, как теряют обычные бездари. А сколько раз меня избивали? Под кителем не оставалось живого места. Как онемел мой язык от невозможности поговорить с кем-нибудь по душам! Найти интеллектуального собеседника крайне сложно, Аркадий Федорович. Особенно среди колхозников, с которыми я служил. По возвращении домой родители уговаривали меня пойти в следующий вуз, осваивать более толковую специальность, чем та, что нужна лишь горстке богатых людей. Но я вместо этого попал в психбольницу.

– В психбольницу?.. В качестве…

– Пациента, Аркадий Федорович. В книге не должно быть такой информации обо мне. Надеюсь, вы понимаете.

– Как скажете.

– Что ж… – Лишков бросил взгляд на диктофон, но, видимо, не придав ему особого значения, продолжил, – после армии я чувствовал такую опустошенность, что пристрастился к аминазину.

Меня удивляло иногда, что он пересказывал свою жизнь вскользь, будто придумывал на ходу биографию.

«Если так, то зачем ему это?»

– Теперь у меня своя маленькая армия здесь… – промолвил Лишков, –  вы бывали когда-нибудь в психбольнице?

– Не приведи Господь! Надеюсь, что не окажусь там в ближайшее время… – отозвался я.

– Не зарекайтесь!– без усмешки посоветовал он. – После армии я чувствовал такую опустошенность, что пристрастился к аминазину. В итоге оказался в руках психиатров. Те еще козлы… Проницательностью они уступают даже санитарам, а твердолобости в них больше, чем в тюремщиках. Моего врача звали Родион Арнольдович, невысокого роста еврей с козлиной бородкой. Каждый раз перед серией уколов он приходил ко мне в палату, задавал одни и те же вопросы, а потом намекал всячески, какой я дебил. Любил рассмешить медсестру пошлыми анекдотами с отборным матерком. Я однажды сказал ему, что учился на психолога, и меня привлекает гипноз. Сколько он надо мной потешался! Называл Кашпировским… Помню, через два года у меня возникло желание его навестить. Преподать урок этому невежде. Но старик, оказалось, умер от инсульта. Самое сложное в дурдоме было пережить те уколы. Человек с дикой скоростью пропадает под их воздействием, остается лишь овощ, оболочка.

Я отвлекался то и дело на стены, а если точнее, на картины, висящие на них сплошняком. В глазах от этого начинало рябить. Только иногда они выпадали из поля моего зрения, когда все внимание было сфокусировано на интервью.

– Банально говорить об этом, но, лежа в таком заведении, люди зачастую меняются. И мой взгляд, – Лишков оглядел свои картины, будто пытаясь найти подходящий пример, – он стал совершенно другим. Общаясь с соседями по палате, я заметил, что могу воздействовать на них.

– А ваш взгляд… – забывшись, я чуть было сам не посмотрел в глаза Лишкову, – менялся постепенно?

– Это как инстинкты, что просыпаются не сразу. Мне поначалу казалось все каким-то совпадением, бредом, галлюцинацией. Я делал скидку на безумие своих соседей по палате. Внутри меня появилась некая сила, направлять которую или контролировать я долгое время не мог.

– Признаться честно, от ваших рассказов остается сложное впечатление… – Тут я набрался смелости, хотя, конечно, понимал, что зря ставлю под сомнения рассказ Лишкова и чем мне это может обернуться.

– В каком смысле? – поинтересовался он.

– Психбольница не выглядит тем местом, где можно обрести такой дар… Скорее, наоборот – потерять…

– Конечно, в книге обо мне лучше так не писать, – отозвался Лишков, – Напишите, что дар врожденный. Хотя, между нами, психбольница стала для меня отличным тренировочным лагерем.

– И на многих вы тренировались?

– Тренировался на многих, получалось не на всех.

– Отчего это зависело? Вы выявляли?

Лишков оставил мой вопрос без ответа, на время умолк и, казалось, сам погрузился в гипнотический транс.

– Аркадий Федорович, я вынужден отойти. Буквально на минуту, – внезапно сообщил он.

Я остался в кабинете один. Десятки глаз смотрели на меня со всех сторон.

«Могут ли они за мной наблюдать?» – думал я, разглядывая картины.

В углу кабинета обнаружил кота. Его пристальный взор также вызывал немало вопросов.

«Лишков командует им? Или кот единственный, кто не подчиняется ему? Что, черт возьми, в этом доме возможно, а что является моей паранойей?»

Снаружи в тот день было жарко; лучи раскаленного солнца врывались в кабинет. Меня иногда клонило в сон, но уснуть в кабинете Лишкова было хуже, чем на совещании у Ким Чен Ына. Я посматривал на кота, стараясь изо всех сил держать глаза открытыми.

– Играете в гляделки? – окликнул меня вернувшийся Лишков.

– Нет. Просто подумал… – я подвинулся в кресле, сдерживая зевок, – он дрессированный?

– О нет! Таким не занимаюсь! – ухмыльнулся Лишков, сев напротив меня, – хотел найти старое фото. Но хранить вещи явно не по моей части.

– Что за фото?

– На нем был запечатлен один мой старый друг.

– Опишите его.

– Да черт с ним.

– Вы не общаетесь больше?

– Он куда-то пропал три года назад. Думаю, что испугался, увидев, как я окружил себя прислугой.

– И что здесь страшного?.. – изобразил я удивление, хотя ответ напрашивался довольно простой.

– Ну, как сказать, Аркадий Федорович. Быть может, он представил себя на месте кого-нибудь из моих слуг.

– Константин Андреевич, я все же хотел спросить… Если про психбольницу в книге не должно быть ни слова, то непонятно тогда, откуда у вас взялся этот дар?

– Точно… Тогда напишите, что он врожденный. Так будет, наверное, лучше.

Лишков несколько раз громко подул на чай, а затем сделал большой глоток из трясущейся в руке чашки. Он, казалось, хотел продолжить свою мысль, но его внезапно перебили. За окном громко кричала какая-то птица и не умолкала, будто добиваясь чего-то.

– Дворецкий! Дворецкий! – закричал Лишков.

– Что-то случилось? – полюбопытствовал я.

Птица, должно быть, сидела на арке или капителях, что находились под окнами второго этажа.

– Нет, все нормально, – ответил Лишков, – да где он, черт возьми!

Спустя мгновение дверь кабинета открылась.

– Принеси таблетки! Бегом! – рявкнул на дворецкого Лишков.

Тот побежал выполнять. Лишков откинулся на спинку кресла, расстегнув на рубашке две верхние пуговицы и потирая вески. Дворецкий ворвался в кабинет с упаковкой таблеток. Лишков разорвал ее, отправив несколько пилюль себе в рот.

– Уйди, – выдохнул он.

Дворецкий покинул кабинет, забрав пустые кружки. Лишков какое-то время молчал, растерянно глядя перед собой.

– У меня иногда, откуда не возьмись, возникает резкая головная боль. Раз пять уже ездил по врачам, но они не обнаружили до сих пор никаких аномалий. Аркадий Федорович... Думаю, на сегодня нам хватит, – заключил он.

– Признаться, я хотел спросить у вас кое-что, – сказал я, вспомнив о странном сне, – ночью я видел, как вы пришли в гости...

– К незнакомому вам мужчине.

– Откуда вы знаете про мой сон?

– Я способен на многое, Аркадий Федорович. Не забывайте об этом. Того мужчину звали Евгений Александрович Шершнев. Он был для меня своего рода наставником. Я благодарен ему за то, что он предоставил мне возможность тренироваться на своих пациентах, оттачивать ремесло. Ведь гипноз, как и любой другой дар, нуждается в тренировках.

– Но он же отказал вам?

– Старик был любителем подобных приемов. Позвонил мне на следующий день. – Голос Лишкова стал каким-то уставшим. – Аркадий Федорович, вам пора уходить. Никита!

В кабинет вошел Певчунов.

– Проводи гостя!

– Константин Андреевич, у меня просьба, – обратился я.

– Слушаю вас, – промолвил Лишков.

– Я не мылся с тех пор, как приехал сюда.

– Никита откроет вам душевую.

– Благодарю, – сказал я, склонив голову.

Как же это было унизительно! Благодарить тюремщика от всего сердца за право не пахнуть как бомж. Певчунов отвел меня в малый дом, им же мне были дарованы тапочки и полотенце. Огромная душевая располагалась рядом с гостиной и включала в себя пять кабинок. Я, раздевшись, залез под горячую воду. Затем сделал ее холоднее.

«Так что это было ночью? Что эта за сон? Господи, на что способен Лишков! Господи! Господи!»

Его способности пугали. Однако представить только, как мог прославиться он, какой величины мог добиться.

«Какие перспективы открывает перед нами гипноз»,– вспомнил я слова Лишкова. Погрузиться в иллюзию, увидеть то, чего нет, либо, наоборот, пережить еще раз. Лишков мог стать одним из ключевых людей века, а я – его первым биографом, впоследствии – известным писателем. Кто знал, что судьба так неожиданно улыбнется мне, а мое временное заточение станет прямой дорогой к успеху.

«Пускай он не считает меня равным. Зато у нас нашлись общие цели».

Я вытерся полотенцем и отправился спать. Ночью ко мне пришел повар.

– Вставайте! Вставайте! – тряс он меня за плечи.

– Который сейчас час? – спросил я, жмурясь от включенного света.

– Два ночи, – ответил нежданный гость, – нам нужно поговорить.

Он сел на край кровати. Я с трудом держал глаза открытыми, хотелось провалиться обратно в сон. Повар выглядел взволнованно.

– О чем вы хотите поговорить? – я приподнялся с кровати, уставившись на него.

– Давайте сбежим отсюда, – прошептал он.

– Что, прямо сейчас?

– Да, именно.

– Я, помнится, у вас уже спрашивал... но так и не добился ответа… А почему это вы раньше не пытались сбежать?

– Потому что сбежать отсюда не просто, – повар понизил голос так, что мне пришлось склонить к нему голову, – в гараже сидит один из охранников и наблюдает за участком через камеры. Таким образом, они в любом случае увидят побег.

– И каков тогда ваш план?

– Рядом с забором, буквально вплотную к нему, растет огромное дерево. По нему можно взобраться наверх и затем перелезть через забор. Конечно же, за нами пустятся в погоню, но та часть стены выходит к дремучему лесу, им придется обходить участок, а мы к этому времени скроемся в чаще.

– Не знаю. Как-то странно все это звучит.

И действительно, его план побега казался мне очень зыбким. К тому же, если говорить начистоту, Лишков заинтриговал меня, и я, переживая, боясь, все равно с нетерпением ждал грядущего дня и новых явлений, открытий, действий.

– У вас что, есть идея получше? – прошипел повар. – Или он пообещал вам денег?

Я молча кивнул.

– Да он сотрет вам память, когда вы закончите книгу! В лучшем случае все будет так. Вы разве не видите – это... сатана!

– Придерживаюсь более научных подходов.

– Да я образно говорю! Черт знает, кто он... но вы что, не осознаете угрозу?

– Отчасти вы правы. Он не ангел, – согласился я.

Повар, ухмыльнувшись, кивнул. Затем он пристально взглянул на меня и, забыв про шепот, сказал в полный голос:

– Здесь находится моя знакомая. Мы работали в одном ресторане, пока Лишков не забрал нас сюда. Она заперта сейчас вместе с остальными девушками, в одной из соседних комнат. Он сделал ее наложницей, она не понимает даже, что с ней вытворяют. Помогите, пожалуйста.

– Тем более! – воскликнул я, чем ошарашил бедного повара. – Как вы себе представляете такой побег? Если она не захочет идти с вами, будете ее тащить? На дерево?

Повар замешкался, однако, собравшись с силами, заявил:

– Доверьтесь мне. Я пойду в одну из комнат, где спит охранник, возьму у него ключи. Подождете меня в гостиной. Ну же, идем!

Я медленно надел рубашку и брюки и столь же медленно зашнуровал ботинки. Повар томился рядом со мной, затем отважно двинулся вперед.

«Зря я делаю это!» – промелькнула мысль в моей голове, но повар уже направился через гостиную в одну из дальних комнат.

Оттуда он вышел через пару минут, что показались мне едва ли не часом. Я принялся подгонять его жестами, в такие моменты меня всегда раздражала чья-то медлительность. В кинематографе из-за этого срывается побег. Повар, однако, не спешил подойти ко мне, направившись в другую комнату.

«Не надо! Она будет лишней!» – подумал я, читая его мысли.

Тот принялся ковыряться в замочной скважине и спустя пару тревожных мгновений открыл скрипучую дверь. Оглядываясь в мою сторону, нерешительно прошел внутрь комнаты и вскоре исчез в царящей там темноте. Оттуда донесся его громкий шепот:

– Вставай! Вставай!

