Больше нет здесь ни тайн, ни секретов...

Ирина Владимировна Голотина — поэт, драматург, кандидат исторических наук. Окончила Литературный институт имени А.М. Горького, семинар Евгения Винокурова.
Дебютировала в 1978 году с новеллой, публиковалась в журналах и газетах СССР, в том числе в журналах «Студенческий меридиан», «Новый мир», «Литературный Киргизстан», «Новая Россия», в газетах Литвы, в «Литературной газете+» (Крым).
Выпустила три поэтических сборника. Пьеса «Обитель для постояльца» в 1991 году была поставлена С.Арцыбашевым в «Театре на Покровке».
Номинант Международной открытой литературной премии «Куликово поле» памяти поэта Вадима Негатурова (2014).
Член Союза писателей России.


Из цикла «Крымский дневник»


* * *
Небо у нас совсем не умеет лгать
И похоже на маску доброго клоуна.

Стемнело. Я лягу сейчас в кровать,
До утра надо мною будет оно стоять,
Прислонившись плечом к Ай-Петри серому склону.

Потом к нам тихо войдет луна,
В голубое окрасив скал ледяные склоны.
Они встанут в мире как в море встает волна —
Неотвратима и неизменна.

Верхний купол мира накрыт плащом,
На котором кротко трепещут звезды,
В нижнем — море, дом и еще
Я и лик Того, Кто все это создал.


Рассвет над Ай-Петри

Как улитка оставляет след —
Ломаный, прозрачный и блескучий, —
Над Ай-Петри стелется рассвет,
Серебром очерчивая кручи.

Час назад сияла бездной ночь.
Час назад ты думала:
«Ничтожна
наша участь. И понять невмочь
Миг души, и смысл Творенья.
Сложно,
Обращая к вечному свой взгляд,
Никогда не получать ответа,
Только звезды млечные горят
И ковшом отчерпывают лето».

Но встает с надеждой новый день.
Тонкий звон летит от колокольни,
Нежить ночи отползает в тень,
Дух омыт, и дышится привольней.


* * *
Дожить до лета и забыть про все.
Из прошлого себе оставить: имя,
Мысль о тебе и коридор стихов
За каждою некрашеною дверью
(Входить в него и молча выбирать
На полке запылившееся чудо),
Читать их на просвет и горевать
О том, что никогда так не напишешь,
Что так поют на узкой полосе
Меж теплой жизнью и холодной смертью,
А нам осевший в море шар надежд
Песчаные затапливает косы,
Их желтое пружинистое дно
На путь Петра по водам не похоже.

Катать, как карамельку за щекой,
Мысль о тебе — за ужином и чаем,
Покачивая в такт босой ногой
И не спеша записывая рифмы;
А утром, в верхнем храме,
Где весь мир —
Как маленькое блюдце на ладони,
Пред Чашею Святою называть —
Как Богу открывают душу — имя...

Идти назад сквозь лес, наискосок,
Через калитку старого кладбища,
Где кожу гор прибрежных гладит солнца
Беспечная горячая ладонь
(Они под нею выгибают спину!),
А воздух, весь виясь, стоит
Одной гудящей и подвижной массой,
Стрекочущей, жужжащей и хмельной,
Обласкивая всех и все забывших.


Малина

Малина любит сорные места:
заборы, камни, кладбища, канавы.
Когда бы наши дни перелистать,
чтоб сладкое из этих дней достать,
то ангелы, слетевшие считать
грехи людские, будут точно правы,
нас за лукавство духа осудив.

Мы на краю обрыва.
Тот мотив,
когда мы проходили сквозь врата,
ты помнишь ли?
Была я занята
малиновою веткой под тропой
обрыва, каменистой и крутой,
и ягоды пурпурные в горсти
тебе я протянула вверх, прости.
На солнце их малиновая плоть
пылала яркой сластью, — побороть,
их бросить в пыль, едва ль сумели б мы...
В них билась жизнь.

Закон иной страны
был вписан в камни скальные: погост
лежал по склону, вытянувшись в рост.
На солнце, с обожженною листвой,
звенел малинник ягодой сухой.
Но пела на кладбищенских вратах
одна из крымских незнакомых птах
о том, что эту сласть не превозмочь.

Над перевалом опускалась ночь,
влача с вершин громов глухой раскат.
И плыл в ночи малины аромат.


Жизнь

Больше нет здесь ни тайн, ни секретов,
Мир прозрачен и чист, как стекло.
На простое сокровище это
Столько сил, столько лет утекло.

Все вопросы имеют решенье,
Все циклично, как осень в году.
Отчего же стою в изумленье
Пред зеленою ряской в пруду?
Пред ее неподвижною тенью
В темном зеркале мраморных вод
Желтых, красных, вишневых растений
Наблюдаю торжественный ход,
Или ягод лесных карнавал
Настигает меня, иль обвал
Выявляет структурный свой вид,
Громоздя крепостями гранит.

Эта жизнь, в ее теплом начале,
В ее жаркой и жадной крови,
Удивляет, томит и печалит,
Иногда говорит: «назови!»
Это жизнь бередит и тревожит
И нежданно берет в оборот:
Оглушит красотою, стреножит
Так, что кажется, дух изнеможет.
И — как ливень — идет и идет...


* * *
В сентябрьских садах горячи георгины
И поздний шиповник как дева цветет —
Цветком одиноким. Алеют рябины,
Ромашковый полк захватил огород.
Природа торопится выполнить в сроки
Свой долг — зеленеть, трепетать, обновить
Пустующий, в сущности, и одинокий
Пространственный мир. Та суровая нить —
Ко мне протянулась. Я чувствую путы
Нелепого долга желать и цвести,
Но листья летят с моих рук как минуты
И дереву с места уже не сойти...


О душе

Жизни на донышке, самая малость осталась.
В зеркало смотрит, себя узнавая, усталость,
И, отвлекаясь от мира, одна, никуда не спеша —
Терпкий настой — год от года крепчает душа.

Все то, что глаз красотою чудесной томило,
Все то, что чувства обманчивой тайной влекло,
Темной водой с утонувшими звездами смыло,
Шелковым шлейфом прибрежных песков замело.
Запах дурманный томящейся хвои в июле,
Каменный ангел над плещущей чашей морской,
Птицы ночные, что в узких каньонах тонули,
Падали в небо, как падают души в покой, —
Все стороной. Ничего не болит, не тревожит.
Мир не прогорк — износился в театре идей,
Столь же с великой и вечною Истиной схожих,
Сколько приматы собой повторяют людей.

Все и ушло, и к чему-то надолго осталось.
Духом одним, отцветя на земле, пропиталось,
Духом Единым, в котором крепчает, легка,
И улетает, приняв внешний вид мотылька.


Листопад

Надену желтый плащ и шарф в кленовых листьях,
Войду в осенний лес и, осени под стать,
Расплачусь, заблужусь в его летящих мыслях
О том, что не сбылось и что не наверстать, —

В ленивую метель его кружащих листьев
Как в стаю золотых веселых мотыльков,
Нечаянно-лихих, не по-земному быстрых...
Вошел в их легкий рай и, смотришь, — был таков!
 







Сообщение (*):

Комментарии 1 - 0 из 0