Наследники скупого бога

Сергей Эдуардович Цветков родился в 1964 году в Москве. Окончил МОПИ.
Автор книг о Карле XII, Дмит­рии Самозванце, Петре I, Иване Грозном, А.В. Суворове, Александ- ре I, сборников исторических рассказов и очерков «Великое неизвест­ное», «Государственные тюрьмы Ев­ропы (Бастилия и Тауэр)» и др.
Лауреат премии журнала «Моск­ва» за 2009 год.

Белой гвардии посвящается

1.
Такое время – забудь присягу,
служил Царю – служи варягу,
вставал под стяги – теперь сожги их,
сорви погоны – нашей другие.
– Вино в подвалах! Сам черт не брат!
– На штык иконы! Гуляй, солдат!
Ну что ж, погибель, коль так – то здравствуй!
Ну что ж, Антихрист, пришел – так царствуй!
Вином залейся, круши иконы,
с плечей высоких сорви погоны!
Ты видишь – кровью они горят?
Погоны к телу пришил солдат.
2.
Русские мальчики! – Штык, кокарда.
Русские мальчики! – Вера, долг.
В ребрах железных – святая правда.
Русские мальчики! – Белый полк!
Страшное время – летит на пламя
юность России – лебяжий пух.
Русские мальчики! – Над полками
белым видением – голубь-Дух.
Русские мальчики! – Боль, мытарства.
В ровных шеренгах проемов – нет!
В замять смертельную – как на царство!
Русские мальчики... Совесть. Свет.

3.
Мы отступаем.
Уступаем.
Мы – беглецы.
Мы – волчья сыть.
И нас встречают хриплым лаем
и провожают воем псы.
Нас гонит в степь лесов облава,
нам в спину брошен злобный крик.
И снег – как будто грязный саван,
и ветер – словно в ребра штык.
У нас над головами небо
раскидывает звездный куст,
и звезды, словно почки вербы
пушисты,
сладкие на вкус.
Мы отступаем.
Нас немного,
кто донесет об этом весть, –
наследников скупого бога,
которому названье – честь,
кто напоследок удостоен
похмельной боли головы –
от грая галок, от настоя
сырой – в подснежниках – травы, –
когда идешь, как на закланье,
смирен и нежен, смел и груб,
и побороть нельзя желанье
сухих, упрямых, твердых губ
поцеловать чуть виновато,
слегка, как будто не всерьез,
на розовом виске заката
прожилки тонкие берез.

4.
Горела степь. На горизонте туча
все медлила упасть грозой в ковыль.
И ветер, упредив у пули случай,
сбивал фуражку с русой головы.
Уже дано нам право отступиться,
и полк отходит сотнями за Дон.
И в черном небе рваный клекот птицы
тревожит душу, как предсмертный стон.
Во рту горчит. Дышать и плакать нечем.
Как быстро кровь впиталася в золу!
И степь горит... И ветер искры мечет...
И вороны клюют глаза орлу.

5.
В белы руки – свечи,
на глаза – по рублику.
В злой неравной сече
казаки порублены.
Звякнет месяц во степи
золотой подковой,
стихнет песня... С миром спи,
Дон белоголовый!

6.
Мне снилось небо в красных тучах
среди безлюдных, мрачных скал,
и хищный нетопырь летучий
под сердцем кровь мою сосал.
Вокруг него кружились черти,
желая красного вина.
Подземный рык – предвестник смерти –
хрипел ему: «Допей до дна!»
Я приподнялся и невольно,
теряя весь остаток сил,
вскричал: «Оставь! Прошу – довольно!» –
и бледный лоб перекрестил.
Но он, блестя во тьме зрачками,
вздувая потные бока,
допил, на грудь мне бросил камень
и, сытый, взмыл под облака.

7.
Больная кровь российская,
горячая отрава!
Дурная кровь российская,
смертельная забава!
Пустая кровь российская –
ты не приносишь славы...

8.
Даль светлая! К тебе не дотянусь!
Судьба – как выстрел в спину предугадана
в дни черные, когда была вся Русь
растоптана, расхристана, раскатана.
Причал. Гудки. Косматый едкий дым.
Пора. Уходим. Кончено. А стало быть,
Москва, Одесса, Харьков, Киев, Крым
уже не стоят метра верхней палубы.
К причалу – пена, к чайкам – корабли.
И значит, мне запомнить уготовано
отлогий берег, где чело земли
в стоцветный обруч радуги заковано,
где белой вспышкой раня небосклон, –
о бледные глаза мои, ослепните! –
в даль светлую, в тысячелетний сон,
Россия, уплывают твои лебеди.