И тут, как сирена, раздался отчаянный женский крик. Повар шумными рывками тащил в гостиную девушку. Та оказалось блондинкой, которую я видел по приезде сюда. Она упиралась всем телом, неразборчиво что-то крича, а повар тянул ее за руку.

– Что стоите? Помогите мне! – прошипел он, борясь с кричащей девушкой.

В гостиной включился свет, и она, освященная раннее лишь лампочкой из моей комнаты, теперь была видна полностью. У первой двери, куда повар ходил за ключами, стоял Зухель в пижаме, держа в руках телескопичку.

Тут же он накинулся на повара и отвесил ему с ходу удар по голове. Тот, брызнув кровью на стенку, с грохотом упал вниз, попутно задев несколько стульев. Я же успел лишь прикрыть голову, и Зухель пробил мне дубинкой в живот. Казалось, мои органы лопнули от такого удара.

Скорчившись, я опустился на четвереньки, и Зухель добавил мне ногой по лицу, а затем переключился на повара. Последние удары по нему были глухими, как будто Зухель уже бил мертвеца.

Я же не мог полноценно вдохнуть и посему сидел на четвереньках, опустив лицо в пол. Слышал, как Зухель тащит куда-то избитого, запирает после себя входную дверь.

«Что я скажу Лишкову? Не надо было мне в это лезть. Быть может, удастся свалить все на повара? Но так, чтобы никто больше не пострадал», – размышлял я, как действовать завтра и, сделав усилие, поднялся с колен.

Девушка куда-то исчезла. Видимо, ушла восвояси.


 

4

Той ночью я заснул лишь под утро и видел сон, где юный Лишков вновь общался с Шершневым. С ними был еще мальчик, читавший вслух книгу. Шершнев восхищался тем, как Лишков сумел заставить заику прочесть большой абзац буквально на одном дыхании.

– У вас способности, молодой человек. Когда вы смотрите в глаза и произносите команды, люди буквально каменеют. А потом исполняют все, что им скажете. Я буду тренировать вас на своих пациентах, и клянусь, вы достигнете небывалых высот!

Сон внезапно прервался. Меня разбудил Певчунов, стоявший в дверном проеме.

– Вставай! – приказал он.

Я быстро оделся. По лицу Певчунова сложно было что-либо понять.

– Константин Андреевич хочет меня видеть? – спросил я, проследовав за ним, и он, разумеется, не ответил мне.

«Какая прекрасная погода, – подумал я, выйдя из дома. – Обидно будет, если в такой день случится что-нибудь плохое».

Я испытывал страх, но пребывание здесь приучило меня, что всякий испуг вознаграждается потом феноменальным открытием. Мы прошли в большой дом, где, поднявшись на второй этаж, зашли в кабинет к Лишкову.

Тот стоял у большого зеркала и поправлял золотистую брошь. Одет был в костюм темно-синего цвета, напоминавший мне чем-то мундир. Однако, кроме броши в форме орла, других атрибутов на нем не имелось.

– О, Аркадий Федорович! Проходите, присаживайтесь, – не отворачиваясь от зеркала, скомандовал Лишков. – Никита, приведи сюда нашего бунтаря.

Певчунов покинул кабинет. Я сел подальше от Лишкова.

– Что у вас с лицом? – спросил тот.

– Вчера возникло недоразумение, – ответил я.

– Ах да, – вздохнул Лишков, – я даже догадываюсь, какое недоразумение вы имеете в виду.

Он повернулся ко мне.

– Вам нравится мой костюм?

– Да, необычный, – нервно сказал я, оглядываясь по сторонам.

В кабинет привели избитого повара. Певчунов держал его за шкирку, как попавшегося на воровстве сорванца.

– Сними наручники, – скомандовал Лишков.

Повар боязливо посматривал на меня, избегая взгляда Лишкова. Последний внимательно за ним наблюдал.

– Ну что, Антоша, решил сбежать?

Повар потер освобожденные руки и, собравшись с силами, кивнул.

– А Аркадий Федорович хотел составить тебе компанию?

– Нет, он случайно проходил рядом, – пробубнил повар.

– Смотри мне в глаза! – рявкнул Лишков. – Смотри мне в глаза! Никита, задери ему башку вверх!

Певчунов схватил повара за волосы; тот изо всех сил моргал и бегал глазами по комнате, не рискуя, однако, полностью их закрыть. Видимо, боялся, что это разозлит Лишкова еще сильнее.

– Ты вздумал мне врать! Я проберусь в твою голову, сопляк, и узнаю все, что мне надо! Говори! Говори!

Повар молчал. Наступила тревожная пауза.

– Я и так знаю правду. Дай ему пистолет! – приказал Лишков.

Певчунов достал пистолет и протянул его повару.

– Бери! – крикнул Лишков.

Повар дрожащими руками взял пистолет.

– Нацель его на меня! Ну же, нацель! Теперь сними с предохранителя.

Повар судорожно выполнял все команды.

– Ты хочешь выстрелить в меня, сопляк? – спросил Лишков. – Хочешь сбежать отсюда?

– Константин Андреевич! – не выдержал и вмешался я. – Отпустите его!

Повар, казалось, готов был упасть в обморок.

– Или ты не можешь меня убить? – продолжил, ухмыляясь, Лишков. – И ли тебе лучше избавить нас от себя?

Лишков поднес два пальца к виску. Я понял, что должны было произойти в следующую секунду, посему рванул к повару и дернул его руку вверх. Раздался запоздалый выстрел.

– Забери у него пистолет, – приказал Лишков Певчунову, и тот выхватил ТТ из рук окаменевшего повара.

– Вы испортили мне потолок, Аркадий Федорович, – процедил Лишков. – Никита, уведи пока Антона с глаз моих долой!

Певчунов схватил повара и удалился с ним из кабинета.

– Что с ним будет? – спросил я.

– Не знаю, – ответил Лишков, подсев ко мне за стол. – А как думаете, что будет с вами?

– Зависит от того, нужна ли вам книга, – выпалил я.

– Почему вы хотели сбежать?

– Потому что... – начал, запинаясь я, – потому что чувствую себя игрушкой в ваших руках.

– Хватит! – отрезал Лишков, – вы напишете чудесную книгу, Аркадий Федорович!

– Но вы можете заказать о себе, например, документальный фильм. Найти лучшего режиссера. Пускай он также живет вот здесь…

– Возможно. Потом… Сейчас хочу книгу! – вскочил из-за стола Лишков. – Для меня главное – оставить след… Ведь мои способности, как видите, близятся к закату. Какой-то оболтус смог противиться гипнозу.

Помрачнев, он проследовал к барной стойке. Покопавшись за ней, достал вскоре бутылку вина.

– Думал, вы не пьете, – сказал я, увидев как Лишков наливает бокал.

– Аркадий Федорович, вы свободны на сегодня, – объявил он.

Лицо его заметно изменилось. Глаза грустно смотрели вниз. Я с удивлением обнаружил в себе искреннюю к нему жалость.

– Ступайте! – крикнул Лишков.

Я, помедлив несколько секунд, ушел из кабинета, вернувшись затем в малый дом.

«Неужели я сострадаю ему? Что это, если не стокгольмский синдром?»

Неизвестно было, какие планы у Лишкова созрели на мой счет. И удастся ли нам продолжить с ним книгу. Однако уже на следующий день он вызвал меня к себе, и мы, как и раньше, записывали интервью. То же самое происходило и далее – так прошла неделя.

Казалось, что не было всей этой истории с побегом, как и откровений Лишкова про уходящую силу.

Повар Антон не разговаривал больше со мной, став снова марионеткой. Впрочем, мне не было дела до посторонних людей, а любая свобода – понятие весьма относительное. Однажды в просторах интернета я наткнулся на замечательное признание: «А мне не нужна свобода. Мне нужны образование, работа, семья и полный холодильник. И мне все равно, управляют мной или нет, главное – чтобы я об этом не знал». Здесь вспоминается, конечно, и Александр Сергеевич Пушкин: «К чему стадам дары свободы? Их должно резать или стричь».

Общался я с тех пор исключительно с Лишковым, и мы, похоже, с ним стали друзьями. Хотя что такое дружба? Известно ли мне? Я называл друзьями многих людей, даже врагов иногда приходилось так называть, а знакомых и вовсе. Кругом сплошные друзья. Но где здесь хотя бы капелька искренности?

Лишков рассказывал мне об учителе. О подходах к гипнозу, что практиковал Евгений Шершнев.

– Шершнев был сторонником авторитарного подхода. Согласно этому подходу, все дело в напоре, что исходит от гипнотизера. Он не должен испытывать никаких сомнений. Не должен позволять сознанию объекта отправиться в свободное плавание. Не должен быть многословным в своих установках. Я верил…

Дворецкий шумно насыпал корм в миску, в другую налил воду из графина. Довольный кот подбежал к еде.

– Я верил в то, что считали полным бредом, – продолжил Лишков, – а между тем гипноз был всегда. Он – лишь разновидность власти, один из способов, приемов. Если бы люди овладели им, они истребили б друг друга на следующий день. Гипноз для них сродни атомной бомбе.

И он, возможно, был прав. Однажды я видел сон, где юный Лишков скитался по городу. Сначала он зашел в продуктовый магазин, забрав там всю кассу, направился в ювелирный.

– Все цепочки и кольца! Быстро их мне! – скомандовал он, и продавщица выкладывала изделия на прилавок.

Охранник стоял рядом, как восковая фигура. Лишков набил карманы до отказа, подмигнул присутствующим и неторопливым шагом покинул магазин. Женщина за прилавком, похоже, вернулась обратно на землю, но осталась растерянной, будто у нее перед лицом взорвалась петарда. 

Лишков продолжил свой променад. Проспект Мира в тот день был наполнен толпами спешащих клерков, торгашей разного вида, одиноких пенсионеров, лениво идущих гастарбайтеров, патрулирующих вдоль церкви бомжей. Лишков проследовал на Сретенку, оттуда двинулся в сторону Большой Лубянки. На пересечении этих улиц он, помедлив на светофоре, развернулся и зашел в ресторан.

Столики были накрыты белоснежными скатертями, к ним приставлены стулья в стиле ампир, вдали от входа, словно алтарь, сверкал огромный белый рояль.

– Добро пожаловать! – поприветствовал Лишкова официант. – Вы один?

– Один, – ответил Лишков.

Вскоре он изучал меню, поглядывая на людей, сидящих в зале. Глаза Лишкова в те годы были ярче, живее – глаза хищника, недавно вышедшего на охоту.

За ближайшим столом офисный планктон ждал, когда им принесут бизнес-ланч, за другим пара пожилых людей, с виду иностранцы, не спеша ели гороховый суп. В углу сидела одинокая девушка лет двадцати, одетая в вечернее платье с изящным вырезом. Лишков долго смотрел на нее, порой отводя взгляд обратно в меню, затем встал и подошел к ее столу.

Девушка снисходительно ему улыбнулась.

– Вы кого-нибудь ждете? – спросил Лишков, заглянув ей в глаза.

– Да, молодого человека, – ответила девушка, будто желая отвернуться, но оказалась не в силах противиться взору Лишкова.

– Мы можем ждать его вместе, – сказал Лишков, подсаживаясь к ней, – в другом месте. Не здесь.

Девушка, казалось, собиралась ответить, но Лишков ее опередил:

– Смотрите мне в глаза, не бойтесь. Любовь начинается со взгляда, как и все в нашем мире. Взглядом можно ненавидеть, любить, повелевать. Глаза не просто зеркало души, они дорога к нашему сознанию. К нашему сердцу.

Он прикоснулся к руке девушки, и та растворилась в его взгляде. Возможно, я видел тот самый день, когда Лишков обрел уверенность в своих силах.

Однако были у меня сны не только про него. Мне иногда снилась Рита, уж не знаю, приложил ли здесь руку Лишков. Но я видел, как она выходит из ванной, снимает халат, а посреди комнаты сидит ее муж, должно быть, недавно пришедший с работы. Этот амбал одет в дешевый костюм. Завидев Риту, он ухмыляется, откинувшись на спинку кресла.

Известно ли было Лишкову про эти сны? Он, будто желая меня утешить, отправил ко мне одну из своих девок, блондинку, что сопротивлялась во время побега. И не буду скрывать, я воспользовался ею, хотя наш акт был каким-то бездушным, слово мне подсунули куклу.


 

5

– Как я смотрюсь? – повернулся ко мне Лишков.

На нем был надет костюм темно-синего цвета. Мероприятие, что ожидало нас впереди, устраивал его благотворительный фонд. Впервые за время, проведенное здесь, я был больше заинтригован, нежели испуган.

– Вполне, – ответил я.

– Жаль, что не получится взять Настю, – протянул Лишков, – мы бы отлично смотрелись. Вы готовы?

– Да, – сказал я, поправив пиджак.

Лишков выдал мне утром роскошный костюм. Снаружи нас ждал «Мерседес», за рулем которого сидел Комарцов. Лишков подозвал еще Певчунова, и мы вчетвером поехали в Москву. Щелковское шоссе тем вечером было свободно, посему Комарцов уверенно жал на педаль.

Лишков говорил по телефону:

– Да, Лень, конечно, видел! Звезды под гипнозом... как-то так? Шайка клоунов развлекает умственно отсталых. Теперь кругом думают, какое надувательство! А некоторые и верят… Телевизор, Лень, посильнее гипноза! Ненавижу их!

Недалеко от деревни Райки за нами увязался гаишник.

– Ладно, Лень! Я скоро буду, – закончил Лишков, убрав телефон.

Затем он приказал остановиться. Сзади к нам подъехала машина ДПС.

– Сейчас выпишут штраф, – заметил я.

Не знаю почему, но мне показалось это очень смешным.

– Здравствуйте! – зевнул подошедший гаишник.

– Убейся! – ответил Лишков.

Лицо под фуражкой окаменело, рот приоткрылся в недоумении, а рука потянулась за табельным, готовясь исполнить приказ.

– Поехали, – скомандовал Лишков.

«Мерседес» рванул вперед. Я прилип к своему окну, пытаясь наблюдать за гаишником.

– Там будет шикарный банкет. Мой благотворительный фонд устраивает такие вечера ежегодно, – говорил Лишков, задумчиво потирая золотистую брошь.

– Этот человек... – начал я.

– Что с ним будет? – опередил меня Лишков, – точного ответа не знает никто. Вы же, как и я, не верите в экстрасенсов?

Он улыбнулся после этих слов. До самой Москвы мы проехали молча.

– Вы любите тусовки? – спросил Лишков, когда мы свернули по МКАДу.

– По правде говоря, не очень.

– Странно.

– С чего бы?

– Не под стать журналисту. Однако мы едем в шикарное место. Иначе я не покинул бы пределы усадьбы.

– Чем занимается ваш фонд?

– Он помогает, – сообщил Лишков, разглядывая дома вдоль шоссе Энтузиастов, – как правило, мне.

– Откуда у вашего фонда деньги? – осмелился я.

– От бизнесменов. Богачей. Я бываю очень убедительным в своих просьбах, Аркадий Федорович. Внушаю некоторым людям, что нужно думать не только о себе.

Мы выехали вскоре на Николоямскую, оттуда на Яузскую и, проследовав по мосту, свернули на бульвар, где остановились у двухэтажного дома. Первым из «Мерседеса» вышел Певчунов.

– Приехали, – объявил Лишков, распахнув дверь машины.

Я вслед за ним покинул «Мерседес». На улице стояла компания мужчин, хорошо одетых, многие из них держали в руках бокалы шампанского, словно в том невзрачном доме шла роскошная свадьба.

– Константин Андреевич! Добрый вечер! – поздоровались они.

Впереди нас двигался Певчунов. Мы прошли в этот незатейливый дом. Миновав прихожую и гардероб, под звуки рояля и говор толпы оказались посреди солидного зала.

По его периметру были расставлены стулья, накрыты столы. Стены украшал всюду серебристый орнамент в форме пальмовых листьев и резвящихся на них обезьян. В углу за роялем сидел пожилой мужчина, а возле него, покачиваясь в такт музыки, готовился спеть приглашенный артист. Люди стояли небольшими кругами, меж которых, держа подносы в руках, лавировали официанты.

Нашу троицу по приходе в зал сразу же обступила толпа. Во главе ее был мужчина с зализанными волосами. Мы встречались с ним ранее, когда тот приезжал в усадьбу к Лишкову.

– Константин Андреевич! Аркадий! – обрадовался он. – Как продвигается книга?

Этот вопрос, похоже, был к нам обоим.

– Книга? – поинтересовалась блондинка лет сорока, стоящая рядом со знакомым Лишкова.

– Константин Андреевич, присаживайтесь за наш столик! – заявил какой-то верзила в вельветовом пиджаке.

К нашей компании подошел низкорослый мужчина в очках. Его рыжие волосы располагались на голове причудливым ежиком, посреди которого виднелся небольшой островок.

– Здравствуйте! – протянул он руку Лишкову.

– Приветствую! – ответил тот. – Аркадий, вы вроде знакомы? Что, нет? Роман Мейерберг!

Я, опешив, пожал руку подошедшему мужчине.

– Пройдемте! – скомандовал Лишков, и вся толпа направилась к огромному столу.

– Минуту, – шепнул я Мейербергу, ухватив его за край пиджака.

– Да? – обернулся он.

– Зачем вы говорили Лишкову, что знаете меня? Я вижу вас впервые!

– Разве? – прищурившись, спросил Мейерберг.

Я был вне себя от наглости, что продемонстрировал он своим ответом.

«А быть может, я просто сошел с ума?»

– Шучу, – признался Мейерберг, – много слышал о вашем издательстве. Иной раз лучше не уточнять, знаком ты с человеком или нет. Поэтому у Константина Андреевича могло сложиться неправильное впечатление. Не держите обиду! И, кстати, я сам думал подойти к вам чуть позже. Обсудить одну важную вещь.

– Что вы имеете в виду?

– Видите ли, – сказал Мейерберг, подойдя ко мне вплотную, – Константин Андреевич обладает уникальным даром. И я все думаю, чего он так скромно живет. Мы могли бы сделать прекрасный бизнес. Он же вместо этого собирается прогреметь на всю нашу необъятную родину. Но я считаю, что большие деньги при помощи его таланта лучше делать в тишине. Сами понимаете, Аркадий…

– При чем тут я?

– Он не хочет обсуждать мои идеи. Но вы могли бы попробовать уговорить его.

– С чего вы взяли, что он станет меня слушать?

– Вы живете у него дома... Пишете про него книгу! Он явно доверяет вам, Аркадий!

– Насколько я знаю, в разговоре с ним вы намекнули на мою продажность.

– Намекнул? Да я ведь просто шутил!

– Так вот, у вас не хватит денег, чтобы договориться со мной. До свидания, дружище! – бросил я напоследок и прошел к столу, где сидел Лишков в трепетном окружении знакомых.

Мейерберг остался на месте, но затем, ухмыльнувшись, расположился за соседним столом.

Раздался голос певца, звон бокалов, шум вилок, ножей, тарелок, восторженные беседы и поздравления. С чем именно кто кого поздравлял, мне было не разобрать.

– Так как продвигается книга? – спросил знакомый Лишкова, осветив меня белоснежной улыбкой.

Что-то в нем решительно не нравилось мне, начиная с нашего знакомства в усадьбе Лишкова. Он казался мне довольно скользким типом.

– Продвигается вполне успешно, – задумчиво ответил я.

– Я уверен, что Константин Андреевич вас щедро отблагодарит по окончании работы, – сказал знакомый Лишкова, отправив в рот жульен. – Кстати, Леонид!

Я нехотя пожал ему руку. Лишков на противоположном конце стола сидел в окружении прекрасного пола и, надменно разглядывая чужие тарелки, слушал тосты в свою честь.

– А присутствующим известно насчет способностей Константина Андреевича? – шепотом спросил я Леонида.

– Большей части.

– И они нормально к этому относятся?

– Нормально относятся? Да вы что! Аркадий! Они считают его чуть ли не святым.

– Тогда странно, что о Константине Андреевиче известно так мало. Широкой общественности, я имею в виду.

– Ничего в этом странного нет. Именно для этих целей и были наняты вы. У Константина Андреевича есть план.

 Один мужчина, то и дело подпевавший роялю, внезапно встал, подняв бокал:

– Вы наш огонь! И не в том смысле, что скоро нас сожжете, – раздался общий смех, – вы тот огонь, что в древности указывал путь людям! Что греет нас, да что там нас! И обездоленных, и бедных! Вы как маяк! Спасете нас среди любого шторма!

Зал разразился одобрительным возгласами и вновь был наполнен звоном бокалов.

– Константин Андреевич может отблагодарить вас не только деньгами, – продолжил разговор со мной Леонид, – наверняка у вас имеются... так скажем, какие-то воспоминания... которые вы хотели бы забыть.

– Такая проблема имеется у всех.

– Именно! Настоящее горе не от ума! Оно, скорее, от памяти. Не прав был тот великий классик! Память – как нож в спину... Константин Андреевич может помочь забыть вам то, о чем вспоминать не хотите.

– А вы сами просили когда-нибудь его о таком?

– И не раз, – ответил Леонид, вытирая рот салфеткой, – скажу вам даже больше. Человек может по-настоящему измениться, лишь забыв себя предыдущего. Начать новую жизнь! А человек живет вовсе не одну жизнь, ведь можно измениться так, что не узнать себя предыдущего. Все это возможно! Если подкорректировать память.

С этими словами Леонид бросил салфетку на стол и, подмигнув мне, начал разговор с другим собеседником. Я на время остался один, пусть и в окружении сидящих рядом мужчин и женщин. Бокал шампанского был выпит мною залпом. За ним еще один. Потом еще. Я держал такой темп минут двадцать, пока не захотелось в туалет.

По пути туда мне встретился давний знакомый. Не ожидал увидеть его здесь. Анатолий Яблочников – известный в узких кругах журналист, специализирующийся на финансах.

– Аркаша! – двинулся он ко мне.

Яблочникову было за шестьдесят. Лицом он чем-то походил на Мавроди – непропорционально высокий лоб, толстые губы, мясистые щеки. Пахло от него всегда плохо, будто в карманах он носил нестиранные носки целой пачкой.

– Приветствую! – приобнял я его. – Какими судьбами вы здесь?

– Да так, по делу, – с важным видом промолвил Яблочников, – а ты, Аркаш? Чем занимаешься?

– Приехал сюда с другом…

– А в целом как?

– Неплохо, – ответил я и даже удивился, как легко это слово было сказано мной; стало быть, говорил правду, – с работы ушел месяц назад. Недавно мне заказали книгу.

– Во-от! Хоть от кого-то я слышу творческие планы! А то все бабки да бабки! – Он рассмеялся, хлопнув меня по плечу. – Новый роман, как понимаю?

Было в его смехе что-то надменное.

– Нет, биографию.

– Кого, если не секрет?

– Константина Лишкова.

– Владельца фонда?

– Да, именно так.

– Ого! Небось, большие деньги! – ехидно ухмыльнулся Яблочников.

– И тираж будет большим! – скривил похожую ухмылку я.

– Ну ты даешь! Откуда спрос?

– Константин Андреевич скоро станет человеком известным.

– Да… Я думал, ты переключился на художественную литературу.

– Пока нет. Если все удачно пройдет, издательство станет серьезнее ко мне относиться. Сам знаешь, какие там работают…

– Так-то да! Но публицистика одно, а художественная литература другое. Одно дело сделать себе имя, другое – чтобы на тебя был спрос.

«Спрос, спрос, спрос! Как достал он меня этим словом!»

– Ладно, я шел в туалет.

– Присоединяйся потом ко мне. Я сижу вон за тем столиком! – Яблочников ткнул пальцем в дальний угол зала, где сидели несколько угрюмых парней.

– Вряд ли у меня получится. Сам понимаешь…

– Ну да… Я слышал, Федор Григорьевич…

В животе у меня начинались не самые приятные ощущения, наполненность и тяжесть сковали нижнюю его часть.

– Да, мне очень жаль. Был на похоронах, – выпалил я и, попрощавшись с Яблочниковым, рванул наконец в туалет.

Облегчившись, подошел к раковине, долго и тщательно мыл руки.

– Спрос, спрос! – приговаривал я.

Жуткая злоба охватила мой разум, затмив прочие мысли – как посмел этот Яблочников разговаривать со мной о спросе? Не ведая, что творю, я врезал по своему отражению в зеркале. Стекло треснуло напополам. Мои повреждения были незначительными: две капли крови, выступившие из неглубокой царапины. Зато внутри себя я чувствовал удовлетворение и вновь размышлял о наших с Лишковых предстоящих делах. А Яблочникову желал сдохнуть от зависти, когда он увидит на прилавке мою книгу.

Я вернулся обратно за стол. За время моего отсутствие диспозиция не изменилась: те же люди сидели на тех же местах, не спеша пили шампанское и облизывали словесно Лишкова. Ко мне подсела девушка в серебряном платье, с виду ровесница, быть может, на пару лет младше. Она носила изящные очки в тонкой оправе, волосы были выкрашены в светло-розовый цвет. Певец тем временем стал исполнять отрывок из какой-то оперы. Начиная с первых нот очень громкий.

– Здравствуйте! – улыбнулась мне незнакомка.

– Добрый вечер, – отозвался я.

– Вы работали в журнале «Главный скептик»?

– Да, именно. Откуда вам известно?

– Константин Андреевич рассказывал про вас.

На противоположном конце стола Лишков, ухмыляясь, посматривал на нас. Мы пересеклись с ним на мгновение взглядами. Он адресовал мне едва заметный кивок, а затем повернулся в другую сторону.

– И что же он рассказывал? – спросил я у девушки

– Что вы писали интересные статьи, – ответила девушка и неожиданно протянула руку: – Юлиана.

Я оказался в растерянности и неуверенно пожал ее кисть. Пальцы Юлианы были ледяными, словно мгновение назад она достала шампанское из холодильника.

– Аркадий, – прохрипел я.

Голос внезапно куда-то пропал.

– У вас остались знакомства в издательстве?

– Да.

– Я сейчас ищу подходящее СМИ, – промолвила Юлиана, отпив из бокала шампанское, – хочу, чтобы написали о приюте для бездомных животных. Там срочно нужен сбор средств.

– Занимаетесь благотворительностью? – не без издевки поинтересовался я.

По правде говоря, благотворительность всегда казалась мне чем-то неискренним и пошлым.

– Да, – будто не заметила моей интонации Юлиана, – и мне повезло, что я встретила Константина Андреевича. Добрейшей души человек!

«Да уж! Видела бы ты его любимые потехи!» – злобно подумал я.

– Журналисты порой кажутся мне редкостными скотами, – продолжила она, – у многих из них напрочь отсутствует совесть.

– Ну, не думаю, что мои знакомства вам как-то помогут. Мы разошлись очень дурно, – сказал я, вспоминая, как вел себя на поминках главреда.

– Константин Андреевич говорил, что вы пишете про него книгу, – снисходительно обратилась ко мне Юлиана, как если бы речь шла о чем-то постыдном.

Словно она поражалась тому, что про такого великого человека, Константина Андреевича Лишкова, пишет такое ничтожество как я.

– Да, это так, – прозвучал мой невозмутимый ответ.

– Думаю, он приложит все усилия, чтобы эта книга стала бестселлером.

– Да, без него я бы оставался никем. Он вытащил меня из безвестности, – опередил я ее размышления.

Тем временем произносились тосты. Глава Щелковского района выразил надежду на дальнейшее сотрудничество с фондом Лишкова. Какой-то браток отблагодарил Константина Андреевича, назвав его порядочным мужиком. Присутствовавший поп сказал, что видит тот редкий случай, когда деньги идут на благие дела.

– Друзья! У меня тоже есть тост! – объявил Леонид, подойдя к Лишкову поближе. – Сколько прекрасных людей здесь собралось! Людей, объединенных одной мечтой, желающих протянуть руку помощи бедным! Разве это не чудо? И Константин Андреевич – наш главный виновник! Если бы не он! Узнали бы мы о благотворительности? О том, что значит помогать?! За это вот и предлагаю выпить!

Все мгновенно поддержали тост дружным звоном бокалов.

– Господа, теперь соединимся в танце! – объявил Леонид, схватив за руку сидящую поблизости даму.

Рояль заиграл незнакомый мне вальс. Вокруг стола образовывались пары и не спеша выходили на середину зала, начинали кружиться, медленно и кучно. Зал был небольшим.

– Хотите потанцевать? – спросил я у Юлианы.

– А вы умеете? – отозвалась она.

– Думаю, да.

– Я тоже думаю, что умею. Пойдемте.

Мы направились с ней к танцующим парам.

Я обхватил ее за талию, прижав вплотную к себе. Она взялась за мои плечи, прикасаясь порой кончиками пальцев к шее. Я уловил легкий запах духов. Мы двигались медленно.

– А если бы у вас не было ничего, вы бы так же помогали людям? – поинтересовался я.

– Чем бы я им тогда помогала? – съязвила она.

– Ну, скажем, если бы у вас было мало денег. Что тогда?

– На благотворительность нужны хорошие средства. Иначе это показуха. Мне нравится, что Константин Андреевич отжимает деньги, – неожиданно прошептала Юлиана, – ради того, чтобы спасти многих зверей, не жалко разорить одного богача.

– А вы уверены, что эти деньги достигают своей цели?

– Часть из них точно. Такому влиятельному человеку, как Константин Андреевич, сложно быть идеальным.

– Никто из нас не идеален.

Я, не давая себе отчета, начал целовать Юлиану в шею и оголенные плечи.

– Я соглашалась на танец, – холодно заметила она, стоило мне поднять голову выше.

– Да... Я просто давно не танцевал...

Музыка стихла. Все аплодировали друг другу.

– Господа, напоследок скажу пару слов, – объявил вдруг Лишков.

– Как пару слов? Вам пора? – удивлялись собравшиеся.

– Господа! – перекричал их Лишков, и зал постепенно утих, – я полностью согласен с Леонидом! Нашему фонду удалось объединить стольких людей! Обычно людей объединяют лишь деньги, а что же мы?

Вокруг заулыбались.

– А мы объединились, чтобы раздавать деньги, – продолжил Лишков, – и это прекрасно! Но я скажу вам даже больше. Нам есть куда расти. Ведь что мы понимаем под единством? Мой отец был редкостный чудак, помешанный на мифах. На этой почве он находил себе друзей. Я, наслушавшись его бредней, верил, что найду однажды Копье Судьбы. И мой отец был странным, да, но товарищи приходили к нему вплоть до последних дней. Единство сознания, единство разума – вот та вершина к которой мы будем стремиться. «Что он несет?» – думаете вы, но поверьте, через год, через два мы станем с вами одинаково мыслить. Понимать с полуслова. И наш фонд продолжит делать хорошие дела!

Вновь раздались аплодисменты. Женщины, стоявшие недалеко от меня, переглянулись, мужчины громогласно выкрикивали свои дополнения к тосту. Лишкова обступили знакомые, каждый из них выражал слова благодарности, желая удачи во всем.

– Аркадий Федорович! Поедем! – крикнул он, продвигаясь к выходу.

Впереди него вышагивал Певчунов.

– Мы обменяемся данными? – спросил я.

– Можете спросить мои контакты у Константина Андреевича, – холодно ответила Юлиана.

Видимо, мои действия ее отпугнули.

– Чудесный был вечер, – приоткрыл окно Лишков, когда мы ехали обратно в усадьбу.

Ночной летний воздух быстро наполнил салон.

– Напишите про мой фонд.

– Что именно?

– Я дам вам материалы.

Мелькали редкие огни. Дороги к тому времени уже были пустыми.

– Вам понравилась Юлиана?

– Хорошая девушка.

– Обменялись с ней номерами?

– Она сказала обратиться к вам.

– Хотите, привезу ее в усадьбу?

– Нет, спасибо.

– Какой же вы все-таки, Аркадий Федорович… мягкий.

– Нет, просто меня не устраивает ваш подход, – сказал я решительно, и Лишков, к удивлению, ничего не ответил мне.

Машина набрала огромную скорость; Комарцов не боялся гаишников.


 

6

Новый сон, посланный мне опять Лишковым. От этого я должен был вскоре сойти с ума. Но информация для биографа имеет значение, а какая информация лучше, чем та, что получена тобой в качестве свидетеля?

Итак, Лишков сидел в гостях у Шершнева. В старой обшарпанной квартире, где они встречались при первом знакомстве. Шершнев буравил взглядом своего юного ученика.

– Последнее время ты редко заходишь ко мне. А почему? Забыл наше дело? Гипноз для тебя стал средством наживы?

– Не понимаю, что вы имеете в виду.

– Прекрасно понимаешь!

– Я никого не граблю.

– Хорошо, если так. Ведь деньги – это мелочь! Представь, какие эксперименты мы могли бы провести! Мы – инженеры человеческого разума. Чужое сознание как глина в наших руках.

– Вы напоминаете мне отца... И когда мы поведаем людям о том, каким сокровищем владеем?

– Не ерничай, сынок! – огрызнулся Шершнев. – Сиюминутная слава пойдет только во вред! Мы должны провести всевозможные исследования и лишь потом показать общественности, на что способен гипноз.

– А я думаю, что можно заработать денег.

– Послушай меня, Костя! – крикнул Шершнев.

Лицо его покраснело, и он громко закашлял.

– Послушай меня, – продолжил Шершнев, – ты думаешь, не найдутся те, кто захочет тебя контролировать? Узнав о твоих способностях? Тебе кажется это игрой? Ты обладаешь секретным оружием, друг мой! От одного твоего взгляда впадают чуть ли не в кому!

– Но если я такой крутой, зачем мне кого-то бояться?

– Ты не знаешь, как люди умеют влиять. Как нужно их…беречься. Вместе мы можем сделать настоящий прорыв. Равный полету в космос. Почему ты избегаешь моего взгляда? Боишься, что я заставлю тебя?

Лишков вскочил и направился к выходу.

– Стой! Стой! – кричал и кашлял Шершнев.

Я проснулся. На часах было уже двенадцать. В гостиной шуршал повар, прохаживался Зухель. Дверь в мою комнату оказалась открытой.

«Интересно, заходил ли сюда кто-то?»

Одевшись, я побрел к трехэтажному дому, где, наверное, меня ждал Лишков. Насчет его расписания в тот день мне толком не было известно. Столкнувшись с Певчуновым на первом этаже, я быстрым шагом поднялся на третий.

Лишков сидел в своем кабинете, опустив голову. На коленях у него расположился откормленный кот.

– Константин Андреевич! – окликнул я Лишкова.

– Садись, Аркаш, – отозвался он.

Как непривычно было слышать от него обращение на «ты».

– Милтон такой славный, неправда ли?

– Да, это имя ему очень идет. Вы заболели?

– Чувствую себя неважно, – сказал он, подняв голову, – наверное, температура... Что толку от гипноза, когда я слаб здоровьем? И тело не заменишь. Не купишь новое...

Не зная, что ответить, я кивал головой. В кабинет зашел дворецкий, но Лишков вялым жестом отправил того вон.

– Нашел школьное фото, – сказал он, ухмыльнувшись, – десятого класса. Скольких одноклассниц мне захотелось навестить! Скольким хулиганам отомстить! Приехать на встречу выпускников на «Мерседесе». Выйти из машины с какой-нибудь моделью. Но потом я подумал: какой в этом смысл?

Снаружи тем временем прогремел гром. Забарабанили капли. Сквозь приоткрытое окно мгновенно запахло сыростью.

– Время нас обрекает на безразличие ко всему. Я вижу иногда Шершнева. Он приходит ко мне ненадолго. Затем куда-то пропадает…. Возможно ли такое? Увидеть мертвеца? Тут одно из двух: либо я давно уж не в себе. Либо мой учитель каким-то образом сумел одолеть смерть, – размышляя вслух, Лишков почесывал коту спину, – опасно с кем-то поделиться. Быть может, ты единственный для этого подходишь, пусть и боишься мне ответить невпопад. Другие не просто не поймут, а примут лишь за слабость любое искреннее слово. Как написал один поэт – им хуже яда музы откровения. Им доверять нельзя... Что ж, сегодня не лучший день для книги!

Я не мог понять точно, к кому обращался Лишков. Но, исходя из его последней фразы, решил тихими шагами покинуть кабинет и вернуться назад в малый дом.


 

7

Анастасия была голой. Она стояла посреди кабинета Лишкова, как солдат на плацу – красивая осанка, ноги сдвинуты.

– Говори со мной, Насть! – приказывал ей Лишков. – Скажи, что хочешь этого. Что любишь меня.

Он снял рубашку, спустил брюки. Его тело было тощим донельзя, что вселяло отвращение и вместе с тем страх. Анастасия молчала. Лишков подошел вплотную к ней.

– Ну же! Говори!

Он опустил руку вниз, стал совершать быстрые движения в районе своего паха.

– Говори, Насть! Говори!

Лицо Лишкова исказилось. Раздался громкий звук пощечины; Анастасия упала на стол. Проснувшись, я чувствовал какое-то опустошение – неприятно было признаться себе, что в увиденном мне не хватало продолжения. Внезапно дверь в мою комнату открылась, вошел дворецкий. Казалось, он ждал снаружи момента, когда я проснусь.

– Ваш чай, – промолвил он, поставив чашку на столик.

Я мрачно оглядел его, хотел о чем-то спросить, но передумал.

С Лишковым мы встретились в полпервого. Он был занят игрой в шахматы, махнув мне рукой, указал на небольшой стул, который, по всей видимости, принесли в кабинет утром. Напротив Лишкова в кресле сидел Певчунов.

– Аркадий Федорович, не представляете! Как наш Никита играет в шахматы! Несмотря на гипноз… Я проигрываю ему коня и пешку. Подумать только! Порой мне кажется, что, если загипнотизировать всех, на Земле будет идеальное общество.

– Вы показали мне сегодня не самый лучший сон, – заявил я, оглядев кабинет Лишкова.

В углу стояли деревянные двери, двустворчатые, небольшой высоты; в них были вставлены темные иконы, видно, очень старые.

– Быть может, этот сон приснился вам случайно, – ухмыльнулся Лишков, подвинув ладью на доске, – а что конкретно снилось?

– Вы ударили одну из своих девушек, – раздраженно ответил я.

– Какая жуть… – протянул Лишков, – похоже, Никита снова выиграл.

– Что это? – спросил я, указав на двери.

– Царские врата. Они располагаются обычно в храме у алтаря. Купил в подарок родителям.

– Родителям? Не знал, что вы навещаете их.

– Я их не навещаю. Это породит ненужные чувства… Иногда отправляю подарки, деньги. Отец будет рад пополнению коллекции. Наверняка придаст этим вратам дополнительный смысл.

– Да, необычный подарок.

– Признаться, у меня и для вас есть подарок, Аркадий Федорович.

– Надо же…

– Он ждет вас на третьем этаже.

– В том зале?

– Да. Ну же, ступайте! Пока поиграю с Никитой в шахматы. Кто знал, что в нем скрывается настоящий Ботвинник!

«Противиться Лишкову не стоит. Подарок так подарок», – раздумывал я, пока шел наверх.

В просторном зале на третьем этаже все так же беспорядочно были расставлены стулья, посреди них неожиданно оказалась узкая кровать. Она стояла под портретами Лишкова с Шершневым; те будто благословляли ее своим видом.

На кровати лежала голая девушка. Мгновение она казалась мне спящей. Я решил подойти ближе, но вскоре остановился как вкопанный. Я узнал в этой девушке Юлиану. Ее бледное хрупкое тело казалось каким-то девчачьим. Тем не менее все внутри меня стало пульсировать; я не мог отвернуться, не мог никуда отойти. Розовые волосы как огонь пылали на белой простыне.

– Иди ко мне! – сказала она.

Голос был ледяным.

– Как ты здесь?..

– Не говори. Не говори ни слова. Просто иди ко мне.

– Это он? Он загипнотизировал тебя?

Она молчала. По ее взгляду я осознал правоту своих слов – эти глаза, как у восковой фигуры, не выражали ровным счетом ничего.

«Ты не животное, Аркаш!» – пытался убедить себя я.

И даже развернулся к выходу. Но пульсация внутри меня усиливалась с каждой секундой; казалось, от нее вот-вот разорвет тело и обратного пути нет, кроме как забыться, действовать машинально.

Через минуту я лежал на Юлиане сверху. Ее волосы, запах, бледная кожа – соприкосновение со всем этим стало для меня на миг лучшим, что я испытывал в своей жизни. Каждое движение заставляло мое тело дрожать, хотелось отдалить тот момент, когда чувства эти неизбежно исчезнут. Но такой момент очень скоро настал.

– Ты как? – спросил я Юлиану.

Она не ответила. Происходящее напоминало мне сцену, что я видел ночью во сне.

«Как стыдно. За все, начиная с первого дня. Что за монстр поселился внутри меня? Неужели я стану как Лишков?»

Он продолжал играть в шахматы с Певчуновым. Увидев меня, хмыкнул и надменно спросил:

– Ну что, Аркадий Федорович? Хороший подарок?

– Нет! – крикнул я ему. – Мне… мне стыдно за себя.

– Господи… У вас такой вид… Будто насиловали.

– Я никого не насиловал!

– Нет, будто вас изнасиловали, – ухмыльнулся Лишков.

– Я хочу забыть это… помогите!

– Аркадий Федорович, вы поражаете меня! Откуда столько комплексов?

– Какой есть! Наверное, кажусь вам бесхребетным… И я действительно пытался! Пытался подстроиться под вас! Но у нас с вами разные чувства, разные мозги. Мне стыдно за то, что я воспользовался вашей девкой неделю назад. И сегодня… Этот стыд будет мешать нам в работе. Отвлекать меня!

– Что вы хотите этим сказать?

– Пожалуйста, сотрите мне лишнюю память! Ведь можете.

– Конечно, могу, Аркадий Федорович! Но вы так никогда не исправите свой характер. Я же хочу, чтоб вы стали сильнее!

– Я уже не в том возрасте, чтоб меняться. Сами понимаете это.

– Вам нужно пойти и отдохнуть, Аркадий Федорович! Я так увлекся игрой с Никитой, что не могу оторваться. Уверен, время расставит все на свои места. Я дам вам куда больше, чем деньги и слава. Поверьте мне! Я сделаю вас сильнее!

«Охотно верю, – подумал я, направившись к выходу, – вот только нужно ли мне это? Куда я, черт возьми, иду?»


 

8

Ночью я долго не засыпал, ворочаясь в кровати. В моей комнате, лишенной окон, царила духота.

Не знаю точно когда, наверное, ближе к рассвету, в гостиной раздался женский голос. Он пел тоскливую песню, и в нем самом также слышалась недавняя боль. Хотелось узнать, кто это пел, но желание спать оказалось сильнее. Заснув, я увидел весьма странный сон.

В незнакомом мне офисе сидели мужчины. Стояла тишина, настолько, что слышалось тревожное дыхание одного из присутствующих. Оглядев всех, я узнал сначала Лишкова. Он выглядел лучше в тогдашнее время, должно быть, лет пять назад.

Рядом хлопотал над бумагами невзрачный клерк. Возле него стоял Певчунов.

Я заметил,что охранник этот не изменился за прошедшие годы и выглядел во сне так же, как и наяву. Быть может, оттого, что много лет провел в трансе. И гипноз, подобно коме, способен консервировать людей.

Напротив сидел мужчина лет сорока. Вид у него был деловой, по крайней мере одежда, но взгляд, как у слепого, отсутствующий.

– Итак, Петр Васильевич, повторите, пожалуйста, весь наш порядок действий, – говорил Лишков так, словно судья обращался к обвиняемому.

– Я, Петр Васильевич Артамонов, в ближайшее время переведу на счет вашего фонда два с половиной миллиона рублей.

Настала тишина. Клерк оторвался от записей.

– Константин Андреевич, я думаю, лучше разбить на несколько счетов, – пробубнил он, повернувшись к Лишкову.

– Все на один! – отрезал Лишков. – Петр Васильевич, продолжайте!

– Затем я, Петр Васильевич Артамонов, через три дня покончу с собой, – безмятежным голосом отчеканил мужчина.

– Каким образом?

– Брошусь из окна.

– Не забудьте о предсмертной записке. Я указал вам текст?

– Да, указали.

– Ступайте, Петр Васильевич. И помните три слова: так больше не могу.

Клерк неуверенно вмешался:

– Может вызвать подозрения. Лучше разбить на несколько счетов.

– Так неудобно, – отозвался Лишков. – Кто на очереди?

– Павлов Никита Андреевич. Через час приедет сюда.

– Ах, Павлов... Встретил его на банкете. Отвратный малый. Безвкусная одежда, дурные манеры... Однако у него прелестная жена.

На этих словах я проснулся. Омерзение, что охватило меня, позволило взглянуть на происходящее трезво. Все это время я прислуживал монстру. Перед глазами мелькало лицо гаишника, как жалко мне стало его теперь! Но тогда я равнодушно отнесся к убийству, прикрываясь своей высшей целью. Всему виной было желание славы, но теперь становилось отчетливо ясно, что по окончании работы меня тоже могут убить. Мой прежний цинизм казался теперь идиотским.

– Аркадий Федорович, садитесь! – пригласил меня за стол Лишков, стоило мне ворваться в его кабинет. – У вас взволнованный вид.

– Мне нужно с вами поговорить, – объявил я, усевшись напротив.

Где-то за стенами звучала итальянская опера. Голос меня напугал.

– Излагайте, – улыбнулся Лишков, будто знал мои слова наперед.

Он выглядел лучше, чем вчера. Лицо обрело прежний цвет, мешки под глазами исчезли.

– Я видел сон. Жестокий сон. Там были вы.

– Правда?

– Как понимаю, увиденное мною происходило лет пять назад. Некий Артамонов под воздействием гипноза обещал отдать вам свои деньги.

– Все верно.

– А также обещал покончить с собой.

– Люди не всегда выполняют обещания.

– Те, что обещают вам – всегда.

– Не понимаю, что вы хотите?

– Что я хочу? Ну уж не знаю... Мне проще ответить, чего я не хочу. Я не хочу прислуживать убийце. Не хочу быть соучастником. У меня из головы до сих пор не выходит тот гаишник, что остановил нас, когда мы ехали в Москву.

– Вам нужна помощь, чтобы забыть его?

– Нет, я не хочу ничего забывать! Мне нужно вернуться домой!

– Это невозможно, Аркадий Федорович, пока вы не закончите книгу.

– И что вы сделаете? Введете меня в транс?

– Зачем мне это? Вам просто требуется время.

– Время?

– Чтобы осознать, насколько вы неправы. Шершнев был великим, его гипноз в лучшие годы не сильно уступал моему, а умер он в своей двухкомнатной квартире одиноким стариком. Под старость лет не способен был загипнотизировать никого… Я же хочу прожить на широкую ногу и остаться потом в светлой памяти. Все люди хотят одного и того же. Им просто неподвластны мои инструменты для осуществления мечты...

– Но почему не отпустите слуг? У вас здесь столько рабов! Наймите кого-нибудь!

– А кто вам сказал, что я их не отпущу? Понимаете, Аркадий Федорович, – Лишков вздохнул так, будто предстояло разъяснить нечто сложное, – у каждого человека есть свои предначертания, и люди... они либо особые люди, либо живут для особых людей. И мне потребовалось окружить себя прислугой, но поверьте, я дам им свободу! Сначала нужно завершить кой-какие дела.

Я не стал с ним спорить дальше, но пообещал себе, что сбегу от Лишкова, как только представится такая возможность. Тем утром мне приходилось слушать, как создавался его фонд, как были отняты деньги, ликвидированы бизнесмены, передавшие их. Все, что я видел во сне, пересказывалось теперь самим Лишковым. Естественно, в книгу не должны были попасть его преступления. Он рассказывал о них попутно, видимо, чтобы еще раз задеть мою совесть. В книге же его фонд обязан был выглядеть образцом альтруизма, последней обителью добра на Земле.

– Аркадий Федорович, я вынужден отлучиться на пару часов. Потом меня ждут небольшие дела... Приходите ко мне лучше вечером. Часам к восьми, – объявил внезапно Лишков.

Вернувшись назад в малый дом, я заметил, что комната, где содержались девушки, оказалась открытой. Мне захотелось ее посетить, и плевать было на охранников, обитающих по соседству.

«Я – любимый автор Лишкова, мне можно здесь всё!» – с издевкой думал я, открывая дверь.

Моему взору предстали четыре кровати, поставленные в два ряда. На них лежали тела, так ровно, что казались искусственными. Будто они заряжались, как батарейки, перед тем как их использует Лишков.

Блондинку я видел еще в первый день, знакомая повара, бедняжка помешала побегу. Рослая девушка по имени Настя приходила на третий этаж. Двух других я не видел ранее, одна была смуглой брюнеткой, другая немного полноватой шатенкой. Обеим было с виду под тридцать лет.

«Интересно, планируется ли здесь пополнение? Ведь рано или поздно они должны надоесть».

Я направился в гостиную, где включил телевизор и сразу попал на шоу «Звезды под гипнозом».

Очередная народная актриса изображала из себя впавшую в далекое детство при помощи гипноза великого чародея; забыл, как его звали.

«Они что, держат людей за лохов? Да кто верит в такую ахинею?» – негодовал я, сжимая в руке пульт.

И понимал в тот момент эмоции Лишкова. Возможно, вот она, причина его злости, высокомерного отношения к людям. Ведь эти шарлатаны не подозревали даже всерьез, что гипноз реален и осталось лишь пригласить в студию человека, владеющего им! Они наложили бы в штаны при встрече с Лишковым.

Я вновь принялся работать над книгой. Теперь во мне появилась злость. Каким бы Лишков не был, он заслуживал того, чтобы наш одураченный народ узнал о его гении. А я заслуживал того, чтоб стать известным. Заслуживал тем, что здесь перенес.

«Да ты больной, Аркаш. Больной на всю голову».

Ближе к восьми из комнаты вышла Анастасия. Будто не заметив меня, промелькнула в гостиной и открыла входную дверь. С минуту она не решалась покинуть дом, и я разглядел в этих колебаниях рефлексию.

– Почему ты не сбежишь от него? – холодно спросила она, – Вы ведь куда-то ездите вместе. Разве там нет вариантов?

– Потому что… – начал я выдумывать оправдание, но неожиданно для себя выпалил, – потому что мы нужны друг другу.

– Он псих. Однажды разделается с тобой.

– Я постараюсь, чтобы этого не было…

– Был бы другой на твоем месте… Впрочем, ладно!

С этими словами она ушла.

– Что? Что другой?? – кричал я ей вслед. – Зачем ты идешь к нему сейчас?

Но преследовать ее не стал, продолжив сидеть на диване. Работа над книгой давалось мне нервно. Я не мог определиться даже с литературным стилем, писать короткими предложениями или длинными. Приходилось то сводить их друг с другом, то дробить на мелкие части.

«Возможно, это какой-то психоз! Нужно остановиться».

В восемь часов я отложил ноутбук и отправился на встречу с Лишковым. Войдя в его дом, мне довелось застать сцену, что разворачивалась на первом этаже. Охранник Певчунов тащил Анастасию в подсобку. Та орала изо всех сил.

– Осторожней, Никита! – командовал Лишков, стоя на лестнице.

– Что происходит? – выпалил я.

– Аркадий Федорович, подождите! – махнул рукой Лишков. – Никита, аккуратно спусти ее в подвал.

Певчунов взвалил Анастасию на плечо и медленно спускался вниз. Девушка выбивалась.

– Что это было? – спросил я, когда Певчунов с Анастасией исчезли.

– Бедная Настя... – протянул Лишков, – пришла в себя. Пойдемте наверх.

По лицу Лишкова пробежала тревога, словно он распознал дурной знак. Мы поднялись в его кабинет.

– Константин Андреевич, прошу вас остановиться! Пожалуйста, отпустите ее! – сказал я, только захлопнулась дверь.

– Кого отпустить – решать буду я, – отрезал Лишков, усевшись в кресло.

– Вы всё больше теряете над собой контроль! И стали настоящим тираном!

– Возможно, поэтому наша дружба настолько прочна. Мы желаем помочь друг другу.

– Наша дружба? Когда мы сдружились?!

– Не разбивайте мне сердце, – ухмыльнулся Лишков.

– Я вообще неуверен, что вы способны дружить! Сколько я слышал ваших историй... Но так и не понял, были ли у вас когда-нибудь друзья?

– Считаю другом вас. Мы оба небезгрешны.

– Что вы имеете в виду?

– У каждого свои пороки. Например, вы – продажный журналист.

– Я писал заказные статьи для одного казино, когда игровой бизнес запретили. Это несопоставимо.

– Но я могу искупить свои грехи так, что меня признают святым.

– Ваш фонд – очередное надувалово.

– Скажите лучше, где ваш ноутбук?

– Забыл...

– Видимо, мозг ваш сегодня занят не тем, – промолвил Лишков, уколов меня взглядом, – вам повезло, что я устал. Ездил сегодня в УВД. Бедняга гаишник застрелился на трассе, когда мы проезжали мимо.

–  А вы остались невиновным!

– Ну вот, Аркадий Федорович! А говорите, что мы не друзья. Кому бы еще я позволил так себя донимать на ночь глядя? Ну ладно... – потянулся Лишков, – что-нибудь еще?

Я оказался в растерянности, но, собравшись, решил не отступать:

– Тот парень, которого я видел во сне... Он работал у вас юристом? Где он сейчас?

– Почему вам интересно?

– Ответьте мне!

– Ну что ж... Он похоронен здесь в лесу. На невзрачной поляне, где не растет ничего, кроме обычной травы.


 

9

Недалеко от Щелково Лишков построил санаторий. Пять двухэтажных домов были возведены совсем недавно, к обустройству их владелец еще не приступил. Уютный комплекс виднелся среди лесной чащи, что раскинулась у берегов Кожинского карьера.

По приезде туда нас встретил крохотный мужичок.

– Константин Андреевич! Какие люди! – воскликнул он, подбежав к «Мерседесу».

– Ведите нас! – велел Лишков, когда мы втроем с Певчуновым вышли из машины.

– Конечно! – отозвался мужичок, шагая впереди.

– Это Анатолий Губов – ответственный за проект, – объяснил мне Лишков, – посмотрим, что он там наделал.

– Первый домик для медперсонала, – сказал Губов, когда мы зашли внутрь, – здесь пять кабинетов внизу и четыре сверху.

Пустой коридор вел к лестнице. Под ногами хрустела побелка, пахло краской и едой. Лишков внезапно открыл одну из дверей. Нашему взору предстали пятеро таджиков, сидевших на полу.

– Зразвуйте! – поприветствовали нас.

Лишков захлопнул дверь. Мы направились дальше.

– За ними глаз да глаз, – усмехнулся Губов, поднимаясь на верхний этаж.

– Я помню, в армии старлей делал обход. Смотрел, как мы вылизали очки, – размышлял вслух Лишков, прогуливаясь по второму этажу.

Следующий дом отводился будущим постояльцам.

– Сюда нужно работничка, – причитал Губов, – чтобы здесь хорошенько подмел. Я позабочусь.

– Все комнаты одинаковые? – поинтересовался Лишков.

– Нет, две класса люкс.

– Ах да, забыл. Домов для постояльцев три?

– Да. Внутри все одинаковые, – сообщил Губов, потирая салфеткой кляксу на стене.

– И помнится, есть также дом для отдыха и развлечений.

– Все верно.

– Тогда идем туда! – скомандовал Лишков.

В месте, куда мы пришли, играла музыка. Какой-то шансон с восточным оттенком. За исключением этого дом был таким же, как предыдущие: абсолютно голый внутри. Губов открыл одну из комнат. Шансон раздался еще громче.

– Пошли отсюда! Намаз устроили здесь! – проорал Губов, и из комнаты вышли четверо таджиков.

Лишков нашел пыльное зеркало высотой в полтора метра.

– Константин Андреевич, это грязное зеркало! Все заляпано краской!

– Будет другое! Хорошее! – подбежал Губов, но Лишков велел ему отойти.

Долгое время он смотрел в это зеркало, поворачивая голову чуть влево, чуть вправо. Похоже, самочувствие Лишкова в тот день вновь стало неважным, и ему, судя по лицу и другим внешним признакам, самому не мешало лечь в санаторий.

– Благодарю, Андрей Саныч, – обратился он к Губову, – мы с моим другом Аркадием пройдемся немного по территории. Ждите меня у входа в банный комплекс. Там, как понимаю, все готово?

– Конечно, конечно, готово!

– Вот и проверим!

– Хорошо... ага, – нервничал Губов, провожая нас к выходу, – Константин Андреевич, а где вешать табличку? С названием вашего фонда?

– Пожалуй, там, где будут лечиться, – ухмыльнулся Лишков. Затем сказал Певчунову: – Ступай с Андреем Санычем, Никита. Вместе подождете нас.

Оставшись вдвоем, мы побрели по грунтовой дорожке, что уходила куда-то в лес.

– Зачем вам нужен санаторий?

– Это часть моего плана.

– Какого плана?

– У меня всегда есть план, Аркадий Федорович. Потом обязательно вам расскажу. Пока давайте насладимся природой. Я обожаю санатории. Отдыхая в них в детстве, заводил кучу новых друзей, и мы общались с ними лучше, чем с друзьями по школе. А в одном санатории, представляете, был кинотеатр. Там крутили все тогдашние новинки: Матрица, Гладиатор...

– Тот клерк... , – перебил я Лишкова, – за что вы его?

– Предательство – ужасная вещь, – промолвил он, скользнув по мне взглядом.

«Предательство? Что он под ним понимает? Быть может, тот парень устал прислуживать Сатане?»


 

10

Дочитав последнюю страницу, Лишков отбросил ее в стопку, как поступают обычно со скверным отчетом. Ранним утром он неожиданно попросил меня дать ноутбук и, решив ознакомиться с текстом, велел распечатать его на принтере.

– Дерьмо, – заключил он, – Аркадий Федорович, не ожидал от вас столь тухлой писанины.

– Скажите, что не так, – развел я руками, – переделаю.

– Здесь нужно переделывать все от и до. Я предстаю в этой биографии каким-то безликим. И вся проблема в вас. Создается впечатление, будто вы работаете засучив рукава. Будто для вас главное – получить деньги и свалить как можно быстрее домой.

– Поверьте мне, это не так.

– Хотел бы, Аркадий Федорович. Но, к сожалению, не вижу другого стремления в ваших глазах, кроме как сбежать отсюда.

– Быть может, вы просто неправильно толкуете?

– Быть может… Ведь это целая наука – распознать эмоции, мысли, намерения по одному только взгляду. Посмотрите на эти картины, – Лишков указал на стены кабинета, – глаза бывают разными. Одни выражают агрессию, другие радость, третьи безразличие и пустоту.

Он посмотрел на меня пристально, казалось, хотел заставить этим взглядом исчезнуть.

– Что ж, в ваших глазах я вижу одно лишь желание – поскорее удрать, – заключил Лишков и подозвал дворецкого:– Принеси-ка нам чаю. И побыстрее.

– Вы понятия не имеете о моих стремлениях, – решительно сказал я.

– Тогда поведайте мне, – ответил Лишков, – что вас интересует кроме денег?

– Вы презираете людей. Поэтому судите о них поверхностно. Я с детства мечтал лишь об одном… прославиться, написав книгу. Знали бы вы, как я был счастлив, когда понял, что у нас с вами есть общая цель.

Лишков слушал задумчиво, будто готовил окончательный вердикт. Дворецкий, как обычно, принес чай. Поставил перед нами чашки.

– Если так, то выходит, что вы бездарь. Стало быть, желание у вас есть, а талант отсутствует.

– Но вы же сами выбрали меня! Говорили про мою невероятную емкость, точность формулировок… разве все это куда-то от меня ушло? Знаете, думаю, проблема заключается в вас.

– Я недостаточно хорош? – ухмыльнулся Лишков.

– Вы настолько по-разному ведете себя, настолько много противоречивой информации, что невозможно выявить вашу настоящую личность.

– Потому что вы слепы, Аркадий Федорович. Не видите того, что происходит у вас под носом. Вы слепы, как и большинство людей. Мне жаль, что я…

Послышались быстрые, неравномерные шаги, и спустя мгновение в кабинет с грохотом вломился Певчунов. Весь его костюм был мокрым насквозь, глаза выпрыгивали из орбит.

– Вода... – промолвил он как умственно отсталый, – там вода…

Мы втроем помчались на первый этаж. На белом мраморе виднелись мокрые следы, ведущие из подвала к деревянной лестнице. Певчунов двигался против их направления. Он какое-то время лазил в карманах, затем, достав ключ, открыл дверь в подвал.

– Сволочь! – из открывшейся двери на Лишкова бросилась Анастасия, но Певчунов ее оттащил.

– Никита, подними ее, пожалуйста, в мой кабинет, – приказал Певчунову Лишков.

– Я сама могу дойти! – крикнула Анастасия.

– Хорошо, – отозвался Лишков, – тогда проводи ее, Никит.

Анастасия, одарив нас с Лишковым взглядом полным ненависти, направилась на второй этаж. Удивительно, что именно это чувство испытывала она, а не более уместный в тогдашней ситуации страх. Тем временем к нам подошли дворецкий и Зухель.

– Все идем вниз! – скомандовал Лишков.

Мы по очереди спустились в подвал. Там был потоп, уровень воды достигал примерно полметра.

– Что протекает?! – кричал Лишков, глядя то на меня, то на Зухеля. – Сделайте что-нибудь!

 Затем его взгляд переметнулся на дворецкого.

– Что ты на меня смотришь, дебил? А? Чего уставился? Исправляй!

Дворецкий пошел по воде к трубам. Зухель стоял в растерянности, словно увидел небывалый конструктор.

– Аркадий Федорович, отправляйтесь работать! Я даю вам десять дней на то, чтобы завершить книгу! – объявил Лишков, даже не повернувшись при этом в мою сторону.

Я, спустя минуту колебаний, отправился наверх. Через какое-то время в моей голове сформировался вопрос, но произошло это, как всегда, чуть позже, чем требовалось.


 

11

Когда мы ехали в бизнес-центр, расположенный недалеко от Трубной площади, в начале Цветного бульвара, Лишков по-прежнему выглядел плохо. На его бледное, усталое лицо падали лучи разъяренного солнца; они нагревали машину, как печь, обрываясь лишь иногда, когда перекрывались высокими домами. Дышать в машине было практически нечем, особенно в пробке. То ли от плохого самочувствия, то ли из вредности, Лишков настоял, чтобы не включали кондиционер. Рядом со мной на заднем сиденье пыхтел и потел Андрей Хомутов, племянник одного из продюсеров федерального канала. Он переносил духоту на удивление тяжко для своих двадцати семи лет. Кудрявые волосы были взмылены так, что казались уложенными с толстым слоем геля. Взгляд же его был стеклянным. Видно, что Лишков уже проделал кой-какую работу для продвижения себя на ТВ, обзаведясь протеже в данной сфере.

– Вы когда-нибудь общались с продюсерами федеральных каналов, Аркадий Федорович? – тяжело вздохнув, спросил меня Лишков.

– Нет, такого со мной не бывало.

– Вам и сейчас не придется. Общаться буду я.

– Думаю, ваш стиль ведения переговоров очень практичен, – промолвил я, скривив нервозную ухмылку.

– Считаете, что без гипноза я ни на что не способен? – холодно заметил Лишков.

– Нет, что вы. Но зачем лишний раз тратить силы? – придумал я ловкий выход.

– Вот тут я с вами согласен, – ответил Лишков, склонив голову к открытому окну.

Мы остановились у большого комплекса стеклянных зданий разного уровня высоты. У подножья центрального, представляющего из себя широкий прямоугольник, раскинулись навесы нескольких кофеен.

– Веди нас, Андрейка! – воскликнул Лишков.

Мы дружно покинули «Мерседес», оставив в нем Комарцова, и вслед за Хомутовым зашли в бизнес-центр со стороны Цветного бульвара. Пройдя вглубь здания, с трудом протиснулись в наполненный лифт.

Охранник Певчунов своим мощным корпусом оттеснял от нашей троицы собравшихся в лифте клерков. Лишков поглядывал на людей с отвращением, особенно когда те начинали переговариваться между собой. Я жадно глотал воздух с того момента, как мы покинули машину. К моему счастью, в лифте была хорошая вентиляция, да и запахи от присутствующих были нейтральными. Возможно, потому что рабочий день не набрал еще должных оборотов.

На пятом этаже Певчунов бесцеремонно продавил толпу клерков, и мы вчетвером разом вышли из лифта. Хомутов повел нас к одной из комнат, расположенной по центру коридора. Мне вспоминались кадры из фильма «Матрица». Впрочем, мое времяпровождение с Лишковым, начиная с первого дня, казалось одной сплошной галлюцинацией, затянувшимся сном. Внезапно нас окликнул чей-то голос:

– Андрюш! Да вы уже здесь!

Подошли двое мужчин. Оба они своей внешностью и костюмами могли сойти за продюсеров федеральных каналов.

– Борис Антонович! – протянул руку первый из них.

Ему было за пятьдесят. На голове блестела лысина, грубое лицо, с выдвинутым вперед подбородком, выражало рабочий настрой, наличие мощной, отработанной годами хватки и должного скепсиса по отношению к таким, как мы. Второй мужчина был его ровесником, кудрявой прической походил на Хомутова, как если бы тот состарился лет на пятнадцать.

– Андрюш, что у тебя с глазами? – спросил Борис Антонович.

Хомутов в ответ молчал, друг Бориса Антоновича хихикнул.

– Опять всю ночь отвисал где-то? Матвей, пройдись с ним в бар! Пусть отойдет!

Хомутов, казалось, не собирался уходить, однако Матвей, тот самый друг Бориса Антоновича, схватил его за руку, и они проследовали к лифту.

– Константин Андреевич, верно? – Борис Антонович обратился к Лишкову.

– Да, все верно, – улыбнулся Лишков, – это Аркадий Федорович, мой давний друг, это Никита, работает у меня.

– Хм, ясно. Вы случайно выпить не хотите?

– Нет, благодарю.

Мы прошли в небольшой конференц-зал.

– Мой племянник ведет неправильный образ жизни, – промолвил Борис Антонович, когда мы рассаживались за столом, – все эти клубы, таблетки, порошки. Надеюсь, со временем он образумится. Встанет, так сказать, на путь истинный. Думаю, мы можем сейчас пообщаться и без него.

– Я могу помочь ему, – заявил Лишков.

Борис Антонович на это предложение не отреагировал.

– Знаете, здесь есть на углу паназиатский бар… Сегодня мне довелось там пообедать. Жутко хамоватая обслуга. Надо будет позвонить их начальству. Иногда чем заведение дороже, тем хуже там обстоят дела с персоналом.

– Да, за обслугой нужно следить, – протянул Лишков, многозначно окинув взором конференц-зал.

– Я не работаю здесь, – сказал Борис Антонович, – мой друг Матвей любезно предоставил нам эту каморку. Ну, давайте перейдем к делу. Андрей говорил мне, что вы хотите презентовать какое-то шоу о гипнозе. Я правильно вас понял?

– Не то чтобы презентовать, – отозвался Лишков, – скорее, просто рассказать.

– Угу… Что ж, я внимательно слушаю.

– Не знаю, сказал вам Андрей или нет, но я обладаю уникальным даром. Думаю, можем произвести настоящую сенсацию. Понимаю, что вы вряд ли поверите мне, но в отличие от всяких шарлатанов я действительно способен гипнотизировать людей. И не боюсь никаких испытаний, никаких проверок экспериментом. Более того, основной целью шоу будет приглашение скептиков со всего мира. Настоящий гипноз, подвластный мне, не имеет ничего общего с тем, что применяется в психиатрии.

– То есть в каждом выпуске вы будете укрощать новых скептиков? – на лице Борис Антоновичу не было видно ни малейшего энтузиазма.

– Ну, в общем, да, – ответил Лишков.

– Понимаете, у Первого канала уже есть похожее шоу. Никто не поймет меня, если я захочу дублировать программы.

– Борис Антонович, думаю, вы не понимаете до конца, о чем идет речь. Или попросту не верите мне. Мы можем сотворить мировую сенсацию!

– Хороший у вас настрой! Но законы современного телевидения полностью нелогичны. То, что является по-настоящему эксклюзивным, может и, как говорится, не зайти широкому зрителю. И понимаете, сенсация – это одноразово, вы же предлагаете делать многосерийное шоу.

– Зато какая сенсация! – выпалил я.

Тот момент был главным для меня и Лишкова! Я отчетливо понимал: не получится с телевидением, и книга вряд ли будет нужна. Разве что как прихоть.

Борис Антонович молча оглядел нас, явно раздумывая как лучше отказать.

– Зрителю интереснее смотреть на разборку каких-нибудь звезд. Либо на изнасилованную девку. Либо на ужас, царящий в какой-нибудь далекой деревне. Да, ваш проект, наверное, уникален. Но я не вижу сейчас ни малейшей возможности его куда-нибудь пропихнуть.

– Думаю, основная проблема заключается в том, что вы не верите мне, – объявил Лишков, посмотрев в глаза Борис Антоновичу.

– Это не так важно, верю я вам или нет… Константин Андреевич, что с вами? Вы так на меня смотрите...

Лишков выглядел растерянно, словно пропустил прямой удар в лоб.

– Послушайте, Андрей рассказывал мне, что вы уважаемый человек, – продолжил Борис Антонович, – занимаетесь благотворительностью. Не хотел бы вас расстраивать, учитывая ваш энтузиазм, возможно, стоит пообщаться с другими телеканалами. Поинтересуюсь у кого-нибудь из коллег. И, пожалуй, возьму вашу идею на заметку. Если представится возможность как-то ее реализовать, сразу же вам сообщу.

Борис Антонович еще какое-то время рассказывал нам о продюсерском цехе, но Лишков, было видно, не слушал его. Он сохранял молчание даже во время прощальных рукопожатий. Сев в «Мерседес», велел ехать обратно. Я понял, что произошло в бизнес-центре, но не решался что-либо сказать по этому поводу.


 

12

Я пришел на следующий день к нему без спросу, как правило, мы договаривались о наших встречах заранее. Но его угрозы по поводу книги, а также вчерашняя поездка на Цветной бульвар внушали мне серьезные опасения. Хотелось как-то прояснить ситуацию, несмотря на риск еще усугубить ее.

Погода в тот день была ветреной. Казалось, намечался дождь. На лужайке перед домом я видел странную сцену, от которой, по правде говоря, после обеда могло и стошнить. Охранник Зухель, ползая на четвереньках, жадно поедал газон. Вырывая траву с кусками земли, тотчас отправлял ее себе в рот и, давясь, продолжал трапезу. На белой рубашке в районе груди образовалось пятно темно-зеленого цвета.

Удивленный всем этим, я поднялся на второй этаж большого дома. В кабинете Лишкова было пусто; из маленькой коморки, что находилась посреди зала, доносились стоны. Забыв о тактичности, я распахнул туда дверь.

– Убирайся прочь! – рявкнул Лишков. – Нет, нет, не ты!

Он сидел на диване, в руках держал бокал вина. На коленях перед ним стоял дворецкий.

– Нет, нет, ты оставайся! А ты, Евгений Александрович, проваливай вон!

– Кто, простите? – не понял происходящего я.

– Устраиваю допрос, – объявил Лишков, кивнув на дворецкого, – мой верный слуга что-то затевает. Пока, правда, не сознался, что именно. Но они все затевают… Надо вздернуть одного во дворе, чтоб другим неповадно было. Страх, Аркаш! Получше моего гипноза!

Он был сильно пьян и, вероятно, подавлен внутренне. Глаза при этом стали какими-то… обычными. Людскими. Вся таинственность, напор, невиданная сила – все это в них исчезло, сменилось хмельным блеском. Я неуверенно спросил Лишкова:

– Хотел уточнить у вас насчет книги. Наверное, лучше попозже прийти?

– Она мне не нужна, Аркаш! Я передумал! – Он засмеялся, разбрызгав бокал вина. – Теперь займемся важными делами. Завтра поедем на рыбалку!

– …Передумали?

– Утопим парочку таких вот крыс!

С этими словами Лишков ударил дворецкого. Тот, однако, еле пошатнулся. Я, закрыв дверь, остался в полном смятении. Пугающие раздумья пульсировали в моей голове, атрофировали конечности и тело. Из кабинета тем временем доносились крики Лишкова: он о чем-то громко спорил сам с собой. Я хотел послушать его бредни, но заметил, что у лестницы в начале зала стоит Зухель и пристально за мной наблюдает.

Остаток дня я провел в отчаянных попытках переписать наименее удачные части будущей книги. Хотя насчет ее будущего возникало все больше сомнений. Как, собственно, и моего.


 

13

«Чем хуже наша жизнь, тем слаще наш сон», – говорил мой знакомый поэт, и я отчасти согласен с ним. Могу лишь добавить, что тяжелые раздумья, этакий лабиринт, всегда усыпляли меня сильнее, чем любые таблетки.

Во сне я видел Лишкова – да Господи, я видел его всюду, начиная с первого дня.

«Боюсь предположить, что мы стали одним целым».

Он будто разрастался, заполоняя собой мои мысли. Засыпая, я ожидал увидеть дурной сон. Лишков предстал передо мной, сидя на третьем этаже, где был накрыт столик на двоих. Он был одет в темный костюм. Сквозь зал к нему пришла Анастасия.

– Настя! Любимая Настя! – воскликнул Лишков.

– Что вы хотите от меня? – спросила Анастасия, держась на расстоянии от столика.

Ее волосы были растрепаны. Глаза выражали одно лишь презрение, ни капли страха в них не виднелось.

– Хочу поговорить. Садись. Выпей вина.

– О чем мне с вами говорить? О том, как проводила время здесь?

– Думаю, что проводила не так уж и плохо.

– Вы – настоящий псих!

– Я чувствую вину перед тобой!

Девушка села напротив Лишкова. Тот поднял бокал вина:

– Я обычно не пью! От этого ухудшается гипноз. Впрочем, мое ремесло и так страдает последнее время, – Лишков приложился к бокалу, – думаю, настанет день – и все здесь, очнувшись, набросятся на меня. Заслуживаю я этого? Возможно, да. Однако неизвестно, как другие повели бы себя на моем месте...

– Чего вы хотите от меня?

– Ты особенная. Среди всех моих слуг ты выделялась как бриллиант.

– Слуги? Как вы относитесь к людям!

– Я называю вещи своими именами! – ухмыльнулся Лишков, видимо, осознав иронию сказанного, – но ты не слуга! Я и не хотел, чтоб ты была ею!

– У вас не все в порядке с головой!

– Тогда уходи, – спокойно ответил Лишков, сделав очередной глоток вина.

Анастасию этот ответ явно обескуражил.

– Вы отпустите меня?

– Ты можешь уйти хоть сейчас.

– С чего вдруг вы решили?

– Какая тебе разница, если хочешь уйти?

– То, на что вы способны... Вы могли бы менять людей, а не превращать их в рабов!

– У тебя светлая голова, Насть. Я восхищаюсь тобой! Но проблема в том, что людей изменить нельзя. – Лишков допил вино залпом, отодвинув пустой бокал. – Стирай им память, внушай что угодно, они все равно останутся прежними. Любой гипноз имеет срок годности. Любая память может вернуться. Все, что дается махом, прахом разлетится. Человек всегда останется прежним.

Настя молча смотрела в глаза Лишкову. Тот задумчиво произнес:

– О, как бы я хотел вторгнуться однажды в чей-то разум и остаться в нем навечно, как это сделал Евгений Шершнев!


 

14

Местом для рыбалки был выбран Кожинский карьер, на берегах которого находился санаторий Лишкова. Мы приехали туда ранним утром, компанию нам вскоре составил Леонид. Лишков был одет в костюм темно-синего цвета, что напоминал своей строгостью и пошивом мундир. Рыбачить в таком виде казалось весьма комичным. Однако у Лишкова этот процесс также проходил по-особенному:

– Закинь мне удочку, Никита! – приказал он, когда Певчунов распутал леску.

– Местечко что надо! – воскликнул Леонид.

– Убогое, – махнул рукой Лишков, – однажды здесь сделают все по уму.

– Константин Андреевич, я хотел попросить вас...

– О чем же?

– Помните, я рассказывал вам о наследстве. Надо бы сделать так, чтобы старик переписал завещание.

– Вот как? А почему бы тебе, Леонид, просто не забыть его?

– Зачем?

– Ну ты же любишь все забывать.

Леонид замолчал, испуганно поглядывая то на меня, то на Лишкова. Внезапно раздался выстрел.

– Что это было?! – вскрикнул от неожиданности я.

– Аркадий Федорович, я вам не всезнайка! Слышал то же, что и вы, – бросил Лишков.

– Кто-то стрелял?

– Наверное, поохотиться решил. Надеюсь, не на меня.

Лишков наблюдал за поплавком.

– Разве... у вас есть враги? – запинаясь, спросил Леонид.

– Вполне возможно, есть. Сегодня друзья, завтра враги. До поры до времени и не узнать, кто есть кто. Ведь сразу видно только красоту. Коварство же находится на дне и ждет часа, когда бы выйти на поверхность...

Леонид побледнел, достал мобильный и уставился в экран.

– Я вот, думаю, может мне забабахать религию, – сказал мне, улыбаясь, Лишков, – мои верные адепты будут вербовать новых людей.

– Думал, вы не верите в Бога, – выпалил я, хотя понимал, что Лишков перешел на откровенный стеб.

Тем не менее он ответил мне пространно:

– Я готов поверить практически всему.

– И в жизнь после смерти?

– Проверить это сложно… Но есть, Аркаш, такие мертвецы, что повлиятельней живых.

– Я хотел у вас спросить… Возможно ли при помощи гипноза встретить кого-нибудь из мертвых?

– В состоянии гипнотического транса можно увидеть что угодно. Вопрос в том, будет ли это реальностью. А кого вы хотите увидеть? Цезаря? Македонского? Христа?

– Одного из своих родителей.

– Зачем вам это, Аркадий Федорович? Я не смогу для вас оживить мертвого человека. То, что вы увидите, будет всего лишь сном.

– Вы говорили, вам является учитель… Он в данном случае настоящий?..

– О, да! Старик по всей видимости меня превзошел. Впрочем, еще не вечер. Глядишь, и я когда-нибудь кому-нибудь явлюсь.

Рыбалка вышла неудачной: поднялся сильный ветер. Лишков велел всем идти в банный комплекс. Проходя мимо лужайки, где таджики играли в футбол, он задумчиво произнес:

– Дали мячик – им хорошо.

Внутри здания был небольшой бассейн, несколько саун, душевых и уютная комната с огромным телевизором и барной стойкой.

– Аркадий Федорович, вас ожидает приятный сюрприз, – прошептал мне Лишков.

– Почему вы говорите шепотом?

– Разве не так предупреждают о сюрпризах?

– Что с Анастасией? Она по-прежнему в подвале?

– Она ушла, – холодно ответил Лишков.

– Как ушла?

Мне не верилось его словам.

«Неужели, я тоже могу просто взять и уйти?»

– Взяла и ушла, Аркадий Федорович. Что тут непонятного?

Неожиданно в дом вошел Мейерберг.

– Роман, какие люди! – поздоровался Лишков.

– Константин Андреевич! Рыбачили сегодня? – спросил Мейерберг, взглянув на удочку в руках Певчунова.

– Да, люблю это дело.

– Можно выйти покурить? – спросил я, пятясь к выходу.

– Конечно, можно! – ответил Лишков.

Пожав руку Мейербергу, я выскользнул наружу. На лужайке перед домом не было ни души. Внезапно с большой высоты на нее упал мячик. Коричневый, кожаный, на вид слишком мягкий, нежели положено футбольному мячу. Казалось, вот-вот за ним должны прибежать гастарбайтеры, но в округе между тем была зловещая тишина

Выкурив сигарету примерно до середины, я застыл в одном положении и стоял так, не двигаясь, глядя перед собой. Из дома вышел Мейерберг.

– О, Аркадий! Как дела обстоят с вашей книгой? Близится к финалу?

– Не сказал бы. Работаем.

– Жаль, что вы не хотите помочь мне, – промолвил Мейерберг, – впрочем, сами потом будете жалеть.

– Что вы имеете в виду?

– Константина Андреевича порой заносит на поворотах. Небезопасно быть его слугой. То, что предлагаю я, переведет ваши отношения в статус партнерских.

– Я и так не слуга!

– Ну да... Знаете, у Константина Андреевича пару лет назад был помощник. Ушлый парень, сообразительный. А потом он испарился. Фууух! И его не стало! Удачи вам!

– Вы уходите? – крикнул я вслед Мейербергу.

– Да, Константину Андреевичу не нравятся мои идеи! – сказал он, отдаляясь.

Я пребывал в растерянности и нервно топтался на одном месте. Сигарета догорела до самого фильтра. Вздохнув, я вернулся назад в дом. Раздался радостный крик:

– Сюрприз!

Как в неожиданном ослепительном сне, передо мной стояли девушки, навскидку их было пятнадцать или двадцать, одетые в купальники самых ярких расцветок; девушки красивые, среднего роста, в большинстве своем блондинки или русые. Я разглядывал их формы, но не мог сконцентрироваться ни на одной. Все они набросились на меня. Стали рвать на мне одежду, царапая грудь, дружно сталкивать в бассейн, запихивать в рот бутылку вина.

– Скидывайте его! Скидывайте! – кричал им Лишков.

В итоге вся наша толпа бомбой рухнула в воду. С меня сорвали намокшую рубашку.

– Иметь одну все равно, что не иметь ничего, правда, Аркадий Федорович? – смеялся надо мною Лишков.

А я, расслабившись, позволил девушкам раздеть себя полностью.

На следующее утро после такого сюрприза испытывал тяжелое похмелье, когда проснулся в усадьбе Лишкова. Меня разбудил Певчунов.

– Константин Андреевич хочет тебя видеть! Идем!

– Что? Зачем? – спрашивал я, одеваясь.

Повар из гостиной с любопытством наблюдал за мной. Когда я проходил мимо и мы поравнялись с ним взглядами, он многозначно кивнул, словно поддерживал меня перед боем.

– Идем! – подгонял меня Певчунов.

– Сейчас! – бросил ему я.

И пытался обратиться к повару, но получил толчок в спину. Мы прошлись с Певчуновым в большой дом. Лишков сидел у себя в кабинете.

– Забирайте мобильный и сумку. Ваша работа закончена, – сухо промолвил он, не оборачиваясь в мою сторону.

– Но как же книга?

– Она мне больше не нужна.

Я дрожащей рукой взял мобильный и убрал его в карман брюк. Сумка лежала открытой. В ней виднелись толстые стопки зеленых купюр.

– Проводи гостя, – сказал Лишков, и сзади меня появился Зухель.

– До свидания... – растеряно произнес я.

– Прощайте, Аркадий Федорович! Счастливого вам пути! – отозвался Лишков.

«Неужели это все?» – думал я, спускаясь по лестнице.

За мной плелся Зухель. Прощупав напоследок карманы, я обнаружил в них зажигалку, мобильный, сигареты, ключи – вроде все мои вещи. Снаружи, наверное, меня уже ждал «Мерседес». Осталось лишь открыть входную дверь.

«Неужели это все? Все – для меня? – Ноги отказывались идти. – И ничего не произойдет больше?»

– Аркадий Федорович! Аркадий Федорович! – окликнул меня незнакомый голос. – Быстрей! Быстрей сюда!

Взмахнув сумкой, я бросился бежать обратно наверх. Зухель пытался угнаться за мной, но на лестнице споткнулся об Милтона.

Поднявшись на второй этаж, я, к изумлению своему, столкнулся там с дворецким.

– Это вы? Вы звали меня?..

– Быстрей! В кабинет! – выпалил он.

Я хотел спросить его, что происходит, но на этаж с грохотом вбежал Зухель. Мне оставалось лишь рвануть в конец зала.

Вломившись в кабинет, я чуть было не вскрикнул, когда увидел Певчунова; он с каменным лицом держал в руке ТТ. Находясь под прицелом, Лишков бросил взгляд в мою сторону. Скривил довольную ухмылку. Оглядев кабинет наскоро, вновь посмотрел мне в глаза, да так пристально, так глубоко, что я лишился дара речи. Уверенным голосом он приказал Певчунову:

– Стреляй мне в голову, Никита!

И, всё так же глядя на меня, с нескрываемым злорадством щелкнул пальцами.


 

15

Паназиатский ресторан на Цветном бульваре. Четырехэтажное здание, внутри сплошная роскошь: огромные люстры, статуи Будды, красивый орнамент на стенах и чудеса каллиграфии, изображенные на них. Персонал хамоватый, это видно по тому как нас встретили на Recaption. Но меня не волнуют их интонации, жесты, выражения на лицах, завышенные до комизма цены в меню. При желании могу заставить их уволиться и нанять к себе в прислугу. На территории усадьбы образовались настоящие горы из листвы; её надо кому-то убирать.

Напротив меня сидит Настя. Полным именем я ее не называю уже давно. Наши отношения развиваются плавно; далеко идущих планов нет.

Настя оказалась интересным человеком, переводчицей с венгерского языка, кандидатом филологических наук. Мы беседуем о творчестве Ремарка и Толстого, рок-музыке 70-х годов, фильмах Коппало и Скорсезе. О погибшем Лишкове никогда не вспоминаем. Впрочем, он всегда рядом.

Бедный Певчунов сел за убийство в тюрьму, хотя отрицал свою вину до последнего. Я был на многих заседаниях суда, однако все обошлось. Суд не удовлетворил иски Комарцова, Зухеля, наложниц Лишкова и многих других. Те пытались выставить меня каким-то ужасным монстром. Ну не глупость ли?

За время пребывания у Лишкова я похудел на десять килограммов; мой стиль одежды почти не изменился, пока все так же ношу недорогие вещи. Быть может, со временем большие деньги повлияют на мои вкусы.

После ужина мы с Настей садимся в старый «Мерседес», его пора менять, как и все остальное. Дверцу нам открывает мой водитель Веренников, он же телохранитель и вообще хороший мужик. Везет нас в Медное-Власово. По дороге я рассказываю о творческих планах. Мы также хотим отправиться с Настей в путешествие по Западной Европе. Мимоходом выслушиваю мнение водителя о заграничных дорогах. Он немного болтлив, этот Веренников, но ведь я не тиран, каким был Лишков. Я просто богатый человек, которому завещали усадьбу и фонд. Кому-то покажется это незаслуженным фартом. Однако никто не знает о моих чувствах.

По прибытии в усадьбу мы с Настей идем на третий этаж. Здесь немного изменилась планировка. Теперь наверху две комнаты: одна из них наша, другая гостиная, где осталась памятная мозаика.

– Скоро приду, – говорю я Насте и спускаюсь на этаж ниже.

Там захожу в кабинет Лишкова. Смотрюсь в большое зеркало. Мое лицо не сильно изменилось; внутри все так же много стыда, нерешительности и проклятой памяти, от которой никуда не деться.

Снимаю пиджак, вешаю его на спинку кресла. Сажусь, закрываю глаза, со вздохом потираю висок.

– Завидую вам, Аркадий Федорович, – говорит мне Лишков.

Рядом с ним, голова к голове, сидит его учитель Шершнев.

– Ничего, Константин, я тоже завидовал тебе, – сообщает он.

– Как думаете, будет ли нам тесно втроем, Аркадий Федорович? – ухмыляется Лишков.

– Будет тесно, кого-нибудь выгоним, – заявляет Шершнев.

И все мы смеемся.